Мирраслава Тихоновская.

Симфония до-мажор. Роман



скачать книгу бесплатно

– Да что вы, какая музыка, для музыки способности нужны. Для его характера больше бы подошла спортивная школа. Ему бы футболом заняться, чтоб падал от усталости.

– Ничего, ничего. Способности нужно открывать, а потом развивать, для этого время нужно. Не всё сразу. Вон, посмотрите – приятель его, Лёня Злотник, со скрипом, но всё же учится. Правда, у такой бабушки, как у него, даже кукушка заголосит.

Этот случай был последней каплей в чаше терпения родителей.

– Всё! С этим больше невозможно мириться. Ты просто невыносим. Дошло до того, что тебя собираются выгнать из школы, – осушая слёзы уголком носового платка, упрекала мама, чувствуя себя виноватой в том, что не смогла вырастить сына благополучным, страшась подумать о его будущем. – Я тебе больше не стану потворствовать.

– Это твоё воспитание. Всё жалеешь своего сыночка, всё по головке гладишь, а сама думаешь, что этот обалдуй в следующий раз отчубучит. Говорил я тебе, драть его надо, глядишь, и выйдет из него толк, – высказался отец,

– Если толк выйдет, что же тогда останется? – не мог не заметить противоречия в логике отца Рома.

– Ну ты смотри, этот умник ещё и отбрёхивается.

– Может, тебя действительно, нужно занять чем-то вроде музыки, – нерешительно предложила мама, не сумев скрыть своего сомнения в таком решении. Сама она обожала классическую музыку, и эта идея ей очень импонировала. Но каждый раз, когда она, стараясь привить и сыну любовь к музыке, брала его с собой на концерт, у него начинался приступ кашля, и ей приходилось покидать зал вместе с ним. – Уж лучше музыкой заниматься, чем на учёте в милиции состоять, – стараясь как можно деликатнее подвести к готовому единственно верному решению, не оставляя Роме никакого выбора, предложила она.

– Правильно, правильно, пусть тебя научат играть на баяне. Всегда будешь нарасхват, никогда не пропадёшь. Танцы-шманцы, свадьбы и праздники не могут обойтись без баяниста. И в пионерлагере всегда нужны музыкальные работники. А если попадёшь в ресторан, там уже будут са-а-всем другие деньги, это вообще золотое дно, – в поддержку матери выступил отец. – Баян такая вещь, в руки возьмёшь – звук по сердцу так и полоснёт. И меня потом научишь играть «На сопках Манжурии». – Он достал с антресолей старый трофейный баян, и с надеждой, что сын сможет осуществить его несбывшуюся мечту, растянул его. Баян душераздирающе всхлипнул: научиться играть на нём отец так и не сумел.

– Стасик, прекрати терзать мой слух, и так тошно, – не в силах больше терпеть, взмолилась мама.

Глава 2. Музыкальная школа

Музыкальная школа, занимающая скромное помещение в жилом доме, находилась в двух кварталах от места, где жили друзья. Именно по этой причине все они оказались её учениками. Роме устроили экзамен, после которого преподавательница, подойдя к маме, сообщила:

– Странно, звонила директор вашей школы и просто умоляла меня взять вашего мальчика. Возможно, она исходила из каких-то своих соображений.

Но, хоть мы и не обязаны брать всех подряд, его мы берём. У него оказалось редкое дарование – у него абсолютный слух.

Как Рома ни сопротивлялся, его запихнули в музыкальную школу учиться по классу фортепьяно.

Рома учился музыке из-под палки, занимаясь только под давлением родителей. Мама борясь с его духом сопротивления, строго требовала от него прилежания, заставляя высиживать по нескольку часов за инструментом. Это было мучением.

– Я же вижу, что ты учишься вполсилы. А если бы старался, мог бы стать гениальным музыкантом. В тебе огромный потенциал, но ты намеренно отлыниваешь и не хочешь раскрыть его. А я иногда представляю, как ты во фраке сидишь за белым роялем, за этим поистине королевским инструментом, исполняешь Грига, а я – в первом ряду вся в слезах от счастья и гордости за своего сына.


Хвалили Рому и в школе, но то, что он играл, ему самому не нравилось. Хорошо заученные пьесы, исполняемые с ученическим старанием, безукоризненно слаженная игра не могли его удовлетворить. Он натыкался на форму произведения, и это его стесняло, как игра в шахматы с миллионами комбинаций, ограниченная плоскостью доски.

Вот если бы ему кто-нибудь подсказал, что музыка в соединении ума, сердца и звука производит некую химию и это превращение есть магия, которой можно управлять, и способ открыть всё то, что хранит твоя душа, это ярко выраженное в звуках настроение или переживание, тогда бы уже на ранних порах он смог бы стать настоящим музыкантом, подобно тем редчайшим единицам, которые стали виртуозами, поняв, как через чувство, поднявшись над миром звуков, можно расширить горизонты.

В старших классах он начал систематически прогуливать занятия. Решив, что никогда не станет пианистом, Рома возненавидел музыкальную школу.

Глава 3. Первая любовь

Занятый своими интересами, Рома никогда не обращал внимания на девчонок, которые к четырнадцати годам все перевлюблялись в старшеклассников. Игнорируя своих «недоразвитых» однокашников, которые на уроках играют в морской бой, а на переменах в «слона», катая друг друга верхом, девочки совершенно не воспринимали их как объект «взрослых отношений», свысока посматривая, как те только мешаются под ногами.

Рома же был рослым и крепеньким, выгодно отличаясь от окружающих его коротышек. Рано или поздно это должно было стать заметным и взрослеющим девицам.

Однажды на перемене он почувствовал на себе пристальный взгляд, сопровождаемый торопливым шепотком подружек, вызвавший у него волнение от предчувствия чего-то неизведанного.

Большие серьёзные серые глаза, устремлённые на его особу, принадлежали Климовой.

Лена Климова не была полной отличницей, но, проштудировав к седьмому классу богатейшую школьную библиотеку, была до жути начитанной. Не ограничившись «Войной и миром» и «Анной Карениной», предусмотренных школьной программой, прочла в обход запретам предназначенные исключительно для учителей два стеллажа книг с Мопассаном, Золя и Бальзаком.

И теперь, когда она, теоретически подготовленная, стояла в преддверии взрослой жизни, оглядываясь по сторонам, чтобы выбрать объект для собственной лав-стори, на глаза ей попался Рома. Конечно, он не имел ничего общего с книжным идеалом, в который можно было влюбиться с первого взгляда, но ей уж очень интересно было испытать то необыкновенное чувство, о котором повествовали многотомные издания мастеров любовной прозы.

Лена Климова сидела на предпоследней парте, как раз перед Ромой. Ему была видна только её наклонённая над партой фигурка, облачённая в стандартную коричневую форму с подолом в складочку, воротничком из кружева, и копна русых волос, усмирённых короткой стрижкой.

Роме хотелось придумать какой-нибудь предлог, чтобы заговорить с ней. Случайно пойманный взгляд пробудил в нём неизвестное ранее чувство, какое-то смутное, но сладостное томление, и он хотел как-нибудь удержать его. Он вырвал из тетрадки последний листок, изрисованный с одной стороны танками, и на чистой стороне написал: «Пойдём завтра после школы в кино». И чтобы она ничего «такого» не подумала, рядом пририсовал рожицу.

Лене совсем не понравилась форма первого любовного письма, даже подружкам стыдно было бы его показать, но само предложение она приняла. Возможно, если бы она знала, что денег на карманные расходы ему не дают, а поход в кино оплачивается мелочью, сэкономленной на обедах, которую он тайком собирал в бутылку из-под шампанского, она смогла бы оценить его жертву и простить.

На другой день после уроков Рома стоял за воротами пришкольного участка, ожидая Лену и прикидывая, куда бы лучше пойти.

В летнем театре на вечернем сеансе шёл «Танцор диско», который постоянно крутили и крутили по многочисленным просьбам зрителей, очарованных блеском красок, чувств и душевной индийской музыкой. Каждый посмотрел фильм уже по нескольку раз. «Джими, Джими, Джими. Ача, ача, ача», – эхом отзывалось от окрестных домов, став привычным фоном. На более поздних сеансах шли фильмы «детям до шестнадцати». Хотя в паре с высокой Климовой они выглядели вполне взрослыми и могли бы пройти, сойдя за совершеннолетних, но в первый раз рисковать не хотелось.

В ДК «Строитель» на дневном сеансе шёл новый фильм, и у них в запасе было ещё полчаса. Билеты на дневной сеанс, конечно же, дешевле, но надо принять в расчёт ещё и посещение буфета. «Наверняка захочет пойти на „Танцора Диско“, но там же будет полно знакомых».

Климова что-то задерживалась. Может, вообще не придёт?

Десять минут ожидания Рому уже извели.

Тем временем Климова, зайдя в школьный туалет и убедившись, что её никто не видит, сняла галстук, запихнув его в портфель. Взамен вытащила оттуда чёрную прямоугольную коробочку с надписью «тушь для ресниц Ленинградская», поплевала туда и, глядя в карманное зеркальце, подкрасила щёточкой свои реснички, придав глазам ещё большую выразительность, при этом сразу повзрослев.

– Куда пойдём? – спросил Рома, когда она, наконец, подошла.

– В «Строитель». Только пойдём скорее, пока нас никто не увидел. – А сама подумала, что в следующий раз, чтобы не встретить кого-нибудь из одноклассников, надо будет сбежать с последнего урока.

В обширном фойе дворца буфет размещался прямо на подступах к кинозалу. За барной стойкой буфетчица в крахмальном венчике разливала соки из больших стеклянных конусов наполненных рубиновым вишнёвым, янтарным яблочным и густо-красным томатным. Лена захотела вишнёвый. Рома взял себе томатный. Отыскав глазами дежурный стакан с солью, подошёл и, по-мужски зачерпнув ложкой, бухнул её в свой сок. Размешав и попробовав, понял, что переборщил, но виду не подал, выпил залпом. Предложил: «По мороженцу?» Она выбрала крем-брюле, хотя он готов был разориться и на эскимо, а себе взял фруктовое, с кислинкой.

Чтобы как-то начать общение, Рома спросил, что это она постоянно записывает в толстую тетрадку с коричневой обложкой и тут же прячет её в портфель.

– Это дневник?

– Секрет! – Она смущённо покраснела; там хранились девичьи тайны, всё самое сокровенное, вопросы, на которые пока нет ответов, стихи Есенина, Эдуарда Асадова и совсем недавно появившиеся записи собственных стихов про одного мальчика, которому принадлежит её сердце.

– Ну ладно пойдём в зал, а то уже скоро сеанс начнётся.

Они уселись в последнем ряду. Свет стал тускнеть.

Фильм оказался детским, но это было даже к лучшему. Можно было, не отвлекаясь на содержание и сюжет, сидеть в темноте рядом, упиваясь до дрожи волнением от близости. Роман, решив, что от него ожидают следующего шага, потянулся влажной ладонью к её угловатой коленке.

Она стыдливо дёрнулась, как от вспыхнувшей спички, торопливо оттолкнула его руку и, защищаясь от наглых посягательств, натянув юбчонку как можно ниже, отвернулась от него. «Дурак, всё испортил! – Она захлюпала носом, оплакивая свою неудавшуюся первую любовь. – А я, дура, чуть не влюбилась в этого нахала. Не могу его видеть».

Рома был в замешательстве. Ему было непонятно, что такого обидного он сделал.

С трудом досидев до конца фильма, они молча вышли из кинотеатра, старательно отводя глаза друг от друга, чтобы не встретиться взглядами. «Ну и ладно, – решил про себя Рома. – Подумаешь, какая „крем-брюле“! Странная она какая-то. Не поймёшь, что у неё в голове. Представляю, что бы она устроила, если бы я решился поцеловать её».


– По-моему, она в тебя втюрилась, – сказал ему как-то между прочим Соловьёв.

– Кто?

– Климова.

– А ты откуда знаешь?

– Так все уже знают. Видели вас, голубков, в кино на последнем ряду. – Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Ромы. – Мне ничего не сказал, а ещё друг называется.

– Да нечего рассказывать. Ничего не было. Ну, пригласил её в кино, на этом всё закончилось.

– У тебя, может, и закончилось, а вот у неё нет.

– С чего ты взял?

– Смотри, какие муки из-за тебя принимает. Каждый день то классная, то завуч пропесочивают ей мозги за безнравственное поведение.

– Ты о чём?

– Обратил внимание, что она галстук не носит, типа из пионерок уже выросла. А вчера после уроков мы дежурили, столы переносили в актовый зал, входим в класс, а завуч говорит ей: «Стала краситься безбожно, ладно бы прыщик припудрила или как-нибудь незаметно ресницы подкрасила, а то уже и ногти! С завтрашнего дня возьмусь за вас. Имей в виду, буду стоять у входа в школу с ножницами и всех школьниц проверять. Поняла? Иди».

– Ну, а я-то причём?

– А кто же ещё?

Глава 4. Три товарища

Рома, Саня и Лёва жили в южном курортном городе, расположенном как в чаше в окружении гор, покрытых лесом, в роскошном благодатном месте, с домами, утопающими в садах и цветниках, в атмосфере, душной от аромата плетистых роз, увивающих ограды, притягательном для тысяч людей, прибывающих сюда, чтобы отдохнуть душой и телом.

Живя интересами отдыхающих, город пребывал в атмосфере нескончаемого праздника. Полный удовольствий и соблазнов, это был клондайк для музыкантов, приезжающих сюда вместе с приливной волной отдыхающих. Рестораны и танцплощадки, к вечеру наполняясь народом, своим весельем, музыкой и смехом были притягательны и для ребят, которые, втроём слоняясь по улицам, вдыхали густой воздух южных ночей, напоённый чувственным томленьем. Под заезженный излюбленный мотивчик кружащие в сладостном дурмане в обнимку пары будоражили просыпающиеся молодые натуры, тревожа тайные желания. Волнующие стенанья бас-гитар, изнемогающих от страсти в руках музыкантов, задевая потаённые струны, нашёптывали бредовые обещания, и звуки тарелочек ударников рассыпались мурашками по коже.

Все трое учились в городской музыкальной школе, но такой музыке, которую они слышали вечерами, их не учили. Это была совершенно иная музыка: очень простая, свободная, с такими же понятными, как и мотив, проникновенными словами, пленяющая душу сквозящей в них беззаботностью, которой хотелось жить всем.

Видя, как запросто, без особого труда, буквально из воздуха добываются завидные, лёгкие деньги, сравнивая классику с той музыкой, которая витала в воздухе, золотым дождём проливаясь на руки джазменов, ребята постигали философию жизни, непосредственно наблюдая эту картину. Вот, посмотри, говорила сама жизнь, видишь, есть более лёгкий путь. Пусть планка, которую подняли тебе, высока, но ты можешь выбрать путь полегче, такой же беззаботный, как эти песни, и непринуждённо скользить по поверхности жизни, не углубляясь в её суть. Существуют единицы ценителей высокой музыки, и есть популярный репертуар, который любят все остальные.

– Видел, «Мурка», «Семь – сорок» в ресторанах идут на ура. Каждый год одно и то же. Мы этюды разучиваем, а кому они нужны? Чтобы сбацать десяток модных мотивов, не обязательно консерватории заканчивать. Выучил десяток мелодий, и хватит, – рисуясь перед ребятами, бурчал Рома.

– Да ладно, а с чем ты на зональный конкурс поедешь? – осадил его Саня.

Озабоченные своими мальчишескими проблемами, начинающимися влюблённостями, сетуя на родителей, наседающих, чтоб, учась в школе, ещё и в музыкалке успевали, пробующие покуривать, ругаться матом, пить пиво, ребята держали курс к Зелёному театру. Этим вечером бывшая долгое время под запретом московская рок-группа, совершающая большое турне, давала единственный концерт в городе, обещая разрушить сложившийся порядок вещей.

Презрение, с которым старшее поколение относилось к рок-музыкантам, называя их грязными, тупыми, грубыми выродками и монстрами, оскверняющими идеалы советского общества, органы печати, призванные противодействовать широкому распространению рок-культуры, взывающие к неприятию «пагубного и опасного для детей развлечения, ведущего к буйному помешательству», забыв истину про сладость запретного плода, вызывали у молодых в первую очередь протестное любопытство к крамоле, восхищение прямотой, смелостью и непокорностью смутьянов.

Газетная полемика, умышленно смещая фокус на внешнюю атрибутику, извращая смысл скрытых за нею образов, старалась отвлечь внимание от заявленных группой тем, ставящих под сомнение общественные ценности, стремилась скрыть накал бунта, притушить разгорающийся конфликт.

Само по себе такое огульное необъективное, негативное отношение к рок-музыкантам создавало мотив, позволяющий завоевать аудиторию фанатов, не издав ни единого звука. Но правда была в том, что музыканты посягали на большее: на овладение душами. Их позиция разрушителей устоявшихся форм, нарушителей правил взрывала устоявшиеся стереотипы не только музыки, но и жизни. У них был другой взгляд на жизнь, и они сражались за новый мир, за победу индивидуальности, за веру в себя. Они возвещали мечту о всеобщей любви и духовном единстве взамен братства заложников долга перед идолами. Сотрясая грохотом канонады землю, они старались пробудить от сна разума сознание масс, противопоставляя патриотическим гимнам – свои манифесты, маршам – тяжёлый металл, формам – анархию и эклектику, идеологическому елею – скандальную честность. Одним концертом они обращали в свою веру, отменив старое воспитание, религию, идеологию, став вожаками, духовными учителями. Они призывали идти другой дорогой. Вот почему долгое время их музыка была запрещённой.

И только в стране попранной веры, утраченных корней, покосившихся заборов и устоев, на тверди, ставшей зыбкой, где от глухого безвременья разваливалась империя, долгое время удерживаемая стальной руководящей и направляющей рукой, а растерянная нация искала новые ориентиры, стали возможны эти концерты.

Отвергаемые советским обществом, предаваемые анафеме за пагубную ересь, рок-музыканты становились кумирами молодёжи, усматривающей в них предвестников новой эпохи.

Комсомольские лидеры, призванные возглавить редкие рок-клубы, чтобы снизить натиск рвущейся силы андеграунда, вывели их из подполья, наивно полагая, что рок – детская болезнь, которой нужно переболеть, перебеситься. Разве мог тогда кто-нибудь предположить, что у всех на глазах вырос антипод комсомола, что, выплеснувшись на свободу, теневая культура станет новым культом. Что рок, обрушившись девятым валом, как рука судьбы, накрывающая мир, подобно тем волнам, что временами прокатываются по белому свету то потопом, то моровыми язвами: чумой и оспой, испанкой и СПИДом, нещадно выкашивая население, станет не просто увлечением, лёгким поветрием, а новой религией, вероисповеданием.

И действительно, это и была своего рода болезнь, но только гораздо серьёзнее, чем можно предположить. Призванная эпидемией пройтись по миру и, очистив его, создать иммунитет у переболевших и выживших, она была очень, очень заразна.

Глава 5. Хэви-метал

Уже на расстоянии где-то в полкилометра из-за высокой ограды Зелёного театра были слышны раскаты мощных звуков настраиваемой аппаратуры. Как и всё местное пацаньё, друзья поднялись на склон высокого холма, в полукружье которого располагался театр, откуда хорошо видны окрестности, чтобы выигрышно расположиться напротив огромных, в человеческий рост, усилителей. Зрители занимали места, фанаты группы, следующие по пятам за музыкантами, толпились у сцены.

От взревевших динамиков первые ряды, всегда занимаемые номенклатурой, руководством города и горкомовскими работниками, как ветром сдуло. Кто-то поднялся подальше наверх, кое-кто, решив пожалеть свои барабанные перепонки, ушёл совсем.

– Никакая это не музыка, а просто кошмар какой-то!

– Да нет, это такая особая пытка. Безобразие!

– От этой какофонии у меня давление подскочило.

– Это нужно запретить, пока все не стали дебилами, – обменивались мнениями партийные дамы.

Освободившиеся места тут же заняли новообращённые фанаты, устремившиеся с дальних рядов. Ударные волны сшибали с ног оцепление из молодых тщедушных солдатиков.

Арсенал группы, включающий ритм– и соло-гитары, секцию ударных, усиленных двойной бочкой, пропущенных через огромные динамики, создавал уровень звуковой мощности, по децибелам равный кузнечно-прессовому стану. Энергичными ударами кувалды молотобоец создавал низкие, проникающего действия басовые ритмы, кузнец дубасил молотом по наковальне, задавая быстрый темп. Стоял звон стали, скрежет жести, грохот чугунных отливок, чистое звучание электрогитар, и среди этого шквала звуков – высокий, на пределе возможностей голос вокалиста. Звуки переплавлялись в могучий жаркий поток и перековывались в новую полифонию необычайной силы.

Никогда раньше ребятам не приходилось слушать вживую тяжёлый металл. Музыка в записи, которую им иногда удавалось послушать, как кипячёная вода, лишённая живительной силы, не задевала так за душу, как этот сумасшедший драйв.

В раскалённом сплаве металла слышался раскатистый гром литавр, перезвон колоколов Новгородского Веча, сполохи набата, извещающего о набегах врагов, лязг мечей древнерусских сражений и победные фанфары военных оркестров. Многоголосое звучание объединило в себе таинство и мощь великих творений праотцов: Баха, Бетховена, Вагнера, Чайковского, Шостаковича, Рахманинова и Прокофьева вместе с Хачатуряном.

Эффект присутствия, новизна ощущений, слияние в бушующем потоке звуков, богатство фона вместе с бешеным ритмом потрясали неискушённую публику.

В состоянии исступления бились артисты, доводя зрителей до экстаза. В диком ритме колотились сердца, готовые вырваться из груди. Зловещие низкие частоты басов, глубоко проникая в нутро, хватая за душу, тянули её на свет божий. Публика, доведённая до точки кипения, выражала свои необузданные чувства неистовым свистом и криком. Забравшись на сиденья, прыгая с поднятыми вверх руками, раскачиваясь в такт вместе с музыкантами, зрители отзывалась на гармонию ритма и звука шквалом эмоций.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное