Мортен Сторм.

Двойной агент Сторм в Аль-Каиде и ЦРУ



скачать книгу бесплатно

Он сказал, что по небу рыскали дроны, но он их не боялся.

– Джихад – путь Пророка и благочестивых.

Он сказал, что «братья» разочарованы, что я не приехал в Мариб, поскольку они обо мне много наслышаны. Из разговора стало ясно, что Авлаки не сильно боится йеменских властей, которые не пытались решить проблему «Аль-Каиды», а загнали ее в Шабву, в надежде, что та рассосется сама по себе. Кроме того, они ничего не предпринимали для урегулирования племенных раздоров, позволяющих боевикам укрепиться и организоваться.

Авлаки сказал, что считает правительство Салеха светским, что оно является пешкой в руках американцев и поэтому он хочет с ним покончить. С удовольствием описал недавнюю успешную засаду на правительственные войска, в результате которой противник понес ощутимые потери, а также удалось завладеть тяжелым вооружением, в том числе РПГ.

– Этого вооружения очень не хватает исламистам в Сомали, его необходимо им переправить, – размышлял он вслух.

Духовный вождь стал интендантом.

Пару месяцев назад Авлаки направил послание воинствующей исламистской группировке «Харакат аш-Шабаб», утвердившей шариат на большой части Сомали. По его словам, они считают эту мусульманскую организацию примером сопротивления.

«Выборы нас подвели, но пуля не подведет, – писал Авлаки. – Если бы не обстоятельства, я, не колеблясь, встал бы простым солдатом в ваши ряды»[3]3
  «Выборы… в ваши ряды»: «Salutations to al Shabaab of Somalia», Awlaki blog posting, 20 December 2008.


[Закрыть]
.

Человек, который когда-то, живя в Америке, осудил нападения 9 сентября как неисламские, недавно написал в своем блоге: «Я молюсь, чтобы Аллах уничтожил Америку и всех ее союзников… Мы мечом утвердим закон Аллаха на Земле, нравится это массам или нет»[4]4
  «Я молюсь… или нет»: Brooks Egerton, «Imam’s emails to Fort Hood suspect tame compared with online rhetoric», Dallas Morning News, 28 November 2009.


[Закрыть]
.

Он также начал распространять это послание среди мусульман, живущих на Западе, уподобляя их положение притеснениям общины во главе с Пророком Мухаммедом в доисламской Мекке, откуда их изгнали, заставив совершить «хиджру» на север, в Медину.

А всего за несколько недель до моего приезда Авлаки из своего укрытия в Шабве обрушился на мусульманские страны, сотрудничающие с американскими военными, заявив, что «вина падет на солдата, исполняющего приказ… продающего свою веру за пару долларов»

Та" id="a_idm139639505494256" class="footnote">[5]5
  «вина… за пару долларов». Там же.


[Закрыть]
.

Этот аргумент сильно повлиял на майора армии США Нидаля Хасана, уже состоявшего в электронной переписке с Авлаки.

Авлаки сказал мне, что джихад допускает страдание и смерть гражданского населения. Цель оправдывает средства. Я возразил, зная, что отчасти именно открытость моих взглядов и привлекала Авлаки, готового отстаивать свою позицию, основанную на чтении Корана и Хадиса.

Пару месяцев назад молодой человек из группы Мехдара поехал в соседнюю область и, подорвав себя как шахид[6]6
  подорвав себя как шахид. Четыре южнокорейских туриста были убиты взрывом, устроенным террористом-смертником в Хадрамауте 15 марта 2009 года, «False Foundation? AQAP, Tribes and Ungoverned Spaces in Yemen», Combating Terrorism Center at West Point, October 2011.


[Закрыть]
, убил четырех южнокорейских туристов.

– Теперь он в раю, – сказал мне за ужином один из его друзей. Осталось неясным, какова роль в этом теракте Мехдара, однако решимость его бойцы показали не только на словах.

Я сказал Авлаки, что поддерживаю нападения на военные объекты, но не хочу и не буду помогать ни в чем, что направлено против гражданских. Я не хотел пичкать Европу оборудованием для изготовления бомб, в конечном итоге ведущим к гибели гражданского населения.

– Значит, ты не согласен с моджахедами? – спросил Авлаки.

– В этом мы бы разошлись.

Еще я заметил, что Авлаки был зол на США. Ему казалось, что там его преследовали как мусульманина. В Сан-Диего его задержали, хотя без предъявления официального обвинения, за использование услуг проституток[7]7
  за использование услуг проституток. Chitra Ragavan, «The Imam’s Very Curious Story», US News and World Report, 13 June 2004.


[Закрыть]
. Его терзало унижение: ФБР оскорбительными намеками дало понять, что от имама Авлаки такого поведения не ожидали.

Во время нашего разговора в ранние утренние часы Авлаки сильно занимали женщины. Добровольная изоляция лишила Авлаки общения с обеими женами. Первую он знал с детства, поженились они еще подростками. Позже он взял вторую жену, на момент свадьбы ей не было двадцати. Но, сказал он мне, ему нужна женщина, готовая понять и разделить с ним жертвенную жизнь джихадиста.

– Может, ты подыщешь мне кого-то на Западе, белую обращенную сестру, – предложил он.

О женитьбе на женщине из Европы он заговаривал уже во второй раз, и я понял, что это серьезно. Дело было непростое и опасное. Но я знал, что многим женщинам Авлаки казался даром Аллаха.

Были и другие просьбы. Он попросил меня «найти братьев для борьбы за дело джихада и получить из Европы деньги и кое-какое оборудование».

Он также хотел, чтобы я вербовал боевиков, готовых для прохождения подготовки приехать в Йемен, а «потом вернуться домой и начать джихад в Европе или Америке». Для какой именно подготовки и чего именно от них ждали, он не уточнил. Однако за время нашего двухчасового разговора у меня сложилось впечатление, что Авлаки хотел развернуть в Европе и США кампанию террористических атак.

Утром Авлаки уехал: по соображениям безопасности или потому, что у него были назначены встречи – мне не сказали. Вместо него я некоторое время провел с Абдуллой Мехдаром, вождем племени, встретившим меня прошлой ночью. Я не мог не восхищаться этим достойным человеком, его безоговорочной верностью Авлаки. Он не интересовался борьбой «Аль-Каиды» в Сомали или Афганистане, но хотел, чтобы Йемен стал исламским государством, живущим по законам шариата. Он так истово верил, что прослезился, когда молодой боец, произнося молитву, упомянул об обетованном рае.

Я подумал, что у этих людей может быть искаженное представление о мире, но они не лицемеры. Их верность и вера просты и сильны.

Я торопился с отъездом: наш самолет вылетал из Саны в Европу вечером, а сколько времени займет поездка до аэропорта? Фадия вышла с женской половины, и мы засобирались в дорогу.

Едва распахнулись заповедные ворота, как я понял, что у нашего арендованного автомобиля проколота шина, что после гонки по горам было вовсе неудивительно.

Выбежал Абдулла и помог мне поставить запаску. В его глазах вновь стояли слезы: казалось, он почувствовал надвигающуюся опасность.

– Если нам не суждено свидеться снова, встретимся в раю, – сказал он, и слезы потекли по его щекам.

Моджахеды проводили нас до главной дороги и попрощались с нами. Мы вышли из кокона.

Я знал, что в трех западных столицах люди с нетерпением ждали от меня подробного отчета о часах, проведенных в обществе Анвара аль-Авлаки. Мне необходимо было как можно быстрее выбираться в Сану и из Йемена.

Глава вторая
Банды, девушки, бог
1976 год – 1997 год

Предыстория моей встречи с Анваром аль-Авлаки в горах Йемена, мягко говоря, невероятна. Родился я 2 января 1976 года в продуваемом всеми ветрами городке на датском побережье. Вряд ли опрятный, одноэтажно-краснокирпичный Корсёр мог еще разительней отличаться от запредельно далекого Йемена. Притулившийся у края фермерских угодий холмистой Зеландии, он глядит через седые воды Большого Бельта на запад, на остров Фюн.

Корсёр опровергает стереотип скандинавской терпимости и прогрессивности. Это суровый пролетарский город, в 25-тысячное население которого вкраплены иммигранты из Югославии, Турции и арабского мира.

Моя семья принадлежала к нижней прослойке среднего класса – только семьи как таковой у нас не было. Отец-алкоголик ушел из дому, когда мне было четыре. Попросту исчез. Не приходил по выходным, не брал на рыбалку или на праздники. Мать, Лизбет, словно питала слабость к мужчинам с гнильцой. Она вышла замуж во второй раз, и мрачный, наводящий страх отчим чуть что распускал руки. Из-за того, как я держу вилку, или просто из-за сказанного мною слова. Кулачная расправа следовала сразу, без предупреждения. Доставалось и маме, пару раз она даже уходила из дому, но возвращалась, поверив обещаниям, что все изменится. Ничего не менялось, но она прожила с ним почти двадцать лет.

– Твоим детством я гордиться не могу, – с грустным вздохом сказала она годы спустя. – Это я виновата в том, каким ты стал.

Ребенком я бродил по берегу моря, в окрестных лесах и полях. Предоставленный сам себе, пропадал на улице от рассвета до заката. Строил с друзьями шалаши, баламутил веревкой холодную воду и с визгом нырял.

Считаные фото тех лет запечатлели маску неуверенности на моем лице. В глазах, будя массу неприятных воспоминаний, застыла настороженность. Но одновременно меня переполняла сумасшедшая энергия – энергия, словно несущая несчастья.

Тринадцатый день рождения я с друзьями – Бенджамином и Джуниором – отметил попыткой совершить первое вооруженное ограбление. Убогой по замыслу и исполнению. Мы выбрали маленький магазинчик пожилого мужчины, известного скаредностью и дешевыми сигарами. Надели лыжные маски и ждали в тени, когда тот выйдет запирать дверь, чтобы попытаться ворваться внутрь. Бенджамин размахивал отцовским револьвером 22-го калибра.

Но старик проявил недюжинную для своего возраста силу. Ярость его сопротивления наверняка подогревал страх лишиться выручки. Каким-то образом ему удалось нас не впустить.

Пережив унижение, мы кинулись в ресторан готовой еды навынос. На этот раз с оружием пошел я.

Размахивая револьвером, я почувствовал, как сердце ушло в пятки. Я узнал молодую женщину за прилавком, она была другом семьи. Силясь казаться старше, я заговорил басом, получилось как на прокручиваемой с замедленной скоростью аудиозаписи.

– Это ограбление.

Вышло неубедительно.

Женщина оторвала взгляд от прилавка и скорее озадаченно, чем встревоженно, посмотрела на меня.

– Мортен, ты?

Я развернулся и задал стрекоча. Злобу мы сорвали, выхватив сумку у пожилой дамы. Но женщина упала и сломала ногу, и скоро в мой дом явилась полиция.

Так я покатился по наклонной плоскости. В школе я любил историю, музыку и уроки религии и культуры, но не мог усидеть в классе. Никто из учителей – или мне только так казалось – не нашел ко мне подхода, и я им дерзил. В ответ они бросали в меня испачканной мелом тряпкой или сами бросались в слезы, поскольку в классе воцарялся хаос.

Меня отправили в «спецшколу» для своенравных, гиперактивных мальчиков, где главный упор делали на спорт и трудовое воспитание, а в стенах класса учились всего пару часов в день. В лесу мне доверяли бензопилу и позволяли до изнеможения гонять мяч на футбольном поле. Приключений хватало. Пытаясь сформировать из детей граждан, школа организовала поездки за границу. Хорошие намерения, но не результаты. Поездка в Тунис заронила во мне любовь к путешествиям и приключениям, но учителей мы измучили, вплоть до того, что украли у них одежду и продали местным.

К четырнадцати годам я сделался совершенно неуправляемым. Вместе с иммигрантом из бывшей Югославии Джалалом затащил в школьные коридоры шланги и залил здание. Школа, из которой, по идее, невозможно вылететь, больше не желала видеть меня в своих стенах.

У меня оставался последний шанс – старшая школа под Корсёром, где учитель математики разглядел мой спортивный потенциал и взял меня под крыло. Вскоре я на высоком уровне играл в юношеский футбол. Шептались, что за моими успехами следили агенты профессиональных команд. Но дурная слава шла впереди меня. И одна учительница стала выживать меня из школы. Когда меня отобрали в датскую школьную команду на турнир в Германии, она отвела меня в сторонку. Злорадно прищурившись, сообщила мне, что я никуда не еду, поскольку моя успеваемость оставляет желать лучшего. Прекрасно зная, что турнир был моей мечтой. Я выбил у нее из рук чашку кофе.

Это было последнее, что я сделал в школе. В 16 лет, за пару недель до выпускных экзаменов, мое формальное образование закончилось. Но зато мое уличное образование только начиналось. Я влился в банду «Рэйдерс», названную так местной полицией за бейсболки «Окленд Рэйдерс» и низко посаженные брюки в стиле багги, в которых мы щеголяли.

Основу «Рэйдерс» составляли палестинские, турецкие и иранские мусульмане. Группой мы были невероятной: молодой рыжеволосый датчанин с мощными бицепсами (похожий на скандинавского пирата) и его мусульманские друзья. Тянуло меня к «Рэйдерс» потому, что, подобно многим детям иммигрантов, в Корсёре я чувствовал себя аутсайдером и причислял к неудачникам. Перспектив у нас было мало, а времени много, и большую его часть мы посвящали тому, чтобы выпить столько дешевого пива, сколько могли себе позволить, и переспать со столькими девушками, сколько могли позволить нам. К вере мои мусульманские друзья-подростки относились легкомысленно. Они пили и оттягивались на вечеринках наравне с остальными. Защищая ислам в условиях роста антимусульманских настроений, даже не думали соблюдать его жесткие ограничения.

В Данию их семьи переехали, спасаясь от насилия или бедности на родине. К 1990 году в Дании, равно как и в других скандинавских странах, доля иммигрантов возросла. Статус беженцев или иностранных рабочих получили тысячи семей из Турции, Югославии, Ирана и Пакистана. В Дании за первые десять лет моей жизни численность иммигрантов из «незападных» стран увеличилась более чем вдвое. Этот наплыв стал испытанием репутации Дании как либерального и прогрессивного общества. В Корсёр повадились наезжать банды скинхедов с палками и битами, но «Рэйдерс» к их появлению были готовы. Драк я никогда не избегал и скоро на них подсел.

Этому поспособствовали мой боксерский талант и то, что я много времени проводил в спортзале. Славен Корсёр разве как порт, откуда тысячу лет назад викинги выходили на покорение Англии. Поэтому кажется вполне закономерным, что именно отсюда вышел самый известный датский боксер Брайан Нильсен, сражавшийся с Эвандером Холифилдом и Майком Тайсоном.

Занимался Нильсен в процветающем любительском боксерском клубе в Корсёре, где программу работы с молодежью вел профессиональный боксер Марк Хульстрём. Тяжеловес под тридцать, Хульстрём еще выходил на ринг. Сложенный как бык, лысый и с козлиной бородкой, он был неэмоционален. Но мой потенциал молодого бойца во втором полусреднем весе его вдохновил. Ноги у меня были быстрые, равно как и удар, – серьезный хук справа, плюс крепкая челюсть. И спорт я любил. Бокс и джиу-джитсу служили хорошей отдушиной для кипевшей во мне злости на жестокого отчима и его издевательства.

Три года я ходил в спортзал – безликое серое здание на окраине Корсёра. Однажды, вскоре после моего 16-летия, Марк отвел меня в сторону.

– В тебе есть настоящий класс, – сказал он, и его темно-карие глаза засверкали. – Ты можешь попасть в олимпийскую команду и даже стать профессионалом.

Марк даже приходил к моей матери, чтобы объяснить, почему мне нужно больше заниматься боксом. Еще достаточно молодой, чтобы не забыть, насколько хаотична жизнь подростка, но уже достаточно взрослый, чтобы обладать авторитетом. Во многом он заменял мне отца.

Талант вывел меня на турниры в Чехословакии и Голландии. Посмотреть меня приезжал тренер национальной сборной, и меня отобрали в команду школьников. Клуб Корсёра дал несколько боксеров в датскую олимпийскую сборную, и мне казалось, что я смогу попасть в эту элиту.

Какое-то время я мечтал стать боксером. Но к разочарованию Хульстрёма, у меня не хватало дисциплины, и боксерскую подготовку я с одинаковым рвением применял и на ринге, и в уличных драках.

Мать, воплощение благопристойности нижней прослойки датского среднего класса, давно поставила на мне крест, и к шестнадцати годам дома я бывал редко. Не хотел ловить на себе ее осуждающие взгляды и пропадал у друзей из «Рэйдерс». Никогда не знал, где преклоню голову. Нередко являлся далеко за полночь, поскольку к тому времени успел открыть для себя пабы и клубы Корсёра.

Накануне моего семнадцатилетия в Корсёре проходил большой уличный праздник. На меня наехал бандит за попытку отбить у него подругу. Я уложил его одним ударом, едва не вырубив. Выходные выдались трудные. Другой оскорбленный бойфренд кинулся на меня с ножом. Приставленное к горлу лезвие разжало пружину боксерской подготовки второго полусреднего. Я быстро отступил и нанес хук справа. Два удара – два нокаута. В конце концов, даже Олимпийские игры переставали казаться несбыточной мечтой.

По будним дням я ходил в боксерский клуб Хульстрёма. А по выходным бои продолжались, но уже без перчаток. За счет хорошей реакции и чутья на удар доставалось мне редко. Вечеринки, выпивка и драки гораздо веселей, чем девять минут на ринге. И я умел постоять за друзей в любой разборке с расистами в ночном клубе. Как только раздавались оскорбления вроде «чурка» или «черномазый», я выходил и парой ударов укладывал обидчика на пол.

Хульстрём был многогранен. Помимо боксерского клуба, он вел в Корсёре дискотеку «Андеграунд». Я бывал там пару ночей в неделю, хотя группе «ABBA» предпочитал дэт-метал. Именно в «Андеграунде» я встретил первую любовь – стройную рыжеволосую девушку Вибеке.

Вибеке работала на почте, но страстно увлекалась танцами. С недоступной мне целеустремленностью брала в Копенгагене уроки балета. С ней моя жизнь наладилась. Я нашел работу подмастерья в мебельной мастерской, и со временем Вибеке, возможно, удалось бы укротить мой буйный нрав.

Однако неприятности, казалось, меня преследовали. Однажды вечером, накачавшись пивом, я с другой девушкой пошел в молодежный клуб в Корсёре. К несчастью, о нашей связи прознал ее бойфренд. Он навел на меня армейскую автоматическую винтовку, за что его забрала полиция. Невероятно, но пару часов спустя его освободили без предъявления обвинения. Возможно, потому, что угрожал он Мортену Сторму.

Тогда я решил разобраться сам. Того парня с вечеринки якобы видели в мрачном жилом квартале на окраине Корсёра. Куда я и приехал с тремя друзьями, но хозяин утверждал, что парня нет. Не сомневаясь, что он врет, мы избили его позаимствованными на кухне кастрюлями и сковородками.

Того парня я так и не нашел, зато полиция Корсёра нашла меня. Мне предъявили обвинение в нападении с отягчающими обстоятельствами и приговорили к четырем месяцам заключения в тюрьме для несовершеннолетних.

Перспективы передо мной открывались нерадужные. Меня выгнали из пяти школ, а мать махнула на меня рукой. И у меня была судимость. Шансы на мое возвращение на путь истинный таяли с каждым днем. К тому же опыт пребывания в тюрьме не только не уводил с преступной стези, но еще сильней меня ожесточил.

Восемнадцатый день рождения, встреченный за решеткой, не располагал к празднованию. Но после освобождения мне хотя бы не запретили ездить, что, как выяснилось, открыло доступ к легким деньгам. Помимо доходов от спортзала Марк Хульстрём зарабатывал прибыльной контрабандой сигарет из Польши через Германию в Данию. Мы называли это «никотиновым треугольником».

К середине 1990-х годов в Германии контрабанда сигарет стала третьим по размаху нелегальным бизнесом[8]8
  третьим по размаху нелегальным бизнесом. Klaus von Lampe, «The Nicotine Racket. Trafcking in Untaxed Cigarettes: A Case Study of Organized Crime in Germany»: guest lecture given at the Institute of Criminology, University of Oslo, Norway, 6 May 1999.


[Закрыть]
после наркотиков и азартных игр. Коммерция элементарная. В Польше низкие налоги и отсутствие таможенной пошлины делали блок сигарет в три раза дешевле, чем в Германии или Дании.

По легенде мы возили в Данию из Германии купленные там более дешевые автозапчасти. Во мне Хульстрём нашел верного и смелого исполнителя. Я говорил по-немецки, и мне доверяли обмен валюты. Машины, ради уменьшения потерь в случае задержания водителя и конфискации транспортного средства, мы брали напрокат. Схема прибыльная, даже с учетом пары вмятин на кузове.

Оптовой базой служил затерянный в глуши у польской границы крестьянский дом. У ворот подворья меня встретил нечесаный охранник, от которого разило квашеной капустой. Я положил на стол пачку немецких марок, и через пару минут сдвинули мебель, и открылся вход в подпол, доверху забитый коробками с сигаретами.

На обратном пути я обычно высматривал подъезжающих к датской границе иностранцев – желательно темнокожих – и ехал за ними. Как правило, датской погранохране куда интереснее расспрашивать их и внимательно изучать их паспорта, чем останавливать молодого датчанина в фургоне. Порой я пробирался из Германии в Данию тропами или дорогами, не нанесенными на карту. Я приобрел профессиональные навыки разведчика, очень пригодившиеся мне в дальнейшем.

В неделю я иногда совершал две-три поездки, зарабатывая на каждой по 1000 долларов. Мало того, что это хорошие деньги, но мне к тому же нравилось чувствовать себя подручным гангстера – всегда готовым к встрече с полицией, умеющим прятать контрабанду, не терять самообладания на пограничных переходах, и еще приятно было держать в руках большие пачки хрустящих банкнот.

Из тюрьмы я вышел без гроша в кармане и крыши над головой, а всего пару месяцев спустя у меня были куча денег, красивая одежда и роскошная жизнь. Марк Хульстрём доверил мне ключи от «Андеграунда», куда, почуяв запах денег, зачастили девицы из Копенгагена. Впервые в жизни я почувствовал себя важной персоной, причастной к большому делу. И хотя от боксерской карьеры я отказался, но продолжал участвовать в спаррингах и хотел оставаться в форме. Я не бросал тренировки в спортзале Хульстрёма, а потолстев, перешел в полутяжелый вес.

Мой биологический отец перебрался через Большой Бельт в Нюборг. Я не видел его больше десяти лет, но теперь я повзрослел и решил попробовать наладить с ним отношения. Однако встречи, даже в лучшем случае грозившей обернуться неловкостью, ждал без особого энтузиазма. Составить мне компанию согласился двоюродный брат Ларс, и серым утром мы сели на паром из Корсёра в Нюборг.

Мои опасения оправдались. Отец был груб и не раскаивался в том, что нас бросил. От него уже средь бела дня разило алкоголем. Мы ушли, не задержавшись у него и часа. Я страшно расстроился и рассердился.

Чтобы прийти в себя, мы с Ларсом зашли в бар в Нюборге. Это была ошибка. Какой-то пьяница сначала не давал нам играть в бильярд, а потом принялся задираться. Я всячески старался его игнорировать, но когда он меня ударил, ответил резким апперкотом. Бармен сказал, что закрывает заведение и вызывает полицию, и мы с Ларсом ушли. Мы разделились, но Ларса арестовали почти сразу, а меня – по возвращении в Корсёр.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9