скачать книгу бесплатно
Несчастливый билет
Я бежал как никогда. Сидя в желтом такси, мы попали в пробку на трассе. Ко мне пришло понимание, что если бы машины не двинулись дальше через четыре минуты, то я бы опоздал. Находясь в состоянии аффекта, я выпрыгнул из машины, оставив водителю денег, надбавив немного на чай.
При мне был лишь небольшой кожаный портфель, где лежали мои документы, удостоверяющие личность и билет на самолет. Идея бежать прямиком до аэропорта, пробегая мимо всех застрявших машин, изначально показалась мне глупой. Но когда начал помирать от одышки, я проверил свои наручные часы и понял, что у меня были все шансы успеть добежать до своего самолета и, в конце концов, улететь на нем.
До конца регистрации оставалось примерно пять минут. К этому времени я уже подбегал к столу регистрации и понимал, что волноваться больше не стоит. Я успел. Милая девушка в опрятной белой рубашке попросила мои документы и сам билет. Меня быстро зарегистрировали и отправили на посадку. Поспешно убрав все свои вещи в портфель, я помчался по зданию аэропорта, чтобы быстрее сесть в самолет и успокоиться по поводу того, что я мог не вернуться домой раньше.
Наконец, я подошел к трапу самолета, поднялся по нему, где меня встретили стюард и стюардесса.
– Добрый день, ваш билет, пожалуйста, – сказал мужчина с очень приятным голосом.
Нет, вы поймите меня правильно, я не был фанатом мужских голосов и их тембров. Просто, иногда, попадаются такие люди, лекции которых вы можете слушать по несколько часов подряд, и вам ни сколько не надоест.
– Здравствуйте, вот держите, – сказал я и протянул ему билет, который опять пришлось достать из своего портфеля.
Стюард быстро пробежался по нему взглядом, затем отдал его мне и сказал:
– Сэр, ваше место будет по правую сторону. Добро пожаловать на борт и приятного полета!
– Спасибо, – ответил я, а после посмотрел на стюардессу, которая не сказала ни слова, и заметил, что она лишь ехидно улыбалась.
Я зашел в салон и был неимоверно счастлив, что оказался на борту вовремя, и самолет не улетел без меня. Я прошелся по узкой дорожке и нашел номер своего места. Вот оно, сиденье А-38. Я сел и оказался прямо у края, где проходят стюардессы. Все люди уже были на своих местах, сидели они тихо, и никто не переговаривался. Довольно странная ситуация, хоть я и успокаивал себя мыслью, что самолет довольно маленький, и гул людей не так слышен. До вылета самолета оставалось совсем немного.
Стюардессы и тот самый стюард вышли в салон, чтобы провести инструктаж по технике безопасности, рассказать о масках, ремнях и выходах из самолета. Я пристегнул ремень и стал дожидаться взлета. Наверно, самого волнительного момента на борту самолета.
Двигатели взревели, взлетная полоса начала проноситься в окне. Весь самолет затрясло. Капитан самолета приступил к взлету. Во время тряски на мое плечо упала голова соседки, что сидела рядом со мной. Это была старушенция лет восьмидесяти. Вот так бывает. Некоторые переживают и молятся во время взлета, а кто-то просто дремлет, как ни в чем не бывало.
Я слегка толкнул голову старушки, и она снова перекинулась на свое кресло. Вспомнив, что полет в прошлый раз длился три часа, я надел маску для сна на глаза и решил вздремнуть, пока было время. Когда я в следующий раз открою свои глаза, то буду знать, что уже совсем скоро смогу увидеть свою жену и любимую дочурку. Ах, Настюша. Ей всего шесть, и она самый чудесный ребенок, которого мне когда-либо доводилось встречать.
Через какое-то время я проснулся из-за сильной тряски. Сняв маску, я увидел, что весь салон трясло. Мы могли попасть в воздушную яму. В этом ничего страшного нет, хоть такая ситуация иногда и пугала. Меня больше удивило то, что когда я посмотрел на людей в салоне, они все спали. Все до единого. Неужели все люди за время трехчасового полета решили поспать? Абсурд.
Я посмотрел на старушку, что сидела рядом со мной. Она была точно в таком же положении, в какое я ее вернул своим плечом. Ее лицо мне показалось болезненным.
Может ей стало не по себе? У пожилых людей бывают проблемы с давлением, а зачастую с сердцем или прочими органами. Я осторожно потряс ее за рукав. Никакой реакции. Я начал тихонько толкать ее в плечо, но она не двигалась.
– Эй, вы в порядке? – спросил я, не выдержав такого бездействия с ее стороны.
Старушка продолжала молчать. Я слегка дотронулся до ее щеки. Она все молчала. Возможно, ей действительно стало плохо. Я приложил два пальца, чтобы проверить ее пульс. Думаете, он был нормальным? Его не было. Вообще. Старушка была мертва, а я сидел рядом.
Незамедлительно, мне пришлось нажать кнопку вызова стюардессы. Синяя лампочка загорелась над моим креслом, а в салоне прозвучал характерный звук. Я начал оглядываться, но никого не увидел. Ко мне никто не шел. Все люди, сидящие рядом, продолжали спать.
Мне стало не по себе. Стюардесса ко мне не шла, как этого не делал и стюард с приятным голосом. Я не выдержал и расстегнул ремень безопасности, встал со своего места и подошел к соседнему мужчине. Я также легонько потряс его за плечо, но не получил никакого ответа. Провел проверку пульса, результат был тот же. Его нет. Я прошелся по салону и уже без церемоний начал проверять пульс каждого пассажира. Ни у кого его не было. Все мертвы.
Я поддался панике, но попытался себя успокоить тем, что проверяю пульс не в том месте. Тогда я попробовал нащупать его у себя. У меня он был, значит, я делал все правильно. Я побежал дальше по салону, зайдя в коридор, где обычно сидят стюардессы. Там они были усажены в мягкие кресла и тоже спали. Вечным сном. Что это все было? Массовый теракт? Или меня просто засунули в труповозку?
Меня затрясло от страха, я побежал дальше, направляясь к пилотам. Когда я стал подходить ближе к ним, то самолет затрясло сильнее обычного, и меня откинуло в стену. Я выровнялся и поймал баланс, после чего направился прямиком в кабину экипажа самолета.
Держась за стены, я смог пробраться к пилотам, и, конечно же, они были мертвы. А самолет? Я увидел, как он падает вниз, стремительно мчится, разрезая воздух пополам. Мое тело прижалось к стене, ноги подкосились. В голове осталась лишь пустота. Мне казалось, что жизнь должна была пролететь перед глазами, но после пустоты, я увидел лишь своих любимых жену и дочурку. Достав телефон из кармана, я начал набирать смс сообщение: «Я вас очень сильно люблю, береги Настюшу и себя».
Операционный стол
Лежа в больнице, я стал замечать, что люди здесь были отнюдь не счастливые. Каждый переживал горе по-своему: кто-то лежал на койке с глазами полными печали, а кто-то лишь радовался каждому мгновению своей жизни и ни о чем больше не думал. Некоторые из них были полностью расслаблены даже перед операцией, будь она серьезной или пустяковой. Иногда врачи называют такие операции пустяковыми, но это описание слова точно мне не нравилось. Как хирургическое вмешательство врача может быть пустяком? Такое всегда сопровождается только плохими событиями, ведь ваше тело не станут резать скальпелем, потому что у вас все хорошо. Всегда что-то не так, всегда есть проблема и обычной таблеточкой ее не вылечишь. К чему я это говорю? Врачи употребляют слово «пустяк», обманывая пациентов, а главное – обманывая себя.
Я же лежал на своей кровати, и никто из персонала не знал, что со мной делать. Нет, в прямом смысле. Анализы ничего не дали, а понять, что же происходило на самом деле в моем организме, они не смогли. В скором времени мне предстояла операция. И именно это слово я и услышал от врача. «Просто проверим, что у вас в коленной чашечке». Просто проверите? Вы ее разрежете. Меня такие условия не успокаивают, как бы быстро и безболезненно не проходила эта операция.
Вам, наверно, интересно, как я попал сюда, и что со мной происходит? Могу вам кратко пересказать свою жизнь за последние три недели. Началось все с того, что я жил прекрасной жизнью. Ходил на работу, как все бесполезные работяги, что трудятся в офисе, сидя за компьютером. Мы тихонечко нарабатывали себе проблемы в спине из-за вечных скручиваний на стуле, поэтому несколько раз в неделю после работы я начал ходить в спортзал.
Первую неделю все было прекрасно, пока я не почувствовал небольшое жжение в области коленной чашечки. Мне казалось, что все это из-за непривычки, напряжения и усталости. Но пока шло время, все становилось хуже и хуже. Я уже не мог спокойно встать на беговую дорожку или прокатиться на велосипеде. Боль в левом колене только усиливалась. Как и многие наивные люди, я рассчитывал, что такой недуг пройдет в скором времени, но этого не произошло.
– И давно у тебя это? – спросил меня фитнес тренер, когда я ему поведал о моей проблеме.
– Примерно с неделю. Плюс или минус пару дней, – ответил я.
– Боль постоянно мучает или только когда занимаешься?
– В самом начале волновала только во время занятий, теперь всегда болит, даже когда лежу в кровати.
– Тебе стоит обратиться к врачу, так дело не пойдет, навредишь себе только больше.
В тот день, послушавшись своего тренера и свое чувство самосохранения, я отправился прямиком в больницу на Октябрьском поле. Тренировку пришлось закончить раньше, чем обычно, так как боль в ноге только усиливалась во время тренировок и становилась нестерпимой.
Меня приняли в больнице и довольно быстро обследовали, хотя раньше эта процедура занимала большую часть дня. К счастью, сидеть до ночи не пришлось. Врачи осмотрели мое колено, взяли анализы и, о чудо, отправили меня домой, сказав выпить обезболивающую таблетку. До этого я мог и сам додуматься, поэтому, не поблагодарив за осмотр, отправился домой. Единственное, чем они меня обнадежили, так это тем, что попросили вновь вернуться в больницу через четыре дня. К этому времени должны были проверить мои анализы и сказать хоть что-то дельное.
Я вернулся домой и выпил «Нурофен». Он мне не помог, и я полночи ерзал в кровати, пытаясь найти удобное положение ног, чтобы боль хоть немного утихла. Лишь к двум часам ночи мне удалось уснуть. Слава всем живым и неживым богам.
Все эти веселые четыре дня мое тело тоскливо брело по улице, идя то на работу, то в магазин. К моему большому сожалению, занятия спортом пришлось прекратить. Мне даже начало казаться, что мой организм превращается в дерево без физических нагрузок. Все четыре дня я старался проводить дома, лежа на диване, иногда глотая таблетки, которые помогали минут на десять, не больше.
Когда время моих ожиданий подошло к концу, я отправился снова в больницу, в надежде получить хоть какие-то сносные ответы на мой простой вопрос: «Доктор, что со мной». Когда я поднялся на нужный мне этаж, медсестра, которая сидела за стойкой регистрации, отправила меня прямиком к врачу.
Я подошел к кабинету и постучал три раза. Врача звали Аркадий Петрович. Так было написано на табличке, прикрепленной к двери кабинета. Внутри помещения раздалось тихое «войдите», и я открыл дверь. Аркадий Петрович оказался довольно пожилым мужчиной, с белоснежными усами, что пытались скрыть его губы.
– Здравствуйте, – сказал я.
– Добрый день, проходите, присаживайтесь, – ответил мне врач.
Интерьер старой больницы оставлял желать лучшего, поэтому сесть мне пришлось на доисторический обшарпанный стул, немного шатающийся из стороны в сторону. Аркадий Петрович находился в кабинете один, с ним не было ни медсестер, ни других врачей. Я понадеялся, что это действительно хорошо, возможно он толковый врач, которого не беспокоили по пустякам. Профессионалу нужна концентрация. Либо до старика никому не было дела. Это пугало гораздо больше, но в это я не верил. Когда я сел на стул, мои губы сами начали безмолвно артикулировать:
– Ну, что со мной? Надеюсь, ничего плохого.
– Ничего плохого, – ответил врач.
Услышав это, я успокоился, но после, Аркадий Петрович продолжил:
– Но и ничего хорошего.
– Это как?
– Ну… – врач запнулся.
– Говорите как есть, – прервал я его раздумья.
– Понимаете, мы не знаем, что у вас.
– Не понимаю, – отрезал я.
– Ваш случай чрезвычайно интересный, с таким мы сталкиваемся впервые. По крайней мере, с таким впервые сталкиваюсь я.
– То есть боль в коленке вас поразила? Вы часто лечите пожилых людей? У них, говорят, такое бывает.
Аркадий Петрович заулыбался, но после откашлялся и продолжил:
– Ваши анализы удивительны, но вам рассказать про них я боюсь не смогу, много тонких подробностей из области медицины. Нам придется оставить вас на ночь, обследовать дальше, а утром решим, что с вами делать. Возможно, придется оперировать.
Помните про слово «пустяк»? Вот тут им и воспользовался Аркадий Петрович, а потом я оказался в койке. Да, конечно же, я согласился остаться у них на ночь, пусть обследуют и лечат меня дальше, это же было в моих интересах.
Я лежал и пытался терпеть боль в колене. Цвет кожи на ней изменился, словно появился довольно крупный синяк. Обезболивающее лекарство мне не давали ни в виде таблеток, ни в виде инъекций. Мне хотелось поскорее дожить до утра, а там уже согласиться на любую операцию, лишь бы врачи не бросали мой «интереснейший» случай.
Каким-то чудом я смог уснуть, а глаза мои открылись, когда медсестра стала тормошить меня рано утром. Солнце еще не успело выглянуть и осветить всю Москву.
– Лежите, лежите, я просто хочу взять кровь, – сказала мне медсестра.
Она набрала ее из вены на правой руке и отправилась восвояси. Через какое-то время пришел врач, только гораздо моложе Аркадия Петровича, его я видел в первый раз. Мне дали подписать согласие на операцию, а потом выбрили на моем колене несколько волосков. Пустяк наверно, раз меня так готовили. Не успел я окончательно проснуться, как меня пересадили на больничную каталку и повезли в операционную, что находилась несколькими этажами ниже. Далее, все что со мной происходило, я помню лишь короткими отрезками, отдельными кадрами. Врачи и медсестры окружили меня со всех сторон. Наркоз сделали общий, поэтому не знаю, сколько длилась и как успешно прошла операция.
Очнулся я в маленькой комнате, напоминающей кладовку для швабр. Лежал я на полу, и мне стало безумно холодно. Именно по этой причине я очнулся так быстро, меня начало знобить. После, я почувствовал неимоверное жжение в области колена, но первое время не обращал на боль никакого внимания. Поняв, что происходит что-то неладное (оказаться в кладовой на полу было не лучшим результатом операции), я встал и подошел к единственной двери. Мое тело было ослаблено, а голова затуманена эфиром. Дверь оказалось запертой. В истерике я начал биться кулаками об дверь и звать на помощь, но безрезультатно. Меня никто не слышал. Или слышали, но делали вид, что ничего не замечают.
Сделав пару шагов назад, мое тело облокотилось на стену. Я решил рассмотреть свою коленную чашечку. Увиденное поразило меня. В колене по правую сторону от чашечки был сделан надрез, из которого торчало нечто. Маленький петляющий лоскуток, который больше напоминал щупальцу осьминога, только без привычных присосок. Я схватил его и попытался понять, что это. Щупальца начала двигаться и забилась об мою кожу. Боль охватила всю ногу, и мне захотелось вскрикнуть от изнеможения.
Я попробовал оторвать инородный объект. Получилось неудачно. Щупальца разорвалась на две части, одна продолжала торчать и дергаться в ноге, вторая безжизненно повисла у меня в руке, в перекрестие большого, указательного и среднего пальцев. Из половины, что была в колене, брызнула жидкость, напоминавшая по цвету гной. Колено заболело еще сильнее, и из него струйкой потекла кровь.
За дверью послышались шаги, и она открылась. Передо мной оказалась одна из медсестер, что была со мной в операционной палате. Я ее вспомнил. Только глаза у нее были другие, они напоминали зрачки то ли кошки, то ли змеи. Да, это была змея. Медсестра посмотрела на меня, потом отошла куда-то в сторону. Забыв про свое колено, я сделал несколько аккуратных шагов в сторону двери и подсмотрел за действиями медсестры. Она начала набирать что-то в шприц около небольшой стойки с хирургическими инструментами, возможно для моего последнего укола в этой жизни.
Впереди, прямо напротив меня, была дверь эвакуационного выхода. В то, что она могла быть открытой, я не поверил, но вариантов у меня не оставалось. Я побежал напролом, забыв про свою боль в колене. Боковым зрением я увидел, как медсестра, заметив побег, бросилась за мной. Не знаю, был у нее шприц в этот момент в руке или нет.
Добежав до двери выхода, я со всей силы ударился в нее плечом, и две широкие двери распахнулись. Я не верил происходящему, но бегущая медсестра с глазами змеи продолжала гнаться за мной, что-то крича или шипя. Счастью не было предела, когда я добежал до выхода с территории больницы. Этим ранним утром на улице еще не появились люди, видимо, я пролежал под наркозом не так уж и долго.
Не знаю, продолжала медсестра бежать за мной или нет, но убегать мне пришлось еще очень долго. Я был в одном лишь медицинском халатике, кровь струилась по моей ноге вперемешку с гноем. Боль в ноге только усиливалась, но я был свободен, и это меня волновало гораздо сильнее. Я продолжал свой марафон в неизвестном направлении.
Послевкусие
Проходя мимо памятника Берзарину, я заметил человека, бегущего от больницы в сторону двух храмов. Насколько мне не изменяет память, то были Дмитриевский храм и храм Феодора Тирона. Моя жена была набожной женщиной, я бы сказал даже слишком. Меня это часто смущало, хоть и не должно было, ведь я был заядлым алкоголиком, а скажу по опыту, они частенько оказывались верующими.
Вот и в это раннее утро на улице оказались только я и парень, бежавший через дорогу от меня. Зрение у меня было превосходное, поэтому я смог разглядеть его от и до. Бежал он в легком халатике, явно надетым не по погоде, а нога была в чем-то измазана, словно человек сорвался с операционного стола и выбежал из больницы. Ладно, черт бы с ним. Возможно, он был таким же алкоголиком, как и я. Мало ли что ему пришло в голову, и он выбежал из дома лишь бы достичь своей цели. Какой? Я не знал и знать не хотел.
Я глубоко вдохнул утренний свежий воздух, наполнил им все свои легкие и немного одурманил тем голову. Парень через дорогу уже начал скрываться из виду, не заметив ни меня, ни товарища Берзарина рядом со мной. Я встретился с памятником глазами и, тяжело вздохнув, сказал:
– Не смотрите так, я не виноват, что от меня слегка пахло алкоголем, и жена из-за этого не пустила домой. Я всего-то бутылочку пива выдул, вот вам крест! – Я перекрестился перед памятником, хоть и не знал, как это делают верующие: слева направо или наоборот.
Когда жена не пускает вас домой, то делать вам больше ничего не остается, лишь бренно ползать по мертвым утренним улочкам, да разговаривать с памятной стеной. Поэтому я двинулся прямо по улице, проходя мимо местной больницы. Я пытался найти ближайший продуктовый магазин, где мне смогут продать алкоголь. Да уж, моя жена зря со мной борется всю свою жизнь. Тем не менее, пройдя метров двести, я обнаружил подобный магазин, я бы сказал палатку, дешевую палатку, где вне закона мне спокойно продадут что угодно, лишь бы доплатил чуть сверху.
Продавцом оказался хорошо одетый мужчина средних лет. На удивление, он был одет в костюм, и кажется, не самый дешевый. У меня таких точно не было. Сначала я побоялся, что такой человек откажет мне в услуге, но, как говорится, «не суди человека по одежке», или как там эта фраза звучит. В любом случае мужчина подал мне бутылку коньяка в черном пакете. В этот раз я решил потратиться немного больше и не давиться надоевшей мне водкой.
Я вышел из магазина с черным пакетом, и мои ноги поплелись в сторону аллеи, что была напротив магазина. Я присел на одну из скамеек, провел рукой по моим коротким и сальным волосам и прислушался к шелестящей листве на деревьях, что успокаивала мои нервы.
Прекратив медитацию, я схватился за пакет, открыл в нем бутылку и приложился губами к горлышку, закинув голову назад вместе с рукой. Я не был уже студентом и поэтому давно перестал чувствовать неприятное жжение от большой дозы алкоголя. Нет, мне было хорошо, а это именно то, ради чего я пил эту дрянь. Но в этот раз все произошло иначе. Ничего подобного я не испытал. У меня не было желания пить еще одну дозу. Вкуса коньяка не было вообще, скорее он был похож на слабо заваренный черный чай. Но не могли же меня так надурить в магазине. Я приложился к горлышку еще раз, даже прополоскал рот коньяком, но ничего не почувствовал. Это был не алкоголь. А может я совсем спился? Может это последняя стадия, когда человек уже не чувствует того, что пьет?
Я отставил бутылку в сторону возле моих ног. Мне захотелось покурить, но сигарет не оказалось, а последние деньги я потратил на бутылку коньяка. Нет, меня все-таки обманули, я ведь еще был трезвым.
Схватив ручки черного пакета, я прямиком отправился в магазин.
– Вы мне фуфло продали, – обозлился я на продавца в костюме.
– Не пойму о чем вы, – ответил он мне элегантным голосом.
– Фуфло говорю. Это даже не алкоголь, что за чушь вы мне подсунули?
– Это коньяк, – шепотом ответил продавец, понимая, что нарушает закон о продаже алкоголя в такое время суток, – довольно дешевый, но коньяк, что же вам не понравилось? Вкус?
– Дружище, я тебе еще раз повторяю, это не коньяк вовсе, а какой-то черный чай, чтоб его…
– Если вы мне не верите, то давайте я его попробую. Лишь глоток, и я докажу вам, что это самый настоящий коньяк, никаких подделок.
Я удивленно уставился на продавца, но ощутив недоумение, протянул ему пакет с бутылкой. Мужчина схватил его, одним махом открыл бутылку и сделал один небольшой глоток. Лицо его вмиг изменилось, сморщилось от отвращения, и он сплюнул коньяк за прилавок.
– Не люблю я такого вида коньяки, но это настоящая алкогольная продукция, не нужно ничего выдумывать, – сказал продавец, пытаясь сплюнуть остатки горячительной воды изо рта.
Когда я посмотрел на его скорченное лицо, у меня отпали какие-либо подозрения. Черт, а не похоже, чтобы он шутил. Неужели я достиг конечной точки в своей алкогольной карьере?
– Хорошо, извините, – с каменным видом ответил я и, развернувшись, вышел из магазина.
Я вернулся к той самой лавке, на которой начал изначально пить. Ну не может быть такого. Ну как я могу не чувствовать мой любимый напиток? Испугавшись, что я больше никогда не смогу его почувствовать, я начал залпом вливать в себя всю бутылку. Вкус черного чая и ничего больше. Мой разум и организм отказывались понимать происходящее. Бутылка оказалась пуста в одно короткое мгновенье.
И вот, настало то, ради чего я все это затеял. По голове ударило молотком. Мне стало немного приятнее от этого, ведь я подумал, что смог доброй порцией алкоголя восстановить свои былые чувства. Но ничего подобного не вышло. Вместе с хмельной головой ко мне пришли боли в животе, а также резкие удары в сердце. Мне стало не по себе. Последний раз мне так плохо было только в студенческие годы, но что же происходит сейчас? Неужели это была настоящая бутылка коньяка, и только что я осушил ее до дна, не осознавая последствий?
Тело ослабло, и я упал на землю. На улице все также никого не было, и меня никто не видел. Москва только собиралась проснуться после прекрасной теплой ночи.
В боку начало давить, словно кто-то ударил мне кулаком, чтобы меня стошнило. И это случилось. Я закашлялся, а после из меня вышло все, что было выпито минутой ранее, но ко всему этому, вместе с алкоголем вышел сгусток крови. А потом еще. Во рту осталась смесь металлического и соленого привкуса.
Возле своей головы я увидел чьи-то ботинки. Я обрадовался, понимая, что мне могут помочь, хотя учитывая местное отношение к таким, как я, помощи я мог не дождаться.
– Как себя чувствуете? – Голос был знакомый, но я не мог понять, кому он принадлежал. – Вам, кажется, плохо?
– Да, – пробормотал я, сплевывая остатки алкоголя и крови.
Я смог поднять свою голову и понял, кто передо мной стоит. Сначала я увидел отполированные ботинки, а потом и всего незнакомца. Он присел на корточки, чтобы я его увидел полностью.
– Довел ты себя, а говорил всем, что пьешь немного, – сказал продавец из магазина.
– Что происходит со мной? – Я поднял голову и глянул в глаза моему собеседнику. Его зрачки покраснели, напоминая злого дьявола или демона со страниц комиксов.