ВМоменте

Мила Каталано

ВМоменте

Соня

Наша глухая, белой шерсти кошка с жёлтыми, как два лимона, глазами достойна того, чтобы о ней написан был рассказ.

Если превратить Соню в женщину, то это была бы рафинированная леди с характером и внешностью блондинки. С дефектом глухоты мир для неё был вечной загадкой: она то пугалась, то сильно удивлялась. Тем не менее любопытство всегда брало верх. Так, в юности она улетела из окна 4-го этажа, зацепившись за козырёк над подъездом, благодаря чему приземлилась благополучно. Этот опыт сделал её более степенной, но осенние листья, пролетающие рядом с балконом, она всё равно ловила.

Был в её жизни и один волшебный роман, и две трагедии, и красивый ласковый ребёнок – метис блондинки и сиама. Отец котёнка – сиамский красавец с армянским именем Аванес – оставил в её душе, я уверена, неизгладимый след. А было так… Ей не исполнилось ещё и года, как вдруг мы с моим 8-летним сыном стали свидетелями её выступлений: используя ножку стола в качестве пилона, она исполняла балет и аккомпанировала себе воплями. Остановить концерт днём не удалось, и он продолжился ночью. Утром Глеб после бессонной ночи остался дома, а я помчалась с кошкой к ветеринару с самыми не благими намерениями.

Однако счастливая сонькина звезда изменила наш маршрут: дорогу нам пересекла одна из школьных мам, которая с ходу оценила проблему: «Пошли к нам!»

И мы пошли. Её дом оказался рядом со школой. Сомневаясь, правильно ли я поступаю, я шагнула за двери в тёмную прихожую старой петроградской квартиры. Соня, чуя не свои ароматы, стала выползать из моих рук.

– Аванееээс!! – крикнула школьная знакомая. – К тебе пришли!

Моя кошка выпрыгнула из рук, оставив на мне клубки белой шерсти. Когда нервничает, всегда так.

Из-за тёмного угла коридора показалась зрелая кошачья морда. Дымчато-голубой масти с чёрными «носками» на высоких лапах, сиамский красавец, моментально оценив обстановку, хищнически устремился к моей блондинке. Глухая Сонька, ни о чём таком не подозревая, более того – ни разу не видевшая в своём молодом возрасте других котов, не спеша уже исследовала территорию в противоположной стороне коридора.

Моё сердце сжалось: «Хоть бы она не умерла от страха». Картина: Соня, устремив нос вперёд, не замечает, что пятка в пятку, не обгоняя и не отставая, следует за ней некое нечто.

Приближается момент встречи… Стена, поворот направо. И… Её глаза вытаращиваются как перед дулом пистолета, тельце прилипает всей поверхностью к стене…

– Мамааа!! – мне кажется, я слышу её жалобный крик.

Но Аванес, обнюхав её усы, почему-то повернул обратно. Сонино естество облегчённо выдохнуло, но стену не покинуло.

– Она ему понравилась, – резюмировала моя знакомая, – оставляй, не волнуйся, я тебе позвоню.

Через 4 дня я забрала свою взлохмаченную кошечку…

Прижав к себе мурчащее тёплое тельце, ощутила произошедшие в ней перемены. В самом деле, она стала более мягкой и покорной. В ней появилось что-то от Суламифи: «Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви»…

Придя домой, опустила её на мягкую подстилку на диване, а вместо яблок и вина предложила: "Твой сухой корм, моя кошечка, подкрепляйся".

Она задрала мордочку, отвечая мне то «гммм», то «мммаа», играя пушистым хвостом. Несмотря на глухоту, она понимала по моим губам, что я разговариваю с ней.

Примерно месяца полтора мы не могли понять, беременна наша Соня или нет. Шерсть её, кажется, удлинилась, но живота не было заметно. И только когда однажды вечером она стала суетиться в поисках места, я обрадованно крикнула Глебу:

– Кажется, Соня собралась рожать котят!

– А как это ты поняла? – подбежал сын ко мне.

– Ищет место. Наблюдай за ней, куда она захочет лечь, туда и подстилку ей принесём.

Наша «суламифь» разумно запрыгнула на диван, на свою подстилку и, громко урча, дала нам понять, что справится сама. Я приглушила свет, и мы ушли на кухню, прислушиваясь к звукам.

Родились три котёнка с расцветкой Аванеса. Но, увы, выжил только один. Что-то было не так с Сонькиным организмом, не только глухота. Два худеньких тельца пришлось похоронить. Единственного своего ребёнка Соня кормила всего неделю. А потом ей снова захотелось любви. Этого я уже от неё никак не ожидала. Чтобы спасти несчастного котёнка, едва открывшего глаза, я брала его с собой на работу и кормила тёплым молоком «Тёма» из пипетки.

Со всей типографии, где я работала техредактором, ко мне сбегались сотрудники, чтобы поумиляться картиной кормления малюсенького сиама. Самым везучим доставались моменты его сладких потягиваний и зеваний, когда он отваливался от пипетки, насытившись.

Соня понесла наказание. Стерилизацию. Я была удивлена, что, оказывается, и среди животных есть самки, которые могут бросить своего ребёнка, если страсть позвала. После операции, когда боль прошла и шов зажил, она вспомнила о материнстве, но поскольку молока уже не было, она только играла с котёнком. Назвали мы его Филькой. Было забавно видеть их такими разными – блондинка и негритёнок.

Фильке было около двух месяцев, когда я согласилась отдать нашего ласкового сиама коллегам-супругам на день рождения их сына.

– Мы же не кошатники, сын, зачем нам двое? – поспешно решила я за нас обоих, ещё не осознавая, что буду горько плакать потом от чувства, будто отдала не котёнка, а часть своего сердца…

Сонька тоже страдала. Когда котёнок был с нами, я иногда подкидывала им игрушку – мягкого шерстяного ёжика. Теперь этого ёжика Соня носила в своей пасти и протяжно скулила… Иногда я видела игрушку то в миске с кормом, то в лотке – так она воспитывала мнимого «ребёнка».

Это горевание кошки вгоняло и нас в тоску, и поэтому направленный моей рукой шерстяной ёжик улетал на антрессоль, чтобы больше не будоражить наши воспоминания.

Человек слова

Муж Лены – человек слова. В том смысле, что слова льются из него непрерывным потоком. Когда они едут в поезде, он превращается в живой радиоканал: комментирует мелькающие сосны, чей-то чемодан в проходе и собственные мысли по поводу последних новостей. Лена знает: тишина наступит, только если он «зависнет» в смартфоне. Этими редкими минутами цифрового транса она пользуется осознанно и жадно – чтобы просто помолчать и посмотреть в окно.

У него есть особенность: речь часто обгоняет мысль. Поэтому, когда из недр дома доносится призывный крик, Лена не подрывается с места. Она выдерживает гроссмейстерскую паузу, давая мужу шанс осознать сказанное и, возможно, решить проблему самостоятельно.

Вот и сейчас, пока она устроилась на диване с ноутбуком, из кабинета долетает восторженное:

– Лена-а-а! Иди скорее сюда, посмотри на эти цукини!

Лена понимает: это Фейсбук и очередная кулинарная находка. Она «как бы не слышит». Ровно через минуту, как по расписанию, в чате всплывает ссылка на рецепт.

Но бывает и другой тон – тревожный, почти панический.

– Лена, быстро иди сюда!

Она выключает плиту, вытирает руки о фартук и бежит на помощь. Муж, со всей серьезностью момента, тычет пальцем в монитор:

– Эти цифры! Как их удалить?!

Лена смотрит на экран. Он готовит материалы для своего курса и впал в ступор от обычного счетчика просмотров под видео в YouTube. В такие секунды она напоминает себе: «Я абсолютно спокойна. Абсолютно. Спокойна». В конце концов, он же Профессор, а у гениев свои отношения с реальностью.

Иногда их быт превращается в детектив. Стоило Лене, пока мужа не было дома, навести порядок и перенести дрова для камина, как по возвращении началось полномасштабное следствие. Его интересовало всё: судьба крупных поленьев, сохранность картона и – особенно – по какому принципу тонкие ветки были отделены от толстых.

– А мелкие бумажки зачем выбросила?! – вопрошал он так, будто речь шла о государственных архивах.

Его любимый жанр – бытовая лекция. Зайдя на кухню, он может внезапно замереть над столешницей:

– Почему эта бутылка стоит здесь, а не в холодильнике? Знаешь, почему она должна там стоять? Потому что в холодильнике температура ниже! Во-о-от. Берёшь, закрываешь плотно-плотно и – оп! – на полку. Поняла?

В такие моменты Лена выбирает тактику по настроению. Либо оставляет его наедине с теорией охлаждения жидкостей, либо включает «зеркало»:

– А почему эти рабочие штаны висят на стуле в столовой, а не в гараже? Знаешь, почему они не должны здесь быть?..

Пока всё идет по плану, он – милый, хоть и шумный оригинал. Но если что-то выбивается из его внутренней схемы, случается метаморфоз: голос взлетает на семь октав, зрачки расширяются, а контроль над эмоциями исчезает. Однажды в момент, когда они оказались в ситуации транспортного коллапса, он вместо того чтобы сохранять самообладание, нагрубил жене, причём прилюдно. Далее последовал домашний разбор полётов со слезами и повинной головой. Теперь Лена знает: для того чтобы кредит доверия к мужу обнулился, ему достаточно исполнить этот «трюк» ещё один только раз.

Говорят, секрет счастливого брака в том, чтобы принимать недостатки характера друг друга. Лена с этим согласна, но с маленькой поправкой. Терпение уместно до тех пор, пока эти чудачества не начинают топтать чужое право на уважение и личные границы.

Оксюморон, или Обыкновенное чудо

Мы встретились в кафе на Невском проспекте. Эмоции подруги с амплитудой от абсолютного счастья до глубокого отчаяния необходимо было уравновесить, а рассказать об этом странном романе, кроме меня, ей было некому.

«Господи, ну за что мне ЭТО? Почему именно ОН?? – откидывая рукой каштановую прядь с безупречного лба, всхлипнула Марина. Серые глаза наполнились влагой. – Сейчас ты увидишь… моего сердцееда», – касаясь тонкими пальцами стекла своего гаджета, она погрузилась в его недра. Я посмотрела на ниспадающие на плечи густые волосы, на узкие, словно девичьи, запястья и вновь восхитилась – время определенно не имеет власти над этой женщиной.

Сто восемьдесят сантиметров чистой элегантности, женственные пропорции, прямая спина, улыбка на миллион. В свои шестьдесят она грациозна как королева подиума.

«Вот, смотри, это Марк», – выдохнула Марина, протянув мне смартфон, и откинулась на спинку дивана, будто выражая бессилие перед фактом существования этого мужчины в ее жизни.

Я взглянула на фото. Голова в капюшоне, скрывающем лоб. Взгляд острый, цепляющий, прямой нос, правильный овал лица без щетины и чувственные губы в полуулыбке, как у молодого Микки Рурка… Сердцеед. Так и есть.

«Слушай, если бы в нашу новостройку заселились бы все, кто должен, возможно мы бы и не познакомились. Знаешь, сколько на моей площадке квартир? И все пустые. А он поселился этажом выше. Помогал обустраиваться. Продукты покупал, готовили вместе. И вот чем закончилось…Вернее, наоборот… Людааа, ему 33!! И он ниже меня ростом!» – кладя голову под гильотину, шепотом «прокричала» она.

Марина обречённо смотрела на меня блестящими то ли от счастья, то ли от слез глазами, и я понимала – ничего тут поделать нельзя. Пока этим двум мирам хорошо вместе, надо быть вместе. Разве возможно сказать другой душе: «Мне не подходят возраст и параметры твоего тела, поменяй его, тогда и поговорим».

Я провожала глазами удаляющийся автомобиль, за рулем которого сидела счастливая женщина, осмелившаяся сломать барьеры, и думала о том, как трудно нам принимать «нестандарт», но почему? Ведь вроде бы так очевидно: если два свободных взрослых человека влюбились друг в друга, то какая разница, какая между ними разница?

Абсурдная прогулка

День был отличный, снежный, солнечный.

Арина, её муж и их шестилетний сын Андрейка со стороны смотрелись как дружное семейство. Малыш держал родителей за руки и, счастливый, без умолку болтал. Арина изучала редкое для себя состояние – в кои-то веки они были вместе.

Старый парк, в котором они решили прогуляться, расположен на холмистой местности и окружён речушкой с перекинутыми через неё живописными мостиками. Молодая семья направилась к одному из них, наиболее симпатичному и освещённому солнцем, чтобы сделать несколько фото.

Сначала поднимались вместе, потом муж свернул правее, а Арина с малышом продолжили идти по высеченным ступеням.

И вот они наверху. Одни! Арина огляделась:

– Смотри, сынок, какая красотааа!..

Снег сверкал на пушистых елях, переливался серебром в воздухе, искрился на кружевной ограде моста и на покрывшейся льдом речушке и… вдруг Арина увидела в реке – голову мужа.

Он в воде! По самую шею!

Рванулась к нему, но в ту же секунду кувырнулся вверх ногами ребёнок. Она едва успела ухватить его за рукав с варежкой на резинке.

Время растянулось, словно в режиме замедленной съёмки: рифлёная подошва на ботинках удерживает Арину на скользком склоне, левой рукой она подтягивает малыша, правой – цепляется за ветки.

Сердце стучит в ушах, как метроном, отсчитывая секунды… ещё рывок… ещё… и наконец, прижав сына к себе, Арина устремилась к мосту, где минуту назад видела мужа в ледяном плену.

Но только разломанный на куски сверкающий лёд в тёмной воде едва двигался под слабым течением.

Ноги неожиданно ослабли, она опустилась на колени, придерживая сына и дрожа всем телом. Из-за спазма в горле лишь прохрипела: – Помогите…

– Мама, почему папа такой мокрый, он заболеет? – тихо спросил ребенок. Арина резко обернулась.

С противоположной стороны по пешеходному мосту к ним медленно приближался живой фонтан слёз… Живой.

Коварная река оказалась почти болотом, скрытым подо льдом и снегом. Муж ростом 185 см не доставал ногами дна, и выбраться ему удалось лишь благодаря мостовым опорам.

Всего один шаг… Он просто хотел проверить, насколько крепок лёд.

ROMA, ROMA…

Спускаясь по трапу, я потянула носом воздух… ммм… Аромат буйного цветения, аромат моего детства…

Из открытого окна такси я пыталась рассмотреть в темноте что-нибудь римское, но в поле зрения попадались только дорожные сооружения и кое-где проявлялся, выхваченный светом фар, мусор вдоль дороги. «Наши люди», – усмехнулась. Аэропорт Фьюмичино остался позади, мы въехали в город. И пока стояли на светофоре, я разглядела несколько чудесных высоких сосен с кроной, похожей на зонтик – пиний, откуда доносилось мягкое воркование: «у-хуу-ху-ху», «у-хуу-ху-ху»… Горлица, она всегда там, где тепло…

Подъехали к арендованной на две ночи квартире в районе Tuscolana рядом со станцией метро Lucio Sestio. Пока подруга расплачивалась за такси, я осмотрелась. На тёмном небе толпились звёзды, слабый ветер еле шевелил лапами зонтичных сосен. Жёлтые фонари разливали мягкий свет на пышные магнолии за оградой палисадника и на стоящий в одиночестве цветущий олеандр, нарядный и гордый, как букет невесты. «Это прямо какое-то предчувствие любви», – подумала про себя.

Подошла подруга:

– Завтра ты увидишь настоящий Рим. Знаешь, как говорят итальянцы: «Если хочешь влюбить в себя девушку, покажи ей ночной Рим, и она твоя».

– Я уже почти, мне осталось немного, – ответила, и мы засмеялись.

Хорошо, что я не готовилась к этой поездке, иначе бы не получила таких сногсшибательных эмоций. Лишь накануне прочла, что архитектура Рима задумана так, чтобы человек, приближаясь к любому городскому сооружению, чувствовал бы трепет, ощущая себя песчинкой на фоне величия Империи.

Прогуливаясь по узким средневековым улицам, я никак не ожидала, что за поворотом на меня вдруг обрушится это зрелище: 25-метровое сооружение с каскадами воды над белокаменными скульптурами и бассейном цвета лазури в каменной ограде. Фонтан Треви.

Скульптор Лоренцо Бернини, его создавший, украсил стеллами, статуями и другими скульптурами весь Рим. Их количество на улицах вечного города никто не подсчитывал. Беспечные итальянцы, привыкшие жить среди шедевров…

Возвращаясь уже затемно в Петербург, любуясь из окна такси фасадами и набережными любимого города, я вдруг ощутила, что уже скучаю по Риму. Утонченный и нежный, роскошный и теплый, он уверенно поселился в моем сердце. Наполняюсь радостью от мысли, что и сейчас, в эту минуту, буро-зеленые тяжелые волны Тибра по-прежнему текут неспешно, будто со смыслом, а пролеты старинных мостов цвета беж добавляют картине гармонии сиянием желтых фонарей и криками римских чаек.

Этот вечный город, утопащий в ароматах роз и апельсинов, мудро учит наслаждаться жизнью.