Эти сложные подростки. Как подготовиться к переходному возрасту и сохранить отношения?

Катерина Мурашова

Эти сложные подростки

Как подготовиться к переходному возрасту и сохранить отношения?

© Мурашова К., текст, 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026

Предисловие

Рэй Брэдбери в сборнике рассказов «К западу от октября» писал: «В тринадцать жизнь идет наперекосяк. В четырнадцать – и вовсе заходит в тупик. В шестнадцать – хоть ложись да помирай. В семнадцать – конец света. А там терпи лет до двадцати, чтобы дела пошли на лад».

Родители еще и сами не забыли о том бунте гормонов, который сопровождает взросление, и глядят на своих подрастающих детей с ожиданием, смешанным с тревогой. Столько опасностей кругом: и дурные компании, и преступность, да еще интернет, который для взрослого – просто инструмент, а для подростка – среда обитания, неизведанная зона, в которой рыщут невидимые родителю монстры. Тревожась, мамы и папы все укорачивают и укорачивают «поводок», подтягивая к себе подростка, в надежде защитить (читай – проконтролировать). Или пытаются воспитывать «по-доброму»: развлекают, развивают, обслуживают, не считаясь с расходами. А потом бегут к психологу: мы для него – всё, а он? Неуправляемый, агрессивный, озлобленный – или пассивный, отстраненный. Как быть?

Если ответить коротко: самое главное для родителей в период подростковости их детей – это сохранение отношений. Даже для подростка его родители остаются значимыми людьми. А вот подробнее об особенностях переходного возраста, его опасностях и удивительных возможностях поговорим на страницах книги.

Глава 1. Возрастные кризисы: какие они?

Давайте для начала определимся, что такое кризис. Жизнь любого человека с момента рождения и, в идеале, до самого ее конца – это постоянное развитие. И в этом развитии есть стабильные периоды, а есть периоды кризисные – когда что-то происходит, как шторм в океане. Из штормовых волн можно выбраться, самому или с чьей-то помощью, а можно беспомощно барахтаться в морской пене или и вовсе пойти ко дну. То же – и с жизненными кризисами.

Обычно психологи выделяют три возрастных кризиса:

● первый – кризис трех лет;

● второй – подростковый кризис;

● третий – кризис середины жизни, или так называемый экзистенциальный кризис.

Наверное, я вас сейчас сильно удивлю, но два из этих трех всем известных кризисов не существуют вовсе. Нет никакого кризиса трех лет и нет никакого подросткового кризиса, их выдумали. А вот экзистенциальный кризис существует на самом деле, но к нему мы вернемся чуть позже.

КРИЗИС ПЕРВОГО ГОДА ЖИЗНИ

Давайте рассмотрим самый первый кризис, через который неизбежно проходит каждый из нас, но о нем почему-то не так много говорят, – кризис первого года жизни, период формирования доверия к миру: мне тут рады или нет?

Весь первый год жизни ребенка кризисный. Если ему рады, его ждали и теперь заботятся о нем, то он проходит этот кризис успешно и благополучно живет дальше. Если же он неуместен, ребенок это чувствует. Раньше такие «ненужные» дети попросту умирали в младенчестве, но антибиотики и современная медицина серьезно изменили ситуацию, теперь они живут, но с психологической травмой непройденного кризиса.

Если ребенка не хотели, а он, вопреки всему, выжил, то у него в структуре личности формируются определенные изменения. Да, при благоприятных внешних обстоятельствах такой человек будет жить на свете более-менее благополучно, но с дефицитом доверия. Он никогда не сможет до конца поверить в то, что окружающие его искренне любят и ценят. С такими людьми очень трудно жить и так же трудно работать. Они могут быть прекрасными специалистами и неплохими людьми, но с ними невероятно тяжело взаимодействовать. Например, женщина, которая живет с таким человеком, говорит ему: «Дорогой, я люблю тебя больше жизни», а он при этом думает: «Ну конечно, ты из Твери, а я – с московской пропиской, чего бы тебе меня не любить-то?» Ему на работе будут говорить: «Иван Петрович, на вас держится проект, без вас работа всего отдела не была бы такой эффективной, вы наш лучший специалист в этой сфере», а он про себя думает: «Ну да, хотят еще что-то на меня повесить». То есть он никогда не поверит в то, что другие искренне его любят, уважают, восхищаются им. Некоторые мои коллеги утверждают, что с этим можно работать: что-то исправить, вернуть человеку базовое доверие к миру. Но в реальной жизни я никогда подобных чудес не видела. Да, можно помочь человеку осознать, почему с ним такое происходит, рационализировать его реакции, и он, возможно, даже с вами согласится: «Действительно, мать, условно говоря, не успела сделать аборт, и потом я ей был не пришей кобыле хвост, она мне даже сама не раз об этом говорила. Вы совершенно правы, я полностью узнаю себя в этом описании, но сделать ничего не могу. Я так чувствую, так думаю, это внутри меня». К сожалению, такие люди по-другому не умеют, живут как живут, а вот быть с ними рядом – тяжело.

Если же маленький ребенок успешно и без последствий проходит этот первый кризис и формирует базовое доверие к миру, дальше он этот мир начинает проверять на прочность. Ближе к двум годам ему позарез надо узнать, как тут все устроено. Где едят мороженое – у ларька или дома из мисочки? Вот бабушкина хрустальная ваза, ее можно взять поиграть? А папин телефон? Залезть на подоконник и выкидывать игрушки из окна на улицу – можно? Они же так здорово летят, так весело за этим наблюдать. Ему говорят – не ходи, Петя, в лужу, а он, глядя в глаза тому, кто это сказал, медленно идет в лужу. И это не вредность и не признаки возрастного кризиса, просто у ребенка нет никаких других способов узнать, как все устроено, кроме нарушения границ. И если родители с самого начала четко эти самые границы расставят, то этот период, хоть и отнюдь не благостный, тем не менее благополучно заканчивается.

Если же родители не могут договориться между собой или один родитель не может договориться сам с собой – сегодня запрещает, завтра разрешает, то это все затягивается и превращается в кризисную ситуацию: ребенок начинает требовать уже вообще непонятно чего, и тогда его приводят ко мне часто в невротическом состоянии. К счастью, горю можно помочь: если собрать волю в кулак и все поставить как надо, то ребенок осознает правила и границы и поймет: да, мороженое едим там-то, папин телефон не трогаем, на подоконник не залезаем – вот так здесь все устроено, живем дальше.

ВСЕ СМЕРТНЫ

Следующий реальный кризис – между четырьмя и шестью годами – случается, когда ребенок подходит к «черной линии» и задает вопросы: «Мама, а ты умрешь? А я тоже умру? А все люди умирают?» Как правило, в этот кризис вступают не просто так, а по какому-то поводу – ребенок увидел сбитую машиной собаку или реально кто-то в семье умер. Сам по себе этот этап неизбежен.

Как отвечать? Самое главное – годам к четырем вашего ребенка обзавестись хоть каким-нибудь мировоззрением. Все равно каким. Вы можете быть буддистом, православным, атеистом – не так важно, во что именно вы верите, вам просто необходимо иметь собственную позицию по этому вопросу. Правильная реакция матери в ответ на эту заявку – изложить свою картину мира так, как она ее видит. В понятной для ребенка форме, в трех-пяти фразах рассказать о своем мировоззрении. Если, допустим, мать у нас – православная христианка, то она скажет: «Да, дорогой, конечно, мы все умрем, и я, и ты, но смертно только тело, душа бессмертна». Ребенок может задать пару уточняющих вопросов, например спросить: «А где теперь наша бабушка, а она нас видит?» И здесь родителю важно сказать то, что он на самом деле думает, донести до ребенка свою точку зрения. «Она там вот у господа сидит, видит тебя и шлет тебе привет. Тело хоронят на кладбище, душа отправляется на небеса». Как правило, ребенку на этом этапе такого объяснения вполне достаточно. Если мать буддистка, она скажет: «Да, мы все, конечно же, умираем, но в зависимости от того, что мы делали в этой жизни, мы рождаемся в следующей жизни в какой-то другой форме».

Вообще этот детский вопрос, он на самом деле «со звездочкой», с двойным дном. В первую очередь дети желают узнать: «А вы вообще в курсе, что в нашем мире есть такая жуткая вещь, как смерть?» Если взрослые в курсе и как-то с этим знанием уживаются, то это уже хорошо. Поэтому худший вариант реакции на вопрос о смерти: «Господи, да что ты говоришь такое, с чего ты это взял? Кто тебе сказал, что мы все умрем?» Для ребенка это будет означать лишь одно: да, родители знают и сами боятся. А если они, большие и сильные, боятся, то что же тогда делать мне, маленькому и беззащитному? Зачастую после такой реакции взрослых ребенок больше никогда не обратится к ним с этим вопросом. Но кризис останется непройденным.

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ КРИЗИС

Следующий кризис – это один из самых известных и сложных: кризис смысла жизни, или экзистенциальный. Его время – это условное сорокалетие, хотя сейчас он наступает ближе к пятидесяти годам, и без него никак.

Если, окончив институт, большинство людей задаются вопросом: а смогу ли я как все – найти хорошую работу, купить жилье, построить семью? У меня получится? Я достаточно полноценен? – то теперь, в условные сорок, перед нами человек, который уже все смог: у него есть работа, жена, ребенок, квартира в ипотеке. И он задает себе вопрос: и это что, всё? Теперь вот так всегда до конца жизни будет? Вот эта женщина всегда будет тут? И вот эти дети? И карьера: только эти две позиции, а дальше потолок? И больше ничего уже никогда не будет? И его накрывает отчаяние.

Если человек не очень умен, то он меняет жену, работу, страну, если умен – расширяет свой мир, добавляет в эту картину еще что-нибудь, оставляя при этом неизменными все исходные. Те же, кто меняет все вокруг, только отодвигают кризис. Так, конечно, тоже можно, но удовлетворения это не приносит. Мужчины часто в этот период женятся на двадцатилетних, которые, в свою очередь, обеспокоены вопросом: а я смогу чего-то добиться? Он ей отвечает на это: я тебе помогу, а ты мне отдай свою жажду жизни. На некоторое время помогает. Пока она заглядывает ему в рот, есть ощущение, что отпустило. Как только они оба привыкают, кризис возвращается.

Женщины порой тоже забавно решают этот кризис: а дай-ка я себе заведу еще одного ребенка! Я с тем не насладилась материнством, а сейчас еще одного заведу и хорошо воспитаю. Как правило, это иллюзия и от экзистенциального кризиса тоже не спасает.