
Полная версия:
Земля - Ойкумена

Морок В.Е
Земля Ойкумена
Введение
Снизу
Очередь стоит давно. Дольше, чем стоят в ней люди: места в ней передают, как передают имена и долги, от матери к дочери, от отца к сыну, и некоторые рождаются уже в шести тысячах шагов от арки. Она начинается у реки, которой нет, и кончается у белых арок, которые есть. Между ними асфальт, бочки с горящим пластиком, похлёбка, в которой плавает то, чему не дали названия, и хлорка. Хлоркой дроны-санитары поливают землю перед центром, и воздух от этого становится чище и невыносимее.
Гул без слов: кашель, шёпот, плач младенца, чей-то счёт вполголоса. Человек считает шаги, чтобы не считать ничего другого.
Над очередью ходят белые дроны. Каждый, замирая над кем-то, издаёт мягкий звон, как лифт в доме, которого больше нет, и вокруг стихают. Все выучили этот звук. Все знают, что он означает: тебя прочли. Кого-то прочли хорошо. Остальных читают дальше.
Тысяча мест на четырнадцать тысяч заявок. Цифры решают сами. Это удобно: никого нельзя обвинить.
Сверху
Там тихо. Не так, как бывает ночью: так, как бывает в комнате, из которой вынули звук. Ниже восемнадцати децибел, по гарантии производителя. Воздух проходит столько фильтров, что перестаёт пахнуть, и это ценят: запах считается дефектом. Сады тянутся по внутренней стороне тора на шесть километров. Магнолии цветут круглый год, по контракту, и пахнут одинаково на любом расстоянии: так пахнет слово «магнолия», а не цветок. Хлеб за столом называют по месту, где его испекли, как называют фамилии гостей.
Люди ходят медленно. Те, кому никогда не приходилось успевать, двигаются так, будто воздух чуть гуще обычного. У них ровная кожа, одинаково белые зубы, одинаково отдохнувшие глаза. Окна, обращённые вниз, затемнены. Включить «нижний вид» может любой житель, подав заявку, и заявок почти не бывает. Планета висит под ними, огромная и бурая, и на неё не смотрят. Это называется хорошим тоном.
Станция зовётся Ойкуменой: «обитаемый мир». Внизу её никак не зовут. На неё не смотрят: по утрам над горизонтом висит серебряная нить, тоньше царапины на стекле, и очередь глядит под ноги.
Между
Между ними нет дороги. Есть расписание: челнок раз в сутки, тысяча мест раз в год, четыре слова по тихой почте и никаких вопросов. Раз в год сверху опускают милосердие. Оно красиво и недорого: на приёмах его называют благотворительностью, и никто не возражает, потому что возражать нечему.
Есть белые дроны-уборщики. Они ходят в обе стороны и возят пыль: вверх пыль Лос-Анджелеса, вниз пыль станции. Пыль нигде не подписана. Её никто не читает.
Внизу кто-то считает пульсы. Наверху кто-то считает кислород. Оба умеют считать. Оба верят, что цифры не лгут, и в чём-то правы: цифры не лгут. Они просто не говорят о том, чего в них не вписали.
Всякая замкнутая система обязана сходиться до последнего знака. Это закон, а не пожелание: в замкнутой системе ничто не исчезает бесследно. Вода, воздух, хлеб, время, чей-то сын в очереди, чьё-то место в списке: всё переходит в другую графу. Бухгалтерия знает это лучше физики.
Вопрос только в том, в какую. Чаще всего в ту, что называется «Прочее».
Глава 1
Дорога к центру квот шла по дну реки.
Бетонное русло тянулось через весь город, как вскрытая вена, из которой давно ушла кровь. Склоны потрескались, в швах между плитами росла серая трава, жёсткая и ломкая, как проволока. Химена спускалась сюда каждое утро из Бойл-Хайтс, где снимала две комнаты над мастерской по ремонту фильтров, и каждый раз ставила ногу на одну и ту же плиту — единственную без надписей. Остальные были исписаны углём и краской: имена, даты, номера заявок. Всё чаще просто «ждём».
Пять утра, небо над эстакадами цвета ржавой воды. Сами эстакады обрывались в смоге на полуслове: бетонные рукава, повисшие над пустотой, с торчащей арматурой, на которой ночевали вороны, крупные, облезлые, с чересчур умными глазами. На уцелевшем пролёте кто-то развесил бельё, и ветер раздувал над городом единственную белую простыню. В этом было что-то от капитуляции.
Внизу уже раскладывался рынок. Старик Фаусто торговал водой: пластиковые мешки на ремне, мерная кружка с насечками, мел, которым он вёл счёт на борту тележки. Цена за ночь выросла. Накануне лотереи дорожало всё — вода, стимуляторы, чистые рубашки для тех, кто верил, что в чистом легче пройти сканирование. Женщина в двух платках жарила на жестяном листе личинок, и запах горячего жира и пережжённой соли стелился над руслом, заменяя завтрак тем, кому на настоящий не хватало. Мальчишка продавал носовые фильтры поштучно и повторял, как заклинание: «Свежие, с углём, свежие». Хромой сборщик скупал медь, повесив на шею связку проводов, как гирлянду.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

