Цивилизация слова

Наде утром позвонила свекровь. Сказала, что старший ведет себя плохо, потому что у Нади полная вседозволенность дома, а бабушка хоть говорит слово «нельзя». В четыре года хорошо бы знать это понятие. А младший скучает по маме и ничего не ест. В два с половиной это так опасно для детского растущего организма… Каждое слово было уколом тонкой, отточенной иглы. Надя спросила, нужно ли приехать и забрать детей. Ответ был отрицательным, что удивило её. «Дима же сказал, что не меньше пяти дней» – и Надя задумчиво положила трубку. Она долго смотрела на узоры обоев, не зная, что теперь делать и заставляя себя не думать о детях.

Рыбалка не клеилась. И Дима всё сильнее раздражался. И неизвестно, от чего сильнее: что усилия не стоили результата, или что утка стащила хлеб для наживки. Дима представил, как было бы, если бы они всей семьей поехали в этот домик. Как младший сын визжал бы от восторга, глядя на утку, а старший пытался бы сунуть палку в воду или попросил научить ловить рыбу. Мужчине стало тепло и приятно. Эти мысли согревали лучше любого костра.

Вечером Дима решил прибраться и поторчать в экране. Но он так увлёкся сбором мусора со стола, перемещением мебели из стороны в сторону, что не заметил, как настала полночь. Тогда он перенёс планы на просмотр безинформативных видео на следующий день.

Надя смотрела сериалы один за другим. Уже забывая сюжет, узнавая актеров в разных жанрах и амплуа. Ей нравилось состояние полного отупения, когда ты смотришь и ни о чём не думаешь. Особенно об одиночестве.

Четвёртый день для обоих прошёл как в тумане. День растворился в серой мгле безделья и тоски. Это был выходной, Диме никто не звонил по работе. И на экране одна игра сменялась другой. Потом мелькали боевики. Часы пролетали с огромной скоростью. Время, которое он хотел растянуть, теперь текло сквозь пальцы как песок.

Наде было нечего убирать, некому готовить завтраки-обеды-ужины, а законченные сериалы оставляли осадок, который нужно было разбавлять новой порцией драмы. Она только и отмечала, сколько часов осталось до сна. Сон был единственным убежищем, где не было места осознанию тщетности этого «рая».

Вот и пятый день «отдыха». Дима встал утром с тяжёлой головой, хотя вовсе не пил. Он вспомнил, что после уборки вчера нашёл второй носок. И, довольный собой, стал натягивать его на ногу, предаваясь немного философским мыслям. «Вот они же всегда вместе, эти носки. И поодиночке это уже не то. Просто два куска ткани. Вот и мы с Надькой… А играть я и дома могу. Вечерком. Просто скажу ей, что перерыв нужен. Устал вроде как. А она поймёт, она же моё солнце. Да с такой и витамин D не нужен…» Тихо посмеялся над своей шуткой и начал собирать вещи домой. И что бы он делал, если бы они на неделю такой отдых организовали? Да и желудок ныл от мусорной еды, охота домой. Туда, где пахнет котлетами и детским шампунем.

Надя встала рано, позвонила девушке, у которой оставила Багги, сообщила, что заберёт на день раньше. А как только они сели в машину, решила, что и детей пора вернуть. Какой ей смысл жить и делать что-то, если нет ради кого?

Свекровь с недовольным лицом и фразой «дети должны быть с матерью» отдала вещи и закрыла за ними дверь дома. Ребята наспех обняли маму и побежали в машину к Багги.

Наде в этот момент хотелось написать Диме простое «как дела?». Но она посмотрела на телефон и решила не беспокоить мужа. Вдруг его рай всё ещё продолжается…

Дима взял телефон в руки. Но не чтобы залипнуть в тупых видео или полистать новости. Он хотел позвонить жене. Потом решил просто ехать домой. Этот рай без семьи оказался стерильным, пустым и совершенно безжизненным.

Когда Надя подъехала к парковке, Дима такой родной, знакомой, слегка подпрыгивающей походкой подходил к подъезду. Надя робко посигналила, Дима остановился и помахал. Надя вышла из машины. Они молча смотрели друг на друга. В этом молчании был весь их пятидневный опыт, тоска и понимание. Дима подошёл, открыл дверь, расцеловал детей под попытки Багги облизать ему лицо.

– Кажется, наш отдых не удался, – с улыбкой сказала Надя.

– Это был худший отдых в моей жизни, – ответил Дима, обнимая её. – Я скучал по твоим холодным ногам, по фигуркам Лего в ванной. По крику, смеху, разбросанным игрушкам, твоему ворчанию. Это и есть «мы».

Они вернулись домой, как будто их там долго не было. Дети радостно висели на отце. Багги бегал по квартире, тычась мордой в каждую щель, проверяя, всё ли на месте.

Их жизнь повернула в своё шумное, беспокойное, но знакомое направление. Они были кораблями, которые вернулись после шторма в тихую гавань. Да, они не бросились друг другу в объятия, как в турецком сериале. Дима встал, набрал воду в чайник и подал жене, Надя молча взяла его и поставила на огонь. Никаких слов не нужно было, и одеяло быта, которое ещё пару дней назад казалось таким душным, нежно накрыло обоих знакомым и родным теплом.

Виктор Дроздов

Родился в 1958 году. Проживает в г. Белгороде. Военное училище окончил в 1981 г. Ветеран труда. Подполковник запаса. Опубликовал более 900 стихов, издал 8 личных сборников стихов, участвовал в 70 альманахах. Лауреат международной литературной премии мира 2020 года. Награждён знаком «Золотое перо русской литературы» за вклад в сохранение русского культурного наследия; знаком «Литературный Феникс», за возрождение традиций великих классиков мировой литературы и создание новых литературных веяний; медалями, дипломами. Руководит проектно-строительным предприятием. Женат. Сын, дочь, три внука.

Снегопад, тишина…

Снегопад, тишина,

Я сижу у окна,

И ничто меня не раздражает.

За окошком январь,

За снегом фонарь,

А за хлопьями свет мелькает.

Вечерок за стеклом,

Мысли лезут о том,

Есть всё, чтоб сейчас напиться.

А из дома уйдём,

Там чудо найдём,

Густой снег, он на нас ложится.

Я множество дел,

В жизни этой сумел

А вот снег в тишине – мечтами.

Там природа поёт,

Её мыслей полёт,

Нам не сделать такого руками.

Небо

Наблюдает за нами небо,

Пишет весточки облаками,

Злится тучей, когда мы слепы,

И хлещет струями-батогами.

А у нас сердце стонет болью,

Мы давление – скачет – считаем,

Душа плачет горькой слезою,

Злые взгляды в небо кидаем.

Вот апрель – и тепло, и холод,

И деревья должны бы злиться,

Не цвести абрикосам не повод,

Им на небо только молиться.

Но не научимся ведь природы,

Отчего и страдаем мы с вами,

Среди нас даже мнение бродит:

«Сами тут мы, мы сами с усами».

Вот и несём всякий раз лепет:

«Нам надо бы больше хлеба!»

Исчез перед Солнцем трепет,

Что небо даёт – мы всё в пепел!

А когда с нас сползает серость,

И душа станет вновь молодою,

Небо в космос откроет двери,

Путь-дорожка в него синевою.

Нас много, мы разные

Как же много нас у нас,

и все мы разные.

Кто в делах мирских увяз,

иным жизнь праздная.

Кому-то Бог Христос, Аллах,

а кто не «празднует».

Кто за царя когда-то лёг,

а кто за Разина.

У нас по жизни один трус,

другой – герой.

Первый спрятался в войну,

второй-то в бой.

Кто беспробудно и в запой,

Кто без желания.

Этот коварный, жадный, злой,

тот с состраданием.

Настолько разные здесь мы,

чёрт не поймёт.

Чуваш и рус, пермяк, адыг,

есть всем учёт.

Всё для того – чтоб не дошло

до супостата,

Как им успешней воевать

с российским братом.

Так повелось, как кутерьма,

у нас – разброд.

Но только Русь у нас одна,

и мы – народ!

Сухим, бывает, не всегда

мы держим порох.

Зато все вместе, как беда,

когда к нам ворог.

Лампадка

Фитиль да елей – покорны,

вот лампадки и зажигаем,

а душа, не давши прощенья,

благость огня не познает.

Огонёк лампадки, пылая,

не бросает на стены тени,

трепещущее в ней пламя –

живая защита от скверны.

Она освещает нам души,

(те ведь не умирают!),

но кто-то лампадки тушит,

с жизнью мосты сжигая.

Жить или нет, он решает,

душам приют предлагает,

и души парят, улетая,

и рады там, где-то в стаях.

Живут, пока их не забыли,

приют без огня и с садом,

печалясь, что не простили,

кого им простить бы надо.

Идём, неся крест покорно,

огонёк добрый греет душу,

освещая от тьмы, и скорбно

от бед защищает и стужи.

А когда навсегда в туманы

уйдут поезда те, что были,

вопрос будет задан годами:

«А ушедшие души-то живы?»

В лампадке огонь погаснет,

и рукою зажечь нет силы,

а всё же горит звезда ясно

здесь, которая нас любила.

Янычары Европы

Нас по кругу история водит,

Вновь по полям и курганам,

Современные прут янычары

По команде чужих атаманов.

Взращенные ложью старой,

А ещё европейским дурманом,

На даденном в долг им танке

Пылят да грозят ятаганом.

Позабыли про общее знамя,

И как братья врагов рубили.

Янычаром потушено пламя

Погибших дедов на могиле.

И там, где казак рубил пана,

А теперь убить надо брата.

Их потомков готовят к атаке,

Им жизнь отдавать за запад.

Британия, Польша, Штаты

Нам готовят Иуд из братьев

А за это с Европы богатой

«Безвиз» вам и «томас» нате!

Несутся со злобой на брата

Янычары от демократов,

А в итоге кровью расплата,

А в итоге сгоревшие хаты.

Обласкал под своею сенью

Янычаров Европы запад.

Он даже сам в удивление,

Откуда желанье нахапать.

То ли зависть у них осталась

К чужому шатру-покрывалу,

То ли жадность у них смалу,

Но вырусь всегда предавала.

Калинов мост

Добро и Зло перед мостом,

что над рекой Смородиной,

Сошлись в битве непростой

Столетьями… народами…

Им не пройти, где брода нет,

поток бурлящий огненный,

Огнём мост до́красна нагрет,

и воином не пройденный.

Назад нельзя. Чтобы стеречь,

охрана многоглавая.

Рубит рука мечом их с плеч

то левая, то правая.

Но если скажут: «И к чему

вы тут, взопревши, маетесь?

Вам предлагают тишину,

а вы за мост цепляетесь!»

Отвечу: «Мы, как не понять,

уйдём за мост, не смертные!

А кто Свет будет защищать?

Ведь мы, где Тьмы владения».

Град на кресте

Я снова на кресте, с которого не сходят.

Крысы, мои враги, в ожиданьях бродят.

Но не в первый раз стою я на кордоне,

Засечная черта: копья, мечи да кони.

Мне знаком тот смрад, когда горели танки.

Кровь и пот солдат, в окопах их останки.

И мне не привыкать к рокоту да к гулу.

Только не понять: как так нас столкнули?

Расчётов хитрый путь да подлецы в ударе.

Но хочется вдохнуть мне воздуха без гари.

Так хочется весны – цветущей недотроги,

И ночью видеть сны, а не вой злой тревоги.

Судьба на рубеже: своих здесь защищаю.

Тут не сойду с межи, за всех сам отвечаю.

В боях не отступал, свой стяг не опускаю.

Я князю обещал, что Русь крестил и чаял.

Если в простом холсте и в рубище я буду,

Но для святых мощей не стану я Иудой.

Писал на бересте им клятву. Присягаю!

Я град на том кресте, с которого снимают.

Бог не с вами

Иду по битому стеклу,

хруст под ногами.

Я пятна крови обхожу,

коляску с мамой.

Висело что-то, и текло

под самой крышей.

А из подъезда донеслось:

«Нас Бог не слышит!»

Войне-то горе и беда,

гибнут солдаты.

Где поле битвы, там всегда

рожденье правды.

Только от схватки у бойца

к победе гордость.

Но мстить ребенку за отца –

какая подлость!

И посылают детям смерть,

где наше знамя.

Это не просто злая месть:

детишек ранить.

Ведь в детях ангелы живут,

по ним вы – сапогами…

Нет. Ангелы вам не споют.

Нет. Бог не с вами…

Не с краю хата

И не надейтесь! Никогда

Не будет ваша хата с краю.

Когда в страну идет беда,

Не отсидеться за сараем.

Брызнет и ваша кровь из ран.

Опомнитесь, а будет поздно,

И чужаки из разных стран

Здесь разорят и ваши гнёзда.

Когда порушат всё кругом,

Тогда уж точно не взыщите.

Вас не минует «беда в дом»,

Зачем орать и: «Помогите!»

Вам не умаслить упырей,

А схоронясь где-то в глуши,

Закрыв глаза – «Ушёл злодей!» –

Так могут только малыши.

Но как же много недалёких!

Готовы раздарить всё скопом,

Чтобы спасти свои же попы,

Они винят страну в пороках.

Шикуют в замках, теремах,

И треплют глуповато нервы:

Но с краю дом возьмёт война.

По опыту ваш терем первый.

Ошибочный и вредный взгляд,

Что вам удастся отвертеться.

Не спрячетесь ни в погребах,

И под кустом не отсидеться.

А кто не встал на битву с злом,

Найдём и призовём к ответу.

Сейчас в то верится с трудом,

Всё ж, подождите, будет это!

Война – конечно же, есть зло.

Но хата с краю – путь неверный.

Не раз увидеть нам пришлось,

Кто будет в очереди первым.

Войне всегда нужны солдаты.

Пылят, пылят дорогой берцы…

На смерть идут не за зарплаты.

Контракты их по зову сердца.

Танцплощадка

Плывёт мелодия,

Ночью морозною,

Где пары модные

И крыша звёздная.

Дорожка лунная,

Позёмка змеями,

А ноты грустные

В душе навеяны.

Как же люблю тебя,

Но завтра снова бой.

В танце кружу, любя,

И расстаюсь с тобой.

Усталость по ногам,

Так поспать хочется,

Здесь доиграют нам,

Что и как сложится.

Шепчут твои уста:

«Вернусь, любимая».

Словам твоим слетать

С губ ночью синею.

На танцах гул затих,

И все уж разошлись,

Вот мне куда идти,

Когда взвода ушли?

И ты ушёл в свой мир,

Как сигаретный дым.

Не будешь старым ты,

Не станешь ты седым,

Нам песню не допеть,

Не сочинить свой стих,

Уж очень часто смерть

Гостит у молодых.

Как мне теперь одной

Тут без твоих жить рук.

Звучит всегда со мной

Только печальный звук.

Грущу, чтоб не слыхал,

Никто – ни жалоб, слёз,

Ушёл ты!.. Навсегда!..

С улыбкой, но всерьёз!

Голгофы и кресты

Ему не миновать, ведь точно знал!

Понёс свой крест, пошёл на смерть,

Ведь в этот путь его Отец послал

Затем, чтоб ради нас всех умереть!

Он шёл и по пути всем делал благо.

Вставал и падал, крест свой поднимал,

Пускай устал, но на Голгофу ему надо,

Свой путь Он шаг за шагом прошагал.

Пески неспешно стерли пару тысяч лет,

А с тех времён, когда за нас просил,

Быть может, изменилось что-то? Нет!

Свои Отцы, Сыны, Голгофы и кресты.

Пусть перекинуты по времени мосты.

Свой мы, как прежде, выбираем путь,

За правду и страну уходят на кресты,

И ныне много тех, которым не минуть.

Здесь далеко не все – мессия и пророк.

Как Он, за веру вознеслись душою вверх,

И сделав сами шаг за вечный тот порог,

Они становится святыми нам для всех!

Душа боролась, уставала…

Бродила смерть вокруг санбата,

Своё ждала здесь не спеша.

А там, в палате у солдата,

За всё… цеплялась душа.

Молитвой матери цеплялась,

Надеждой дочек и жены,

Слезой своею умывалась,

Чтоб вместе им домой с войны.

Она и с сердцем говорила,

И печени дала зарок,

Чтоб не губила и простила

Пристрастия к вину порок.

Ещё к сестричке, к санитару,

К врачу – уставшие глаза и

Руки, плача, целовала:

«Пойми, ему никак нельзя!»

Душа бороться уставала…

На ангелов бросала взгляд,

Чтобы те крылья раскрывали.

«Закрой его, – просила, – брат!»

Молить Всевышнего собралась.

А утром заблестел рассвет.

Она в окошко увидала,

Как прочь шёл тёмный силуэт.

Чёт-нечет

Седьмой день, битому учёт…

Обстрелы стихли. Мужичок,

Рюкзак закинув на плече,

Сидел да думал ни о чём.

Был, кажется, не огорчён.

БэПеЛеА прошёл бочком,

А день ничем не омрачён,

И лёгкий ветер за плечом.

Соседов Бобик, бодрячком,

Управился легко с хрящом.

Собачке тут любимый дом,

Толстеет с запахов кругом.

Кто угрожал нам тут бичом,

Пусть их добьёт… параличом.

И тем, кто был тут палачом,

Мы пирогов не напечём!

Здесь зря не стоит языком

Трепать, что беды нипочём,

То горячо – то всё пучком,

Как угадать тут: чёт-нечёт?

За наших – сжатый кулачок.

А солнце светит всем свечой.

Так пахнет воздух куличом!

Пасха. Вот надо что ещё?

Подсев, его спросил дьячок:

«Ты в пострадавшие включён?»

Мужик задумчивым сычом

Молчал. Всё думал. Ни о чём…

Выгрызает война души

Выгрызает война души,

высасывает с нас мысли,

и с сердцем дело не лучше,

настроения тоже скисли.

Пейзажную лирику в угол,

стихов о любви поменьше,

не вращается ось в круге,

застыл, заржавел стержень.

И дубело, черствело тело,

даже раны не ноют вечно,

вот им-то какое есть дело

к нашим ритмам сердечным?

Стимулирует всех Победа,

а ещё чувство злой мести,

отмщеньем за наши беды

клянёмся долгом и честью.

Но души, сердца, и мысли

от побоищ оттают вскоре,

когда пахать плуг замыслит,

по когда-то минному полю!

Новые надежды

Крест наложил у выхода из храма.

Шагнул в сырую, сумрачную мглу.

Прав-неправ, оспаривать не стану,

А только нищим я у врат не подаю.

Сидел старик, какой-то лучезарный,

Так непохож на попрошаек и бродяг,

Напомнил деда моего мне – странно!

Его вот пожалел и… денежку подал.

«Благодарю, – он мне, – за состраданье.

К чему грустим, печаль не к алтарю,

Ведь в Новый год и новые желанья,

Спаси Христос и вас, и всю семью.

И Новый год проблемами достанет.

Одних задач, помех – что не прилечь.

Ведь не одна война приносит раны,

В боях за пропитанием нужен меч.

Всегда надежда есть на перемены.

Ведь точно знаю, что здесь говорю.

Добро творите, вот оно бесценно…»

«Старик, о чём ты? Я тебя молю!!!»

«И незачем тебе к себе быть строгим.

Вот мне помог – ты сотворил добро!

Отдать тепла души другим немного,

Надежду дать на то, чтоб им везло!»

Старик пошёл, на сердце потеплело.

А я стоял, вокруг проблем не счесть,

А день светлел, и на душе светлело,

И сердцу хорошо, когда надежда есть.

Живите счастливо!

Туча гроздья свои развесила,

Тёмно-серые, чёрные, криво,

Духотой так давила – грезила,

Чтоб дышали, и то через силу.

Дождевою струёю с ветром

Писала: «Не жить счастливо!»

Не ленилась на каждом метре

По дорогам в горячей пыли.

И уже на грунтовках месиво,

Стоят лужи, где были травы,

И ей многие просто поверили,

И уже кто-то ныл нездраво.

Но, к счастью, другие были,

Кто дерзко всегда прорвётся,

И крыльями тучу прошили,

Поднялись повыше к солнцу.

Цветную дугу там подвесили,

И над тучей светло и красиво,

А солнце лучами им весело

Написало: «Живите счастливо!»

Года мои, года…

Ох, года мои, года,

кони с гривами!

Вот несётесь, а куда

вдоль обрывов вы?

Но летите всё вперёд

стрелой, пущенной

Из далёких младых лет,

во грядущее.

Если вас и не пугать

бичом крученым,

Всё равно галопом вскачь

по-над кручами.

А Русь с избами в веках

да с острогами,

И с погостами в крестах

над дорогами.

Кто-то знаки обновил,

запрещения.

Где-то новые: «тупик»,

к огорчению.

Те же волки, вой с кустов

и как кнут, свистят,

А в каретах трактом те,

что мошной звенят.

Довезут – не довезут,

удивляюсь я,

Не тот корм коню даю,

надрывается.

А ещё конь пристяжной

рвётся в сторону,

На опушке триста лет! —

те же вороны.

Комки грязи мне в лицо

всё швыряются,

Ведь подковы кузнецом-то

заменяются.

Дровни, бричку не менял,

довезут рысцой,

Только скорость набирал

молодой гнедой.

И зимой, и летом в зной

обернусь в обед,

Погляжу, за мной-то мой

остаётся след.

Может, кто-то когда, тоже

поплутав во рву,

По нему уйдёт и сможет

выйти на тропу.

Скатерть чёрная в дороге:

войны, бунт, навет,

И в дубраве воров много,

столько мрачных лет.

Но несется всё быстрее

битый тарантас.

Кнут отбросил – я мудрею,

не спешу сейчас.

Всё надломленной душою

излучал здесь свет

И с надорванной струною

оставлял свой след.

Впереди земная слава,

ей не очень рад.

Чую, вожжи на-тя-ну! вам,

Только вот у врат.

Ольга Захарина

Писательница с тремя разными образованиями в области коммуникаций между людьми и мирами, что и определило основную тематику её творчества. Пишет фэнтези, сказки и стихи, посвящённые чудесам в человеке и окружающем мире. Как практический философ с неуёмной жаждой деятельности старается возжигать во всём смысл.