SOUL

N V

SOUL

Крышка часов над раскрытым корпусом никак не могла решиться, куда же ей встать. Мужчина упрямо возился над изголовьем затухающего света потрескивающей свечи.

На столе места почти не осталось. Латунные шестеренки всюду лежали на письмах, письма — на чертежах; под одним чертежом обнаружился сухой стебель, который следовало выбросить ещё летом. Хаос, да и только. Но для него то был порядок — единственное, что он по-настоящему мог контролировать. Ему было спокойно. Время не властно над неизбежностью. Но если положить крышку на край, она могла упасть. И если убрать бумаги, пришлось бы их прочесть.

Он положил крышку часов себе на колено. Сзади прорисовалась мелкая потертость, незаметная на первый взгляд.

С улицы в окно входил ровный свет. Свеча давно погасла, но впервые это ничего не меняло. Мужчина даже не заметил, когда именно она кончилась.

Напротив, чуть в стороне от окна, стояла картина. При возникшем вдруг свете на ней обнаруживались тонкости, которых днём не было видно: бархатная иссиня-черная жилка у виска, поправленные обрамления зеркала с таким знакомым, милом сердцу отражением внутри, и маленькое пятно на тёмном фоне. Мужчина вспомнил, что его пытались закрасить, но потом почему-то оставили.

Женщина сидела, повернувшись к нему вполоборота.

— Не шевелись, — сказала она.

— Я и не шевелюсь.

— Ты думаешь. У тебя от этого всё лицо меняется.

Он рассмеялся и получил кистью по рукаву. Но кисть была чистая.

Она сначала проверила.

***

Мужчина поправил манжет перед тем, как подать Женщине руку.

На улице было холодно. Она вышла без перчаток и теперь прятала пальцы в складках платья. Он придержал дверцу, подождал, пока она устроится, и завернул край полога ей на колени.

— Так лучше?

— Намного.

Она оглянулась на освещённые окна. Там ещё кто-то стоял.

Мужчина закрыл дверцу. На чёрном древе блеснули три серебряные стрелы, летящие остриями в одну точку.

Он провёл большим пальцем по сколу возле нижней стрелы. Давно следовало подкрасить.

В доме напротив погасло окно.

***

Под крышкой часов остался отпечаток большого пальца.

Мужчина стёр его рукавом и обнаружил, что рукав снова испачкан маслом. На запястье тянулся старый ожог. Кожа там плохо переносила холод, и каждую осень ему приходилось вспоминать о давнем кошмаре, который не давал ему спать вот уже три года подряд.

Тогда загорелся весь стол.

Первыми он схватил чертежи. Потом вернулся за инструментами, а уже на лестнице вспомнил, что в комнате оставались деньги. После пожара их удалось найти: несколько монет слиплись в один комок. В то время казалось, что состояние можно потерять, даже если оно еле помещается в ладони.

Женщина долго разглядывала ожог.

— Ты мог умереть.

— Но не умер же.

— Это у тебя теперь считается хорошим результатом?

Он хотел объяснить, почему вспышка всё-таки подтвердила правильность расчётов и долгожданный прорыв в его бумажной волоките. Она отвела глаза, и он впервые догадался, что иногда подтверждённый расчёт хуже проигранного спора.

После этого он работал осторожнее. Во всяком случае, при ней.

В городе фонари зажигали вручную. Каждый вечер старый фонарщик проходил улицу с лестницей, огнём и выражением человека, которому опять приходится лично устранять последствия заката. Но он знает свое дело. Огонь – его стихия.

Мужчина однажды задержал его возле своего дома.

— А если они будут загораться сами?

Фонарщик посмотрел на него как на полоумного, потом бросил взгляд на окно мастерской.

— Тебе бы сначала свечу купить, брат.

Совет был разумный. Куда дешевле было купить свечу чем тратить тонны на железки. Именно поэтому Мужчина им не воспользовался.

Последние деньги ушли на пружину, которая лопнула на третьем испытании. Следующая выдержала неделю. Третья пережила дождь, но не пережила его попытку улучшить результат.

Он ел на лестнице, чтобы не пачкать чертежи. Писал на обороте отказов. Ходил пешком, рассчитывая по дороге, сколько заработает, если когда-нибудь перестанет ходить пешком.

Часы всё это время лежали под сукном.

Для них требовались детали, которые он умел делать, и несколько спокойных недель, которых у него никогда не было. Он собирал их, разбирал, исправлял, снова собирал. Иногда ему казалось, что ещё один вечер решит всё. Обычно этот вечер заканчивался утром.

Женщина спрашивала:

— Скоро?

Он отвечал:

— Почти.

Это слово постепенно поселилось в доме. Им можно было объяснить любой незавершённый предмет и любой разговор, который не хотелось заканчивать.