скачать книгу бесплатно
Никакой контрабанды в сумке не было.
Фрэнсис вытащила всю одежду и разложила на кровати. Ее ярость увеличивалась с каждой секундой. Не могли же они и в самом деле… Ведь не могли?! Это просто бессовестно. И уж наверняка противозаконно.
Совершенно непорядочно.
Она перевернула сумку, тряхнула ею. Ночная рубашка была здесь, аккуратно сложенная чьими-то руками, но кофе, чай, шоколад и вино определенно исчезли. Кто же это залезал в ее сумку? Это не мог сделать Яо. Он все время был с ней после ее приезда. Кто-то другой рылся в ее нижнем белье и конфисковал припасы.
Что ей делать? Позвонить в администрацию и сказать: «Кто-то взял мой шоколад и вино!» – она не могла. Нет, могла, но ей не хватало наглости. На сайте ясно было написано, что еда, кофе и алкоголь запрещены. Она нарушила правила, и ее поймали.
Она ничего не скажет, и они ничего не скажут. А в последний день ей все это вернут с понимающей улыбкой. Это будет что-то вроде возвращения заключенному его личных вещей.
Это было в высшей степени неловко.
Фрэнсис присела на край кровати и страдальчески посмотрела на привлекательную фруктовую корзинку. Рассмеялась и решила отнестись к произошедшему как к забавной истории, которой можно под настроение повеселить друзей, и с легким сердцем взяла из корзинки мандарин. Она вонзила ноготь большого пальца в его сочную серединку и тут услышала… Голос? Он доносился не из комнаты Бена и Джессики. Из другого номера. Послышался звук удара, а сразу же за ним – безошибочно узнаваемый звук бьющегося стекла.
Мужской голос громко, отчетливо произнес: «В жопу!»
«И в самом деле», – подумала Фрэнсис. Зловещие симптомы головной боли начали медленно пробираться в ее лоб.
Глава 7
ДЖЕССИКА
Джессика сидела на кровати с балдахином и пробовала матрас ладонью, а Бен стоял на балконе, одной рукой прикрыв глаза. Прекрасный вид не доставлял ему удовольствия.
– Да никто ее не угнал, я уверена, – заявила Джессика.
Она хотела, чтобы ее голос прозвучал беззаботно, но в последнее время ей никак не удавалось попасть в требуемую тональность, и что бы она ни говорила, все звучало излишне сурово.
– Да, но где они ее припарковали? – сказал Бен. – Вот чего я не могу понять. Я просто хочу знать, где она. В каком-нибудь подземном бункере? Ты обратила внимание, что, когда я спросил, поставили ли они ее под крышу, эта Далила, в общем-то, ушла от ответа?
– Мм, – уклончиво промычала Джессика.
Ей была невыносима мысль о ссоре из-за машины или из-за чего угодно. Все внутри сжималось, когда она вспоминала их последнее состязание на громкость голоса. Стоило им поссориться, у нее тут же начиналось несварение, в последнее время оно стало хроническим. Скандалы случались один за другим; они словно плыли по мелкой речке, постоянно налетая на подводные камни. Бам. Бам. Бам.
Джессика лежала на кровати, рассматривая светильник. Не паук ли это там, у шара? Дом был такой старый, темный, гнетущий. Она знала, что он исторический, но надеялась, что он подвергся модернизации. На стенах всюду виднелись трещины, в комнате чувствовался запах сырости.
Она повернулась на бок и посмотрела на Бена. Теперь тот опасно свешивался через перила балкона. О машине он заботился больше, чем о жене. Однажды Джессика увидела, как Бен провел рукой по капоту, и вдруг поняла, что ревнует. Бен прикасается к этой машине так нежно и чувственно, как когда-то прикасался к ней. Джессика собиралась сказать об этом их консультанту. Она записала это, чтобы не забыть. Она чувствовала, что это событие наполнено глубоким смыслом, что оно сильное, весьма важное и значительное. У Джессики в глазах начинало щипать от слез, когда она думала об этом. Если их психолог когда-нибудь напишет книгу о своей работе в качестве консультанта по вопросам семьи и брака, то, вполне вероятно, включит в нее и эпизод про Джессику: «Однажды у меня был пациент, который относился к машине с большей нежностью, чем к жене». Главное – не упоминать, что это была «ламборджини», потому что читатели-мужчины наверняка станут говорить: «Ну, тогда понятно».
Ей хотелось, чтобы «интенсивные консультации для семейных пар», заявленные как часть лечебной программы, начались как можно скорее, но Далила, их консультант по велнессу, дала раздражающе неопределенный ответ на вопрос о сроках. Джессика думала, станет ли консультант расспрашивать об их сексуальной жизни и удастся ли ей – Джессика предполагала, что консультант будет женщиной, – скрыть удивление, когда она узнает, что их сексуальная жизнь практически прекратилась, ну, типа свелась к разу в неделю, а это означало, что их брак фактически дышит на ладан.
Джессика не знала, сможет ли она говорить о сексе с консультантом. Консультант, возможно, автоматически придет к выводу, что она не очень хороша в постели или что у нее какие-то интимные, гинекологические проблемы. Джессика и сама стала задумываться об этом.
Она явно была готова к новым операциям (даже там, внизу) или к прохождению курса. Прочесть книгу. Увеличить опыт. Она всегда была готова к улучшениям, не чуралась советов специалистов. Много читала о самопомощи. Гуглила. Бен никогда в жизни не прочел ни одной книги о самопомощи.
Бен вернулся с балкона; приподнял футболку, чтобы почесать живот. Живот выглядел просто отлично, хотя никаких упражнений для пресса Бен сроду не делал.
– Писательница, с которой мы познакомились, поселилась в соседнем номере, – сказал он. Затем взял из фруктового набора яблоко и принялся перекидывать из руки в руку, как бейсбольный мяч. – Фрэнсис ее зовут. Как думаешь, она почему здесь?
– Думаю, хочет похудеть, – сказала Джессика.
Типа чего тут сомневаться. Ей это казалось очевидным. Фрэнсис выглядела жирноватой, как и все женщины средних лет. Джессика никогда такого не допустит. Скорее умрет.
– Думаешь? – ответил Бен. – Какое это может иметь значение в ее возрасте? – Ответа он не стал ждать. – Какие книги она пишет?
– Я их любила, – сказала Джессика. – Все прочла. Одна из них называлась «Поцелуй Натаниэла». Я читала в школе, роман был такой… романтический, я думаю.
Слово «романтический» было слишком слабым, чтобы описать те чувства, которые эта книга пробудила в ней. Она помнила, как безутешно рыдала, а потом много раз перечитывала последнюю главу, чтобы еще раз поплакать с удовольствием. Можно сказать, что Натаниэл был первым мужчиной, которого она по-настоящему полюбила.
Бену она не могла об этом сказать. Он никогда не читал романы. Он бы не понял.
Не было ли это одной из проблем их брака? Ведь она даже не пыталась откровенно поговорить с ним о том, что было для нее важным. Или это не имело значения? Она не испытывала ни малейшего желания слушать о его страсти к машине. О своей машине он мог сколько угодно разговаривать с приятелями. Она могла обсудить свое девичье увлечение романом «Поцелуй Натаниэла» с подругами.
Бен откусил от яблока огромный кусок. Джессика со своими новыми дорогущими зубными коронками теперь так не могла. Дантист хотел, чтобы на ночь для их защиты она надевала каппу. Ей действовало на нервы то, что чем более дорогими вещами она обзаводилась, тем больше о них приходилось беспокоиться. Так же было и с новым ковром в их прихожей. Ни ей, ни ему нелегко было заставить себя пройти по такой дорогущей штуке. Они на цыпочках проходили по кромке и морщились, когда их гости в грязных кроссовках шли прямо посередине.
– Коктейль был очень неплох, – сказал Бен с набитым яблоком ртом. – Но я помираю с голода. Не знаю, выдержит ли мой организм десять дней без пиццы. Не понимаю, зачем нам это голодание! Какое это имеет отношение к консультациям по вопросам брака?
– Я тебе говорила, – ответила Джессика. – Это типа комплексный подход. Мы должны совершенствовать все: наш разум, тело, дух.
– Это похоже на кучу… – Он оборвал себя, подошел к ряду выключателей на стене и начал играть с тем, что управлял вентилятором в потолке.
Врубил его на вихревую скорость.
Джессика положила себе на лицо подушку и постаралась как можно дольше продержаться без слов «выключи его». Прежде она не задумываясь заорала бы: «Да господи ты боже мой, выключи его, идиот!» – а он бы рассмеялся, но выключать бы не стал. И ей бы не позволил, и они бы изобразили что-то вроде борьбы.
Они раньше чаще смеялись?
В те времена, когда она работала в администрации, а он слесарем-жестянщиком у Пита, когда Бен водил восьмицилиндровый «коммодор», на который никто не оглядывался, а она носила чуть ли не детский бюстгальтер и ее сиськи тоже ни у кого не вызывали желания оглянуться. Когда они считали, что сходить в один вечер и в кино, и в местный ресторан тайской кухни – чистое транжирство, а ежемесячная выписка расходов по кредитке была жутким стрессом, однажды она даже расплакалась.
Она не хотела верить, что раньше было лучше. Если так, то ее мать оказалась права, а это само по себе было для нее невыносимо.
Бен перевел вентилятор в более спокойный режим. Джессика убрала подушку с лица, закрыла глаза и почувствовала, что ее сердце бьется от страха перед чем-то неизвестным и не имеющим названия.
Это напомнило ей тот головокружительный страх, который она испытала в день ограбления. Два года уже прошло с того дня, когда она вернулась с работы домой и обнаружила, что их квартира на первом этаже разорена, их вещи разбросаны повсюду с агрессивным, злобным остервенением, все ящики открыты, на белой футболке черный отпечаток подошвы, всюду осколки стекла.
Бен появился дома несколько минут спустя:
– Какого дьявола?
Она не знала, подумал ли он тогда о своей сестре. А вот она подумала.
У сестры Бена Люси были проблемы с душевным здоровьем. Этим эвфемизмом пользовалась милая страдалица-мать. На самом деле сестра Бена была наркоманкой.
Жизнь Люси представляла собой бесконечные русские горки, вверх и вниз, вверх и вниз. Люси пропала. Никто не знал, где она. Люси вернулась посреди ночи и разгромила дом. Матери Бена пришлось вызывать полицию. Они решили провести курс лечения. Но иначе, чем предыдущий, на сей раз все должно было получиться. Люси вела себя пристойно. Говорила о реабилитации. Люси поместили в реабилитационный центр. Люси выписали из центра. Люси снова попала в аварию. Люси снова забеременела. Люси была в жопе, и конца этому не предвиделось, и, поскольку Джессика не знала, какой Люси была прежде, Люси, о которой говорили, что она забавная, умная и добрая, Джессике было трудно ее не ненавидеть.
Люси была причиной подспудного беспокойства, разлитого в воздухе каждый раз, когда семья Бена принимала гостей. Появится ли она в очередной раз, будет требовать денег, или выкрикивать оскорбления, или проливать крокодиловы слезы, «ведь она всего лишь хотела быть настоящей матерью двоим своим детишкам», которых она не способна была воспитывать?
Все знали, что Люси ворует. На барбекю в доме Бена деньги нужно было держать при себе. Так что вполне естественно, первая мысль Джессики, когда она в тот день вошла в дом, была о Люси.
Джессика изо всех сил пыталась не говорить этого, но не смогла удержаться. Всего одно слово. Ей бы хотелось забрать его назад. Она произнесла его даже не с вопросительной интонацией, а как утверждение. Она жалела, что не сказала хотя бы «Люси?».
Она помнила, как Бен отрицательно покачал головой. На его лице застыло мрачное выражение, было ясно, что ему стыдно.
Джессика тогда подумала: «Откуда ты знаешь, что это не она?»
Но оказалось, он был прав. Это ограбление не имело к Люси никакого отношения. Сестра Бена в тот день находилась в другой части страны. Потери их были невелики, потому что и терять-то им особо было нечего: старый айпад с треснутым экраном, ожерелье, которое Бен подарил Джессике на двадцать первый день рождения. В нем была крохотная бриллиантовая подвеска, и стоила эта вещица двух его месячных жалований. Она любила это ожерелье и до сих пор оплакивала его потерю, пусть это и была дешевенькая безделушка с бриллиантиком всего в четверть карата. Остальные драгоценности Джессики воры отвергли, и для нее это было унизительно. Джессика и Бен тяжело переживали, что кто-то пришел в их дом, облазил его, насмешливо перебирая их вещи, словно барахло в третьесортной лавке.
Страховая компания без проблем выплатила премию, удержав пятьсот долларов. Это вызвало негодование Бена и Джессики: они ведь не напрашивались на это ограбление.
Происшествие было вполне себе заурядным, но в результате привело к тому, что их жизнь коренным образом изменилась.
– Что это ты так на меня уставилась? – спросил Бен. Он стоял в изножье кровати и смотрел на нее.
Джессика поморгала:
– Как – так?
– Будто хочешь отрезать мне яйца ножом для сыра.
– Что? Я даже не на тебя смотрела. Я думала.
Дожевывая остатки яблока, он вскинул бровь. В первый раз, когда они встретились на уроке математики мистера Мунро, он сделал то же самое: невозмутимое, лаконичное движение левой бровью. Это в буквальном смысле был самый крутой жест, какой она видела за всю жизнь, и, может быть, если бы он вскинул обе брови, а не одну, она бы в него не влюбилась.
– У меня даже нет ножа для сыра, – сказала Джессика.
Он улыбнулся и выбросил яблочный огрызок в мусорную корзину в другом конце комнаты, потом взял их приветственный пакет:
– Что, прочтем?
Он вскрыл пакет, из него вылетели бумаги. Джессика сдержалась – не стала хватать их и раскладывать в прежнем порядке. За бумажные дела отвечала она. Если бы не она, они бы никогда не получали возврата налогов.
Он открыл конверт с сопроводительным письмом.
– Так, значит, тут у нас «путеводитель» нашего «путешествия к здоровью и духовной гармонии».
– Бен, – сказала Джессика. – Из этого ничего не получится, если мы не…
– Знаю, знаю. Я отношусь к этому серьезно. Я проехал по этой дороге, разве нет? Разве это не говорит о моем ответственном отношении?
– Бога ради, не начинай опять про машину. – У нее слезы навернулись на глаза.
– Да я только хотел сказать… – Рот у него скривился. – Ладно!
Он пробежал письмо глазами, потом прочел вслух:
– «Добро пожаловать в ваше путешествие к здоровью и духовной гармонии – и т. д. и т. п. Ваш оздоровительный курс начнется с периода молчания, который продлится пять дней, в течение которых не будет никаких разговоров, кроме как на консультационных сессиях, не будет прикосновений, чтения, письма, глазных контактов с другими гостями или вашими спутниками…» Какого черта?
– Об этом написано на сайте, – сказала Джессика.
Бен продолжил читать вслух:
– «Вы, возможно, знакомы с термином „обезьяний мозг“. – Он посмотрел на Джессику, но та лишь пожала плечами, и он продолжил чтение: – Говоря „обезьяний мозг“, мы имеем в виду мозг, который перепрыгивает от мысли к мысли, как обезьяна перепрыгивает с ветки на ветку».
Бен изобразил обезьяний крик и поскреб себя под мышкой в качестве демонстрации.
– Спасибо. – Джессика почувствовала, как ее губы растянулись в улыбке.
Иногда у них все было хорошо.
– «Чтобы привести обезьяний мозг к молчанию, требуется не менее двадцати четырех часов. Период благотворного молчания и размышлений успокаивает разум, тело и душу. Наша цель будет состоять в том, чтобы прийти к тому прекрасному состоянию, которое в буддизме и называется „благородное молчание“».
– Значит, следующие пять дней мы будем избегать глазных контактов и не будем говорить? – поинтересовалась Джессика. – Даже когда одни в комнате?
– Ну не то чтобы у нас совсем не было такого опыта, – сказал Бен.
– Очень смешно, – произнесла Джессика. – Дай-ка мне.
Она взяла письмо и стала читать:
– «Мы просим, чтобы во время молчания вы ходили по дому медленно, осмысленно, ступая с пятки на носок, избегая глазных контактов и разговоров. Если у вас возникнет потребность поговорить с кем-нибудь из персонала, просим вас пройти в приемную и следовать инструкциям на ламинированной голубой карточке. Будут проводиться ежедневные медитационные сессии с инструктором – как прогулочные, так и сидячие. Пожалуйста, слушайте колокол». – Она отложила письмо. – Это будет довольно экстравагантно. Нам придется есть с незнакомыми людьми в полном молчании.
– Ну, это лучше, чем скучный пустой разговор. – Бен посмотрел на нее. – И что, будем следовать их правилам? Мы могли бы разговаривать у себя в комнате, и никто бы об этом не узнал.
Джессика задумалась.
– Я считаю, мы должны делать все по правилам, – сказала она. – А ты? Пусть это кажется глупым, но мы должны делать, как они говорят.
– Я не против, – отозвался Бен. – Пока они не прикажут мне прыгать в пропасть. – Он почесал шею. – Не понимаю я, что мы здесь будем делать.
– Я тебе говорила, – ответила Джессика. – Медитация. Йога. Спортивные упражнения.
– Да, – сказал Бен. – Но в промежутках. Если мы не можем говорить или смотреть телевизор, то что мы будем делать?
– Да уж, будет непросто. – Джессика думала, что ей будет не хватать социальных сетей больше, чем кофе. Она снова посмотрела на письмо. – «Молчание начинается с трех ударов колокола». – Она бросила взгляд на часы в комнате. – У нас осталось полчаса, в которые нам разрешено говорить.
«Или прикасаться друг к другу», – подумала она.
Они молча посмотрели друг на друга.
– Значит, молчание для нас не будет таким уж трудным испытанием, – заметил Бен.
Джессика рассмеялась, но Бен даже не улыбнулся.
Почему они сейчас не занимаются сексом? Разве не этим они занялись бы прежде? Причем без всяких разговоров.
Она должна сказать что-нибудь. Сделать что-нибудь. Это ведь ее муж. Она могла прикоснуться к нему.
Но ее удерживал какой-то крохотный страх, который закрался в ее голову в конце прошлого года и от которого она никак не могла избавиться. Ее тревожило то, как он смотрел или не смотрел на нее; то, как он сжимал челюсти.