Робин Гуд: Камни предков

Ярослав Мудрый

Робин Гуд: Камни предков

Глава первая: Тень в Шервудском лесу

Весна 1215 года выдалась необычайно дождливой. Ливни, продолжавшиеся неделями, превратили лесные тропы Шервуда в грязевые потоки, а реки вышли из берегов, затопив низины Ноттингемшира. Для Робина Гуда и его людей это было благословением – шерифские отряды не решались углубляться в лес в такую погоду, оставляя их в относительном покое. Но именно в такую непогоду к лагерю у Дуба Встреч пришел человек. Не местный крестьянин, не беглый солдат, а монах-цистерцианец в промокшей до нитки рясе, с лицом, иссеченным морщинами и лишениями. Его привели к Робину под конвоем Малютки Джона и Уилла Скарлета.

– Меня зовут брат Эдуард, – сказал монах, едва держась на ногах от усталости. – Я из аббатства Фаунтинс в Йоркшире. Я принес весть, которая касается не только вас, Робин Гуд, но и самого короля.

Робин, сидевший у костра и чинивший лук, поднял глаза. Его темные волосы, тронутые сединой у висков, были собраны в простой кожаный шнур. Годы жизни в лесу оставили на его лице следы, но глаза по-прежнему горели острым, живым умом.

– Садись, брат, обогрейся, – сказал Робин, жестом указав на бревно у огня. – Молли, принеси монаху поесть и пить.

Брат Тук, удивленно подняв брови, подвинулся, давая место новоприбывшему. Монах опустился с облегчением, протянув дрожащие руки к огню.

– Шериф Ноттингемский арестовал человека по имени Годрик из Локсли, – выпалил монах, словно боясь, что его остановят. – Того самого Годрика, что был оруженосцем вашего отца, Робин. Того, кто присутствовал при его гибели.

Воздух вокруг костра словно застыл. Даже шум дождя, барабанившего по листве, отступил на второй план. Робин медленно опустил лук.

– Годрик жив? – спросил он тихо. – Все эти годы я думал, он погиб вместе с отцом в той засаде.

– Он выжил, но был тяжело ранен, – объяснил брат Эдуард. – Мой орден укрыл его, и он принял постриг, живя под именем брата Мартина в нашем аббатстве. Но прошлой осенью он раскрыл мне тайну, которую хранил тридцать лет. Тайну о том, кто на самом деле стоял за убийством вашего отца, Робин из Локсли.

Малютка Джон тяжело дышал, его огромные кулаки сжались. Все знали историю: сэр Роберт из Локсли, верный сторонник короля Ричарда, был убит по дороге в свои владения людьми, одетыми в цвета шерифа. Робину тогда было четырнадцать, и эта смерть навсегда изменила его жизнь.

– Кто? – спросил Робин, и в его голосе прозвучала сталь.

– Не только шериф, – прошептал монах. – Шериф был орудием. Заказчиком был человек, чье имя сейчас у всех на устах. Барон Гай Гисборн.

Тишину нарушил только треск поленьев в костре. Гисборн – правая рука принца Джона, сборщик налогов, безжалостный и хитрый. Именно он возглавлял охоту на Робина последние пять лет.

– Но зачем? – спросил брат Тук. – Сэр Роберт не был богат, его земли – клочок леса и несколько полей.

– Не в землях дело, – сказал монах, доставая из-под рясы небольшой, завернутый в промасленную кожу сверток. – В этом.

Он развернул кожу. Внутри лежала пожелтевшая пергаментная грамота с восковой печатью, от которой остался лишь фрагмент. Робин взял документ, и его глаза пробежали по строчкам на латыни.

– Это… дарственная короля Генриха, – прочитал он вслух. – Отец передавал во владение Локсли все королевские охотничьи угодья Шервудского леса от Ноттингема до Мэнсфилда. С правом собирать налоги с торговых путей, проходящих через лес.

– Право, которое сейчас незаконно присвоил Гисборн, – сказал Уилл Скарлет. – И которое делает вас, Робин, законным лордом этих земель, а не разбойником.

– Именно, – кивнул брат Эдуард. – Годрик хранил эту грамоту все эти годы. Но в прошлом месяце шериф, действуя по наводке Гисборна, явился в аббатство с обыском. Годрика схватили, пытали, но он не выдал, где спрятал документ. Мне удалось бежать с ним. Шесть дней я скрывался, двигаясь только ночью.

Робин встал, грамота в его руке казалась невесомой, но ее вес в истории был огромен. Дождь наконец стих, и сквозь разрывы в тучах пробился луч заходящего солнца, осветив лагерь золотистым светом.

– Где сейчас Годрик? – спросил Робин.

– В темнице Ноттингемского замка, – ответил монах. – Гисборн лично прибыл вчера в Ноттингем. Говорят, он намерен допросить его снова, а затем казнить как изменника.

Робин встретился взглядом с Малюткой Джоном, затем с Уиллом, братом Туком. В их глазах он прочитал то же, что кипело в его собственной груди: решимость.

– Тогда нам придется навестить Ноттингем раньше, чем планировали, – сказал Робин, и его губы тронула знакомая дерзкая улыбка. – И вернуть то, что принадлежит нам по праву.

В тот вечер под старым Дубом Встреч был разработан план, который войдет в легенды. План, что приведет к одной из самых дерзких операций веселых ребят из Шервудского леса. План по освобождению Годрика и возвращению законного права Робина на его земли. Но Гисборн не был бы Гисборном, если бы не подготовился. Темница под Ноттингемским замком охранялась как никогда строго. А сам барон привез с собой нечто новое – группу наемников из Гаскони, вооруженных арбалетами нового образца, способными пробивать дубовые щиты на расстоянии двухсот ярдов. И так началась новая глава в саге о Робине Гуде – глава, в которой прошлое и настоящее сплелись в смертельно опасный узор, а ставкой была не только жизнь старого воина, но и судьба самого Шервуда.

Робин стоял на краю лагеря, глядя на первые звезды, проступавшие в прояснившемся небе. Он думал об отце, которого почти не помнил, кроме сильных рук, учивших его натягивать лук, и смеха, звонкого, как весенний ручей. Он думал о Мариан, ждавшей его в замке с надеждой и страхом. И о лесе, ставшем ему и домом, и крепостью, и проклятием.

Завтра они отправятся в Ноттингем. Завтра начнется охота, в которой он был и охотником, и дичью. Он потрогал тетиву своего лука, почувствовав знакомую упругость.

– Готовься, Гисборн, – прошептал он в наступающие сумерки. – Лис возвращается в свою нору.

А в Ноттингемском замке, в кабинете с дубовыми панелями, барон Гай Гисборн разглядывал карту Шервудского леса, утыканную флажками. На его лице, изуродованном шрамом от стрелы Робина, играла тонкая улыбка.

– Он придет, – сказал Гисборн шерифу, который беспокойно ходил по комнате. – Локсли не оставит своего. И когда он придет… мы будем ждать.

На столе рядом с картой лежал приказ, скрепленный печатью принца Джона. Приказ, разрешавший казнь любого, пойманного в Шервудском лесу с оружием, без суда и следствия. Война вступала в новую, более жестокую фазу. А в темнице, в сырой камере под замком, старый Годрик, чье тело было покрыто следами пыток, молился. Не о спасении, а о том, чтобы Робин не пришел. Чтобы сын его господина не попал в ловушку ради старого слуги, чье время и так уже истекло. Но где-то в глубине сердца он знал – Робин придет. Потому что таков был путь благородного разбойника из Шервуда. Путь, ведущий сквозь стрелы и мечи к справедливости, пусть даже ценою крови.

И лес, древний Шервудский лес, затих в ожидании, укутанный ночным туманом, храня тайны прошлого и обещая приключения грядущего дня.

Глава вторая: Осколки печати

План, рожденный под старым Дубом, был дерзок до безумия. Ноттингемский замок, особенно теперь, с Гисборном внутри, представлял собой крепкий орешек. Прямой штурм был немыслим. Но у Робина было одно преимущество, о котором его враг мог лишь догадываться – замок хранил свои собственные тайны, известные лишь тем, кто вырос в его тени.

– Темница находится под северной башней, – говорил Робин, чертя углем на плоском камне план, знакомый ему с детства. – Но есть старый водосток. Он ведет к реке Лин, проходит в пятнадцати шагах от внешней стены темничных камер.

– Заблокирован решеткой, – мрачно заметил Уилл Скарлет, выросший в городе. – И патрули проходят там каждые полчаса.

– Решетку мы спилим, – отозвался Малютка Джон, поглаживая рукоять своего массивного меча. – А патрули… обеспечим им другое развлечение.

Именно тогда брат Тук, до этого молчавший, выдвинул предложение, определившее все.

– Мы не будем пробираться внутрь под покровом ночи, – сказал он, и в его глазах загорелся знакомый всем огонек священного безумия. – Мы войдем средь бела дня. В святой праздник.

Все переглянулись. До дня Святого Витана, покровителя Ноттингема, оставалось три дня. В этот день по улицам города шел большой крестный ход, а в замке устраивался пир для знатных горожан. Охрана, конечно, будет усилена у главных ворот и в залах, но в закоулках, у служб – наступит привычная в праздник расслабленность.

– И кто же мы будем? – усмехнулся Алан-э-Дейл, перебирая струны своей лютни.

– Ты, Алан, будешь самим собой, – улыбнулся Робин. – Бродячим менестрелем, приглашенным развлекать гостей Гисборна. Брат Тук и я – твои подмастерья. Малютка Джон и Уилл – среди толпы на улицах. Ваша задача – устроить суматоху у восточных ворот ровно в тот момент, когда городские часы пробьют полдень.

– А я? – спросил брат Эдуард, все еще выглядевший изможденным.

– Вы останетесь здесь, отец, – мягко сказал Робин. – Ваше место – в молитве. Да и лицо ваше уже знакомо шерифу.

Оставалась самая сложная часть: как вывести из замка старого, измученного пытками человека, не способного бежать.

– На это у меня есть ответ, – сказала тихий голос из-за спины Робина.

Все обернулись. Из-за большого дуба вышла девушка в плаще и простом холщовом платье, но осанка у нее была дворянская. Это была леди Мариан, дочь сэра Ричарда Ли, давнего союзника отца Робина и его тайная опора в городе. Ее сопровождал старый, хмурый на вид оруженосец – верный слуга ее дома.

– Мариан! – воскликнул Робин, и его лицо озарила радость, смешанная с тревогой. – Это слишком опасно. Если Гисборн узнает…

– Он не узнает, – перебила она, подходя к костру. Ее глаза, серые, как небо перед дождем, были полны решимости. – Мой отец, как один из старейшин города, обязан присутствовать на пиру. Я буду с ним. А моя карета, как и кареты других знатных гостей, будет ждать у внутренних ворот конюшенного двора. Никто не осмелится обыскивать карету с гербом Ли.

Робин хотел возразить, но слова застряли у него в горле. Он видел ту же непреклонность, что и в тот день, когда она впервые принесла в лес лекарства для его раненых людей. Мариан не просила разрешения – она сообщала о своем решении.

– И как мы доставим Годрика к карете? – спросил Малютка Джон, смотря на хрупкую девушку с нескрываемым уважением.

– Как больного слугу, которого везут к цирюльнику, – ответила Мариан. – У меня есть плащи, шапки. А ты, Робин, и брат Тук, будете его поддерживать. В суматохе праздника, среди десятков слуг, вас не заметят.

План был рискованным, дерзким, построенным на удаче и отваге. Но иного выбора у них не было.

***

Тем временем в кабинете Ноттингемского замка Гай Гисборн изучал не карту, а другой документ. Перед ним лежал обрывок пергамента – тот самый фрагмент печати с грамоты. Его люди обыскали камеру Годрика в аббатстве и нашли этот клочок, замурованный в трещину камня у изголовья кровати.

– Это печать короля Генриха, – произнес Гисборн, вглядываясь в восковой оттиск с помощью увеличительного стекла, редкой и дорогой вещицы. – Но целой грамоты у него не было. Значит, он разделил ее. Одну часть спрятал, другую передал кому-то.