скачать книгу бесплатно
Кроме того, в шкафу мне приглянулась короткая тонкая кожаная куртка, типа пилотской, в которой меня особенно привлекло наличие двух больших и прочных внутренних карманов, куда я незамедлительно переложил пистолет и документы.
Когда я уже полностью облачился в брюки и рубашку и, застёгивая ширинку, стоял посреди комнаты в одних носках, вернулся Теодореску. Непонятно, чем он был занят. Я явственно слышал, что телефонный разговор он закончил уже довольно давно.
– Ярослав, какой у вас номер обуви? – спросил он, брезгливо глядя на сложенные на диване детали походно-полевого прикида, в котором я здесь появился.
– Сорок четыре – сорок пять, – ответил я.
– Геракл, – уважительно хмыкнул хозяин и опять ушёл куда-то в задние комнаты.
Вернулся он через пару минут с высокими ботинками на толстой подошве в руках. Ботинки были тёмно-коричневые, высокие, на шнуровке, явные берцы армейского образца, то ли американские, то ли английские. По-моему, во время Второй мировой войны нечто подобное носили парашютисты союзников.
– Примерьте, молодой человек, – предложил он.
Я натянул ботинки, завязал шнурки, встал и немного потопал по полу. Вроде нигде не жало, они были вполне впору, словно по моим ногам и шились.
Теодореску критически и одновременно иронически посмотрел на мои стоящие на полу комнаты грязноватые, поношенные кирзачи, в очередной раз усмехнулся и унес эти говнодавы вместе со снятой мною одёжкой куда-то в соседнюю комнату. Похоже, у него в хозяйстве решительно ничего не пропадало.
Пока он ходил, я натянул на себя кожаную куртку.
Когда хозяин вернулся, он пришёл не с пустыми руками.
– Это тоже вам, – сказал он.
В руках у него была вполне моднявая тёмно-серая шляпа.
Никогда в жизни я не носил шляп. Но здесь так, наверное, было принято. Я примерил непривычный головной убор. Зеркало здесь было небольшое, прикрученное к внутренней стороне двери одного из платяных шкафов. Я посмотрел на себя – из глубины полированной стеклянной поверхности на меня глянула этакая пошлая пародия на Индиану Джонса, какой-то провинциальный театр юного зрителя – в шляпе, но без кнута и с откровенно рязанской харей.
Хорошо, что здесь этот спилберговский фильм ещё не видели (и у меня есть подозрение, что теперь не увидят вообще никогда), а то могли бы неправильно понять.
– У вас здесь что, – спросил я, критически осмотрев своё отражение в зеркале, закрывая шкаф и снимая его подарок. – Как в фильмах про Дикий Запад, не принято ходить без сапог, шляпы и «кольта»?
– Отнюдь. Просто так солиднее. Кстати, вам идёт. Да, забыл сказать – за вами уже выехали.
– Я вам что-нибудь должен за шмотки? А то если что – деньги у меня есть…
– Да бог с вами, молодой человек. Считайте это просто маленькой заботой о вашей безопасности, проявленной с моей стороны. А пока пойдёмте перекусим.
– Может, чего из моего употребим? – спросил я.
– А что там у вас? – неожиданно заинтересовался Теодореску. – Ну-ка, покажите.
Я выложил из рюкзачка свой «малый продовольственный набор», в который входили всего лишь ржаные сухари, посушенные мной лично из буханки чёрного хлеба ещё дома, в духовке, и три банки говяжьей тушёнки с напрочь отсутствующей маркировкой.
– Э-э, – сказал мой радушный хозяин. – Лучше давайте-ка всё это сюда, молодой человек. Голодать вам здесь точно не придётся, а вот обыскать вас, причём совершенно неожиданно, вполне могут. И при обыске кое-кто может счесть эти консервы армейскими и крадеными. А за хищение армейского имущества сейчас можно загреметь по полной… Зачем вам лишние проблемы? Так что, с вашего разрешения, я всё это уберу.
Возражать я не стал, но металлическую, армейского образца флягу со спиртом я от него всё же утаил. Мало ли.
Между тем Теодореску сгрёб мои харчи в руки и пригласил следовать за собой. Прихватив свой рюкзачок и шляпу, я охотно подчинился.
Мы вышли во всё тот же коридор и зашли за одну из дверей. При этом я прикинул – никаких явных лестниц на второй этаж нигде не было видно, а это значило одно из двух. Либо лестница на второй этаж была где-то вдалеке от особо любопытных глаз, либо второй этаж этого дома моему знакомому не принадлежал. Правда, спрашивать хозяина об этом я не стал.
Следом за Теодореску я вошёл в комнату, где стояли стол, четыре стула, шкаф с посудой и маленький холодильник винтажного вида (со скруглёнными углами и хромированной ручкой двери, похожей на автомобильную), мерно тарахтевший в углу.
Хорошо, когда в доме есть электричество, особенно в такое вроде бы лихое время. Кстати, не похоже, что они тут испытывают какие-то затруднения по этой части. Вопрос только, откуда они его здесь получают? Конечно, с сибирской или румынской нефтью здесь ничего плохого вроде бы не произошло, но если вспомнить, сколько мегатонн положили на нефтеносный район Баку (судя по картам, которые мне подсунули работодатели), можно предполагать серьёзные проблемы с поставкой того же мазута. Хотя, похоже, европейская энергетика от этой войны сильно не пострадала, а в 1950-е большинство местных ТЭЦ точно работали на угле, а не на мазуте. А каменный уголь в Европе в те времена ещё не разучились добывать…
В другом углу, на тумбочке, кипел на электроплитке кофейник. Ну да, и самовар у них тоже электрический, и сами они довольно неискренние…
Видимо, именно здесь работники этого ателье имели обыкновение перекусывать или даже обедать.
Мой радушный хозяин быстро и бесшумно сервировал стол на двоих.
Признаю, что времена, когда, сидя где-нибудь в овраге, доедают, уплетая за обе щеки, дохлую лошадь, здесь ещё точно не наступили, но и не скажу, что хозяйский холодильник был набит битком.
Теодореску угощал меня по-европейски: тонкими и аккуратными бутербродами, на выбор, или с сыром, или с чем-то мясным. Нарезанный ломтиками бритвенной толщины мясной продукт был то ли ветчиной, то ли беконом какого-то своеобразного, довольно пресного копчения, да и масло в бутербродах было с явной примесью маргарина. То есть они тут точно не объедались. В качестве десерта прилагалась вазочка с не сильно сладким сухим печеньем.
Есть мне особо не хотелось, но вот выпить кофе, с целью немного взбодриться, было весьма кстати.
Надо признать, кофе у хозяина был неплохой, вполне натуральный, в маленьких чашечках из какого-то фарфора местного розлива. К кофе прилагалось и чисто символическое количество сливок в отдельной посуде, напоминающей соусник.
Перекусывали мы с хозяином в молчании. Сам я как-то не сообразил с ходу – о чём таком его ещё стоит спросить? А сам герр Теодореску, аккуратно ответив на все заданные мной вопросы, теперь явно предпочитал помалкивать. То ли я его особо не интересовал, то ли он свято исповедовал древний, особенно ценящийся в криминальной среде принцип «меньше знаешь – крепче спишь». Поэтому, поскольку ставни на единственном в этой комнате окне были закрыты снаружи, мне оставалось только молча разглядывать голубенькие обои с мелким цветочным рисунком на стенах комнаты да заключённую в фигурный плафон матового стекла лампочку под потолком.
Так, медленно жуя и прихлёбывая кофеёк, мы просидели в этой тишине, наверное, с полчаса. И наконец на улице, явно рядом с ателье, послышался очень слабо доходивший сюда звук работающего автомобильного мотора.
Потом шум мотора стих, а через несколько минут знакомо тренькнул колокольчик входной двери ателье.
– Пардон, – сказал хозяин, отставив кофейную чашку на стол. – Кажется, это за вами, молодой человек.
Быстро, однако, подсуетились. Чувствовалось, что меня здесь ждали, причём это касалось не только мутноватого во всех отношениях хозяина швейного ателье. И ждали практически с нетерпением…
Меж тем радушный хозяин поспешил удалиться в сторону швейной мастерской, откуда мы пришли накануне. Я на всякий случай проверил пистолет во внутреннем кармане – всё было в порядке, патрон в стволе, – обнажил и стреляй, как говорил один известный герой книги В. Богомолова.
Через несколько минут за дверями послышался приближающийся разговор двух человек, причём второй голос был явно женским. Это подтвердил и характерный стук каблуков дамских туфель, который стал чётко слышен в тишине коридора.
Открылась дверь, и в комнату, где мы с хозяином пили кофе, вошла вполне симпатичная темноволосая (цвет её волос я бы рискнул определить с ходу примерно как тёмно-каштановый) женщина лет тридцати. Невысокая и худенькая. На ней было модное голубое пальто прямого покроя, длиной чуть ниже колен, с двумя широкими клапанами карманов (уж не знаю, функциональными или декоративными были эти карманы) на талии. Каждый клапан был украшен одной большой пуговицей в тон пальто, с золотой каёмкой. Ещё по одной такой же пуговице располагалось на груди и на обшлагах рукавов.
Дополняли одеяние вошедшей женщины чулки телесного цвета, белые остроносые туфли на не слишком высокой шпильке, белые перчатки, сумочка и круглая шляпка, чем-то похожая на слишком аккуратную кубанскую папаху того же белого цвета.
Во всём облике незнакомки присутствовал неуловимый «аромат эпохи» (кстати говоря, и духи у этой дамочки были явно недешёвые французские – едва вошла, как тут же запахло), памятный по стилю Одри Хепберн и прочих актрис из знаменитых фильмов начала 1960-х, но, разумеется, без малейшего киношно-гламурного изящества.
Это моё впечатление проистекало из того, что при вполне правильных чертах лица у вошедшей женщины были несколько восточный разрез глаз и широковатые скулы. Так что при чуть более подробном и пристальном рассмотрении она напомнила мне уж никак не Одри Хепберн, а скорее нечто среднее между широко известной в узких кругах по месту моего отбытия Карлой Бруни и англоговорящей немецкой певицей из 1980-х по имени Дженнифер Раш (естественно, в том виде, в каком последняя светилась в клипах из своих лучших времён), разумеется, соответствующим образом одетую, накрашенную и причёсанную.
К тому же и нос у незнакомки оказался несколько длинноват и островат. Это я успел рассмотреть, когда, входя, она на несколько секунду повернулась ко мне немного в профиль. Так что физиономия у этой француженки была вполне себе космополитическая.
Войдя, женщина изящно и грациозно (словно для фотосессии сведя коленки вместе и сдвинув ноги в одну сторону) присела на свободный стул и явно оценивающе оглядела меня, словно дворянка холопа или строгий командир-строевик нерадивого новобранца.
– Мы можем поговорить с ним один на один? – спросила женщина у товарища Теодореску почему-то по-русски, возможно, она хотела увидеть мою реакцию на «великий и могучий». Причём дамочка сказала эту фразу практически без акцента. Опять, что называется, сюрприз. Уж не знаю, приятный или нет. Воистину плюнь в этой Европе – и обязательно в русского попадёшь…
Хозяин ателье кивнул, вежливо улыбнулся (уже в который раз за сегодня) и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
– Так, – сказала женщина. – Шадель уже успел сообщить мне, что вы сносно говорите по-русски. Или он ошибся?
– Да, говорю, – ответил я, лихорадочно соображая, что бы это значило. Известные французские духи называются «Шанель», а отнюдь не «Шадель», и если она имеет в виду немецкое слово «Schadel», то это в переводе на русский обозначает не что иное, как «череп». Выходит, почтенный господин или товарищ Теодореску имеет в определённых кругах кличку «Череп»?!
Ну что же, само по себе это его хорошо характеризует. Кстати, внешне хозяин портняжного ателье ни на какого «Черепа» совсем не походил, а значит, данная кликуха явно была получена им за какие-то вполне конкретные дела, о сути которых мне не хотелось ничего знать. Это что же такое должен был творить пусть даже и натуральный бандит, чтобы его среди своих стали называть «Черепом»? Скальпы снимал или головы рубил? А может, всё куда проще, просто у него где-нибудь на интимном месте мясистого тела наличествует татуха с черепом – «память о шпанистой юности»? Впрочем, проверить моё последнее предположение будет затруднительно: как-никак мы сейчас не в бане и не на пляже…
– Хорошо, – продолжила женщина, всё так же внимательно рассматривая меня. В свою очередь я в ходе этой игры в гляделки разглядел у неё в ушах явно недешёвые серьги с зеленоватыми камушками, практически под цвет глаз.
– Это многое упростит, – сказала незнакомка и наконец представилась: – Итак, будем знакомы, я Клаудия Воланта.
С этими словами она протянула мне свою руку в изящной белой перчатке.
Блин, её имя и фамилия были явно итальянскими, но вот откровенно космополитическая внешность моей новой знакомой им ну никак не соответствовала. Опять же, «Воланта» или «Воланте» в переводе с итальянского – это то ли «Воля», то ли какое-то производное от «Воли». То есть, в вульгарном русском переводе она получается Клавка Волина или, к примеру, Вольникова либо Волькина? Может, она вообще под чужой личиной живёт, раз уж определённо имеет какое-то отношение к местному преступному миру? Или не имеет? И, кстати, откуда она так хорошо по-русски балакает? Какая-нибудь перекрасившаяся дочь белоэмигранта?
– Ярослав Немрава, – представился я, ещё более лихорадочно соображая, пожать мне ей руку или всё-таки надлежит оказать совершенное почтение как-то иначе?
– Очень приятно, – выдал я наконец, склонив голову и слегка приложившись к её перчатке губами. Мы, конечно, не графья и даже не польские паны, но иногда, сугубо пользы для, всё-таки стоит поцеловать ручку женщине…
– О-о?! – заметно удивилась она. – Я вижу, галантные кавалеры на востоке Европы всё-таки ещё не перевелись?! Не скрою, это приятно. Так в чём же, дорогой Ярослав, суть дела, с которым вы ко мне прибыли?
Честно говоря, у меня всё ещё не было уверенности, что прибыл я именно к ней. В подобных делах цепочка посредников может быть куда длиннее, и вполне могло оказаться, что я второй раз за день бессмысленно беседую с «попкой», говорящим почтовым ящиком типа «подай-принеси»…
– Во-первых, до этого к вам обращался точно не лично я. А во-вторых, неужели вы совершенно не в курсе дела? – искренне изумился я.
– Разумеется, я в курсе, но вдруг с того момента, когда со мной впервые разговаривали на эту тему, у вас что-то изменилось? Напомните, если не сложно, всё-таки почти два года прошло…
Интересно, а у кого это «у вас»? Вот тут получался вообще полный тёмный лес, поскольку я действительно не знал, как представлялись и что говорили этой импортной Клаве те, кто приходил к ней до меня. Ведь они вполне могли назваться и спецслужбистами, и просто «охотниками за головами», которые работают исключительно за деньги. Ладно, раз пошла такая пьянка – будем импровизировать на ходу…
– Вообще-то нас, как и прежде, интересуют исключительно вот эти три почтенные персоны, – сказал я, встал из-за стола и полез в свой лежащий в углу рюкзачок, достав оттуда конверт из плотной упаковочной бумаги, дальновидно притащенный с собой из будущего. После чего выложил на стол перед этой самой Клаудией (или как там её на самом деле?) три фото с физиономиями людей, которых работодатели предварительно представили мне как Брит Савнер, Роберта Нормана и Хуго Кофоеда. Я предусмотрительно отсканировал переданные мне оригиналы фотографий, сделал их чёрно-белыми и перед распечаткой слегка состарил «под ретро». На мой взгляд, конечный результат получился вполне убедительным.
– При всём при этом, – продолжал я, глядя, как женщина по имени Клаудия без особого интереса рассматривает снимки, – мне надо будет обязательно задать каждому из них кое-какие вопросы. То есть желательно, чтобы эти трое были захвачены живыми. В состоянии, пригодном для допроса…
– Да, знакомые лица, – констатировала Клаудия, сложив фотки очень тонкой колодой и бросив их на стол.
– Значит, основные требования остались прежними. Я так понимаю, аванс при вас?
– Естественно.
Сказав это, я увидел в её глазах тень удивления, чуть раньше примерно то же самое было и с почтенным Теодореску.
– Это хорошо, – сказала моя новая знакомая и, видя, что я опять собираюсь лезть в рюкзак, добавила: – Пока не доставайте, не надо. И ради бога, помалкивайте об этом, особенно при нашем друге Шаделе.
– Так он же вроде как получил свою долю?! – искренне удивился я. – Или ему причитается что-то ещё?
– Получил, и ладно. А вот подробности наших с вами дел этого торгаша совершенно не должны касаться. Кстати, а на паспорт ваш можно посмотреть?
– Да ради бога, – ответил я, второй раз за день доставая «папир» из внутреннего кармана куртки. – Пожалуйста. А что такое?
– Видите ли, дорогой Ярослав. Сейчас мы с вами отправимся через границу, во Францию. И если документы у вас по какой-то причине не в порядке, нам придётся как-то решать этот вопрос. А это займёт какое-то время, при том, что сегодня мне очень не хочется здесь задерживаться…
Говоря это, Клаудия внимательно пролистала мой здешний паспорт. Перчаток она при этом, что характерно, снимать не торопилась. Тоже привычка?
– Да нет, всё в порядке, – сказала она с явным облегчением, возвращая мне документ, и предложила: – Едем?
– А что, у меня есть хоть какие-то другие варианты?
– Разумеется, нет.
С этими словами она встала и вышла из комнаты. В дверях опять возник господин Теодореску, он же Череп. Я закинул рюкзачок за плечо, нахлобучил на затылок шляпу и направился следом за ним.
Недостоверный портной проводил меня до выхода из ателье. Думаю, с точки зрения конспирации нам следовало бы уйти из ателье через какую-нибудь заднюю дверь. Но как знать, может, Теодореску куда проще потом выдавать визитёров определённого рода, вроде нас с этой самой Клавой, за самых обычных клиентов, зашедших примерять пальто или брюки?
– Было приятно иметь с вами дело, молодой человек, – сказал он мне, прощаясь.
– Мне тоже, – ответил я и вышел из его ателье на улицу. Колокольчик над входом прощально брякнул мне вслед.
На улице уже стемнело, апрельскую ночь разнообразили тусклые огоньки уличных фонарей и редкие освещённые окна домов. Когда мои глаза немного привыкли к окружающей полутьме, я увидел, на чём приехала моя новая знакомая, и по-настоящему умилился.
Мля, это же BMW «Изетта»! Ещё одна модная в те годы немецкая, очень бюджетная малолитражка, уже не мотоколяска, но и не вполне автомобиль. Короткий округлый кузов, чем-то похожий то ли на булку, то ли на старинный пылесос (в данном случае светло-голубого цвета) на четырёх колёсах, движок сзади и всего одно сиденье, на котором свободно размещались два взрослых человека не самой упитанной комплекции (в перегруз можно было втиснуть ещё и одного ребёнка, благодаря чему хитрожопые продавцы конца 1950-х позиционировали «Изетту» как дешёвый семейный автомобиль и лучший транспорт для домохозяек – в булочную ездить), но самое главное – единственная дверь, в качестве которой выступала откидываемая влево вместе с рулевой колонкой передняя стенка кузова. Разумеется, в ФРГ и Италии тогда выпускали и удлинённые варианты «Изетты», рассчитанные на четырёх взрослых и одного-двух детей, со вторым рядом сидений и двумя дополнительными дверями, но то, что я видел перед собой, было самым обычным двухместным вариантом этого автомобильчика.
Надо же. И ведь ездили люди, и никто не жаловался…
Клаудия уже сидела на водительском месте и махала мне ручкой, явно приглашая садиться. Две смешные круглые фары по сторонам откинутого в сторону передка машинки уже горели вполнакала. Перешагнув через хромированный передний бампер, я сел справа от водителя. Внутри «Изетты» было вполне комфортно, но всё выглядело каким-то непривычно маленьким.
Клаудия закрыла передок, завела мотор, и мы поехали.
Честно говоря, я всю жизнь мечтал прокатиться на такой штуковине, но промолчал, решив не выражать восторга публично. А то, чего доброго, эта автоледи меня неправильно поймёт…
– Оружие у вас сейчас при себе есть? – спросила Клаудия, сворачивая в очередной переулок и не отрываясь от баранки.
– Да. Пистолет.
Она кивнула, продолжая молча рулить. Здешние городские улицы были узкими и даже при отсутствии встречного транспорта и очень малых габаритах «Изетты» требовали от водителя дополнительного внимания.
Попетляв по улицам минут пятнадцать (у меня почему-то было стойкое ощущение, что Клаудия высматривает в зеркало заднего вида, нет ли за нами «хвоста»), мы выехали на окраину города, где дорога была намного шире.
Движение здесь было чуть оживлённее. Сначала нас обогнал тупоносый грузовик-полуторка с какими-то бочками в кузове, а затем навстречу нашей «Изетте» попался небольшой броневичок, очень характерной, гранёной формы.
Сначала я даже подумал, что это наш родной БА-64Б, но потом вспомнил, что эта выглядевшая куда более крупной машина была восточногерманским полицейским броневиком SK-1, представлявшим собой скопированный с БА-64, увеличенный в размерах не менее чем вдвое, остроносый корпус, поставленный на шасси дизельного грузовичка «Робур-Гарант».
Верхний люк в башенке броневика (ещё одно существенное отличие – у БА-64 башня была без крыши) был откинут, и над тонким стволом пулемёта ДТ просматривалась голова в ребристом танкошлеме знакомого советского образца.
Броневик проследовал мимо, не сбавив скорости и не проявив к нашей машинке никакого внимания, хотя, наверное, это явно были какие-нибудь патрульные – кто, кроме них, стал бы разъезжать по городу ночью?
Между тем мы проехали через весь Кайзерштадт, но не в ту сторону, откуда я появился в этом городке днём, а в противоположную.
Оказавшись за городской чертой, мы проехали несколько километров по обсаженной деревьями дороге, а затем свернули и остановились у нескольких по-немецки аккуратных строений под угловатыми крышами. Это был какой-то сельский дом типа фермы, с надворными постройками, возле которых просматривался небольшой колёсный трактор.
– Так, – наконец нарушила молчание Клаудия, заглушив мотор. – Давайте-ка сюда ваше оружие и то, что привезли с собой. Ещё что-нибудь ценное у вас при себе есть?