Михаил Вострышев.

Судьба венценосных братьев. Дневники великого князя Константина Константиновича



скачать книгу бесплатно

Год 1858-й

Начался XIX век для России с убийства 11 марта 1801 года императора Павла I и воцарения его сына Александра, взошедшего на оскверненный престол в окружении убийц деда и отца. Население державы уже приближалось к сорока миллионам человек, почти поголовно крестьянского сословия. Но не только в обеих русских газетах («Санкт-Петербургские ведомости» и «Московские ведомости»), но и в беседах просвещенных вельмож считалось вульгарным упоминать единственного кормильца России – простолюдина. Говорить следовало об Александре I и его красавице жене. Их дети – две девочки – прожили каждая чуть больше года. Наследника императорская чета и вовсе не дождалась, поэтому по смерти государя престол перешел к его брату Николаю. У нового монарха, не в пример предшественнику, от супруги Александры Федоровны рождались почти всегда здоровые дети, отец нежно любил их и сумел поставить на ноги, дал хорошее по тем временам образование и мало-мальски приохотил к труду. К старшему из мальчиков по смерти родителя перешел престол, младшие – Константин, Николай и Михаил – стали опорой Александру II в его самодержавном труде.

Супруга великого князя Константина Николаевича, второго сына покойного императора Николая I, 10 августа 1858 года в четвертый раз благополучно разрешилась от бремени, подарив мужу сына, а императору племянника, нареченного Константином.

В эти дни в Петербурге появилась холера (к 10 августа – пятьдесят семь больных), в Чечне продолжались перестрелки местного населения с русскими войсками, европейцы под видом борьбы с варварством разоряли Азию. Впрочем, к войнам в мире так же привыкли, как к хлебу насущному.

Год 1858-й от Рождества Христова в России ничем особо не был примечательным. Уже сгладились ссадины, нанесенные стране и Парижским мирным договором после поражения в Крымской войне. Российские подданные, которых насчитывалось семьдесят пять миллионов, жили в своем подавляющем большинстве, как и сто, и двести, и триста лет назад. Лишь несколько десятков тысяч русских, именовавших себя дворянами, над которыми не тяготело бремя прокормить себя и государство, кое в чем изменились за последнее полвека. Это прежде всего относится к их отличительной европейской одежде, подвластной капризам парижской моды. Кроме того, вместо Вольтера стали читать Диккенса и доморощенных сочинителей, ругали уже не столько грязь на дорогах и ухабы, сколько чугунку и неотесанность народа, выучились, кроме французского, с грехом пополам русскому языку.

Европа уже покрылась сетью железных дорог, паровая машина стала идолом, народ требовал равенства сословий и нередко добивался желаемого. А Россия, которую никто и в мыслях не держал назвать частью Европы – только Востоком, бурлила лишь в малочисленных клубах и кружках, то ли не умея, то ли побаиваясь окунуться в эпоху коренных перемен. Тоска, да и только! Ни тебе сознательного пролетариата, как в Англии, ни революционно настроенного среднего сословия, как во Франции, ни буржуазии, страстно занятой техническим прогрессом, как в Америке.

И каково же было бы удивление русских дворян, узнай они мнение о своей стране побывавшего в России в 1808 году знаменитого сочинителя Александра Дюма. Он в первую очередь обратил внимание на тех, кого обычно не принято замечать.

«При беглом знакомстве население Петербурга отличается одной характерной особенностью: здесь живут либо рабы, либо вельможи – среднего нет. Надо сказать, что сначала мужик не вызывает интереса. Зимой он носит овчинный тулуп, летом – рубашку поверх штанов. На ногах у него род сандалий, которые держатся при помощи длинных ремешков, обвивающих ногу до самых колен. Волосы его коротко острижены, а борода такая, какая ему дана природой. Женщины носят длинные полушубки, юбки и огромные сапоги, в которых нога совершенно теряет форму. Зато ни в какой другой стране не встретишь среди народа таких спокойных лиц, как здесь. В Париж из десяти человек, принадлежащих к простому люду, лица пяти или шести говорят о страдании, нищете или страхе. В Петербурге я ничего подобного не видел».

Что же увидит в своем отечестве только-только появившийся на свет один из самых высокопоставленных по рождению русских людей великий князь Константин Константинович? Ему жить в правлении Александра II, Александра III, Николая II, жить почти до самого конца монархии – 2 июня 1915 года. Жить по собственному разумению, ибо над ним не тяготеет груз монаршей власти, когда и шагу нельзя ступить самостоятельно. Поймет ли он Россию? Постигнет ли душу народа? Чем будет увлечен? Как сложатся его отношения с дядей-царем, кузеном-царем, племянником – последним царем? Почувствует ли приближение революционного цинизма и братоубийственного террора, краха монархической России? Впереди столько небывалых прежде событий, столько интриг и благородных поступков, что и спустя сто с лишним лет историкам не под силу в них разобраться. У великого князя впереди 57 лет…

Отец

Сорокалетний отец новорожденного с детства воспитывался для службы на флоте. Даже наставником к нему определили не профессионального педагога, а морского офицера, участника двух кругосветных плаваний Федора Петровича Литке.

«Успехи, оказанные великим князем по всем предметам, – писал Литке о своем воспитаннике, – которые, конечно, в значительной степени должны быть отнесены на счет необыкновенных его способностей, доказывают, что когда внимание учителя посвящено нераздельно одному ученику, то четырех полных часов занятий учителя с учеником совершенно достаточно».

В девятнадцать лет Константин Николаевич, уже не раз с восьмилетнего возраста выходивший в море на учебных судах, отправился на военном корабле в Константинополь, после чего составил записку «Предположение атаки царя-града с моря». В 1847–1848 годах, командуя фрегатом «Паллада», он совершил две морских кампании. В 1849 году участвовал в битве под Вайценом в Венгрии, но решил, что дым сражений – не его дело, и занялся правительственной деятельностью. В 1850 году он назначен членом Государственного совета – высшего законосовещательного учреждения, вдобавок с 1853 года возглавил Морское министерство.

«У вел. кн. Константина довольно дерзкая и бесцеремонная манера рассматривать людей в монокль, пронизывая вас жестким, но умным взглядом, – записывает в дневнике 4 июля 1854 года фрейлина А. Ф. Тютчева, старшая дочь знаменитого поэта. – Один из всей царской семьи он невысокого роста, у него красивые «романовские» черты лица, а профиль немного напоминает Наполеона в молодости. Он отличается живостью, много говорит и с большой легкостью и изяществом выражается на нескольких языках. Говорят, что он очень образован, очень любознателен, очень деятелен; от него ждут с надеждой славы будущего царствования».

С воцарением 19 февраля 1855 года старшего брата Александра II пылкий и страстный Константин Николаевич все больше погружается в государственные дела, возрождает на Черном море флот, уничтоженный в Крымскую войну, занимается законотворческой деятельностью.

«Великий князь, – отзывается о нем историк литературы академик А. В. Никитенко, – пользуется репутацией защитника и главы партии всех мыслящих людей – главы так называемого прогресса».

И хотя деятельность на благо отечества отнимала почти все время, Константин Николаевич, когда не был в заграничных командировках, вечера проводил с женой Александрой Иосифовной, дочерью Саксен-Альтенбургского герцога Иосифа, с которой обвенчался по православному обряду в 1848 году и которая родила ему Николая, Ольгу, Веру, а теперь и Константина, названного, как и отец, в честь равноапостольного царя Константина. С жинкой и старшими детьми по несколько раз в неделю он ездит в театр, играет с ними на фортепьянах, возит их в зверинец. Иногда участвует в домашних спектаклях. Ну и конечно, вся семья часто собирается вместе на молитву в часы обедни в домовую церковь.

Когда на свет появился Костюха, как ласково называл сына отец, Константин Николаевич был переполнен планами и прожектами по переустройству России. Он вездесущ – на доках Кронштадта, на боевых кораблях, в мастерских Адмиралтейства, на докладе у императора Саши в Зимнем дворце, в Крестьянском комитете.

Кроме того, надо навещать больную матушку – вдовствующую императрицу, участвовать в парадах, похоронах, крестинах. И каждое утро работать со своими сотрудниками над новыми законами, уставами, чертежами, сметами.

Большинству русских дворян, привыкших к лени и постоянному доходу от труда крепостных крестьян, столь кипучая деятельность была не по плечу. Они могли посудачить в клубе за картами о достоинствах и недостатках цивилизации, посетовать в театре на упадок сценического мастерства, поругать за обедом у богатого соседа государственных чиновников. Но работать до седьмого пота – Боже упаси! На это существуют низкие люди.

Великий князь, как любой человек труда, брезговал пустопорожними разговорами, не стеснялся выполнять даже рутинную работу, если она необходима, искренне желал расшевелить и двинуть вперед захиревшее от долгого столбняка отечество.

Не только освобождение крестьян и возрождение флота волновали его. Требовалось, по его мнению, немедленно отменить зверские средневековые законы по отношению к приверженцам старой веры, коренным образом улучшить судопроизводство, сократить сроки службы в армии и перейти к всеобщей воинской повинности. «В то же время, – писал он 24 июня 1857 года князю А. И. Барятинскому, – необходимо изыскать новые и притом колоссальные источники народного богатства, дабы Россия сравнялась в этом отношении с другими государствами, ибо мы не можем далее себя обманывать и должны сказать, что мы и слабее, и беднее первостепенных держав и что беднее не только матерьяльными способами, но и силами умственными, особенно в деле Администрации».

Бросить столь дерзкий упрек любимой России великому князю, который почитался за второго человека после царя, было не просто, тем более любимому сыну Николая I, императора, считавшего, что его державе более всего необходима крепкая узда. Но дети часто непохожи на своих отцов, тем более Константин Николаевич, который повидал мир не только с парадного крыльца, но заглянул и через заднюю дверь, которой ходит мастеровой люд.

Костюшка лежал в колыбели, окруженный няньками, у него резался первый зуб, вспыхнула, наделала много шума и вскоре угасла первая болезнь – ветряная оспа. Начало его жизни проходило почти так же, как у миллионов других малышей, несмотря на заботу о маленьком великом князе множества прислуги и на величественные залы, в которых ему приходилось коротать время. Об этой однообразной жизни, когда ребенок впервые познает мир, ничего оригинального сказать невозможно. Отец же всецело посвятил себя борьбе за реформы в России, отдыхая лишь в те немногочисленные часы, когда бывал в кругу семьи. Его дневниковые записи пестрят заботами и опасениями о стране. Лишь изредка несколько строк он посвящает семье.

27 июня 1859 г. «Наше положение страшное. Дай Бог, чтоб наконец глаза раскрылись и чтоб перестали действовать обыкновенной нашей манерой – полумерами, а приняли наконец пусть болезненные, но решительные меры».

15 июля 1859 г. «Грустный день отъезда. Грустное прощание с жинкой и детьми, которые все в слезах».

29 октября 1859 г. «Саша[1]1
  Александр II.


[Закрыть]
меня взял с собою в коляску и рассказывал мне про письма и про адресы, которые он беспрерывно получает от ретроградской партии по крестьянскому вопросу».

10 августа 1860 г. «Нашему Ангелу, Костюхе, минуло сегодня два года и его в первый раз одели в русскую рубашку, в которой он был ужасно мил, и здешняя артиллерия подарила ему артиллерийскую фуражку».

1 января 1861 г. «Вот начался этот таинственный 1861 год. Что он нам принесет? С какими чувствами взглянем мы на него 31 декабря? Крестьянский вопрос и вопрос славянский должны в нем разрешиться! Не довольно ли этого одного, чтобы назвать его таинственным и даже роковым? Может быть, это самая важная эпоха в тысячелетнее существование России. Но я спокоен, потому что верую и исповедую, что ничто не совершится иначе, как по Воле Божией, а мы знаем, яко благ Господь. Это мне довольно. На Бога надейся, а сам не плошай».

19 февраля 1861 года был подписан, а 5 марта, в Прощеное воскресенье, объявлен народу Манифест об освобождении крестьян. Сделан наконец запоздалый не менее, чем на полстолетия, шаг. Уничтожена величайшая несправедливость, уничтожена пока лишь на бумаге. Но все равно это был поворотный момент в истории, когда впервые была проявлена государственная воля к уравнению прав и обязанностей разных сословий.

Детство

Помним ли мы свое детство? Чаще – несколько случаев, незнамо почему затесавшихся в голову. Более глубоко оно западает в душу матери и похоже на золотой сон, разрушаемый с возмужанием сына. Старческие воспоминания о своих детских годах за немногими исключениями – неумышленная ложь, которую биографы имеют свойство принимать за истину и накручивают вокруг нее горы мистики и предвещаний о гениальности своего персонажа.

Если отбросить в сторону всю мишуру, Константин Константинович рос обыкновенным мальчиком, не подававшим ни особых надежд, ни беспокойств. Он был здоровым, хоть и тепличным ребенком, подчинявшимся нудному течению дворцовой жизни. Старший брат рано отдалился от семьи и завел приятелей из молодых военных, поэтому приходилось обходиться дружбой с младшими братьями Дмитрием и Вячеславом. Из сверстников Константин Константинович сдружился с великими князьями Сергеем и Павлом Александровичами, к которым часто ездил в гости, когда отец навещал брата-императора.

Жил Константин Константинович в унаследованных отцом бывших царских дворцах, летом – в Павловске или Стрельне, зимой– в петербургском Мраморном дворце. День начинался с молитвы в своей комнате. В праздничные, поминальные и именинные дни ездили в храмы, где собирался царский Двор. Кроме того, родители часто возили с собой ребенка на военные смотры, торжественные обеды и прочие процедуры, без которых ни дня не мог обойтись высший свет. Развлечения у мальчика были те же, что и в других августейших семьях: катание с родителями в карете, коньки, санки, шахматы, карты, купанье, театр.

Так и продолжал видеть русский народ Константин Константинович лишь издалека, если бы отец не решил готовить его к морской службе и с двенадцати лет летом посылал на месяц-другой в учебное плавание на Фрегате «Громобой». На корабле не отгородишься, волей-неволей, а приходится общаться с людьми, в которых нет ни капли великокняжеской крови. Но Константин Константинович только радовался этой простой и необыкновенной жизни.

«Я встал в половине восьмого и, одевшись, пил чай. Конечно, не один, а с адмиралом и Шурой (это мой товарищ, одних лет со мной). Потом я с Шурой полез на марс. Мы отлично выпачкались смолой. Тут теперь у меня совсем другая жизнь» (4 июня 1870 г.).

Двенадцатилетний великий князь учится грести, пользоваться сигнальными флажками, ему даже иногда разрешают как взрослому постоять на вахте или поучаствовать в такелажных работах. Когда же встают на якорь, он бегает на берег за земляникой, а в городах осматривает музеи и другие достопримечательности.

Европейскую жизнь Константин Константинович в детские годы, наверное, понимал лучше, чем российскую. Ведь на родине он вращался исключительно в кругу семьи и августейших родственников, а за границей, хоть к нему и был приставлен воспитателем Иван Александрович Зеленый, кругозор становится заметно шире. То он беседует с встретившимся по дороге иностранцем-простолюдином, то хозяин суконной фабрики приглашает его к себе и показывает, как из шерсти получают сукно, то прислушивается к разговорам в портовых магазинчиках.

В шестнадцать лет Константина Константиновича, как и выпускников морских кадетских корпусов, произвели в гардемарины[2]2
  Гардемарин – промежуточное звание между матросом и офицером.


[Закрыть]
.

Отправившись в очередное плавание, он уже пробует командовать матросами и по-взрослому курит папироски. Но служба его легка, он на корабле – привилегированная особа. Когда в Копенгагене команда загружает уголь и продовольственные припасы, его приглашают к датскому королю и они беседуют с глазу на глаз. В Лондоне он не слоняется вместе с офицерами по улицам, а танцует на балу с одной из дочерей королевы. В Риме, Неаполе, Венеции, Афинах, где каждая остановка длится чуть ли не по неделе, изучает архитектуру, живопись, посещает театры. Великое искусство, о котором большинство его русских сверстников знало лишь по рассказам учителей и картинкам в книгах, он с детства видел воочию, и оно глубоко запало в его душу.

Несмотря на свои шестнадцать лет и высокий рост, в Петербурге Константина Константиновича продолжают считать ребенком.

«Со мной никто не говорит серьезно… По внешности я, в самом деле, еще дитя. Страшно задевают мое самолюбие, когда говорят: „Вы еще не можете этого понять“» (6 мая 1874 г.).

На фрегате он уже взрослый. Правда, особый – великий князь, который, хоть не дослужился еще до офицерского звания, обедает с командиром фрегата. У него столько привилегий, что, по мнению команды, это не морская служба, а увеселительная прогулка. Редкие встречи за обеденным столом с другими гардемаринами были лишь иллюзией товарищества – великий князь конфузился, а его сверстники тяготились присутствием столь важной персоны. И все же это было лучше, чем сидеть запертым в четырех стенах дворца.

Морским прогулкам, железнодорожным поездкам в Париж и Берлин, путешествиям в Крым отводились летние месяцы, иногда прихватывали часть весны и осени. В остальное время надо было не только развлекаться, но и учиться.

Дети вельмож в России получали, как правило, лишь домашнее образование. Учителей выбирали с громкими именами, почему-то считалось, что знаменитости, например поэт В. А. Жуковский, могут дать августейшим отпрыскам больше, чем профессиональные педагоги. И вместо правильного начального и гимназического образования у молодых великих князей в голове получалась такая каша, такой сумбур, что в пору было их переучивать.

С малых лет отец приохотил Константина Константиновича к музыке, они часто играли на фортепьяно в четыре руки. Сын уже в двенадцать лет перекладывал на музыку поздравительные стихи собственного сочинения, которые писались к именинам родителей и родственников. Рано пристрастился он и к рисованию, усердно учился копировать картины итальянских мастеров, пробовал себя в портретной живописи. Третье, чем мог похвастаться ученик, – иностранные языки.

Если не было выездов с родителями на запланированные дворцовые мероприятия, учебный день пятнадцатилетнего великого князя выглядел следующим образом:

9 – 10 час. – фортепьяно.

10 – 11 час. – чистописание.

11 – 12 час. – Закон Божий.

12 – 12 час. 30 мин. – завтрак.

12 час. 30 мин. – 14 час. – прогулка.

14 час. – 15 час. – английский язык.

15 час. – 16 час. – французский язык.

16 час. – 17 час. – русский язык.

17 час. – 17 час. 45 мин. – гимнастика.

18 час. – обед.

Вечер посвящался преимущественно театру.

Хотя Константин Константинович старательно относился ко всем занятиям, нет-нет, а взбунтуется душа, посетят мысли о никчемности затраченного труда, станет тошно от того, что не чувствует в себе мальчик любви к учебе.

«Во мне борьба, слезы, желание писать стихи, сочинять музыку, и ничего не выходит. Я другой человек здесь, я никуда негодный человек с тех пор, как уехал с Фрегата, не имею никакой цели, как ни горько» (6 ноября 1873 г.).

На семнадцатом году жизни к элементарным учебным дисциплинам, которые обычно проходят в начальных классах гимназии в двенадцать – четырнадцать лет, прибавились физика, химия, навигация, всемирная история и еще ряд предметов по выбору отца. Но и в семнадцать с половиной лет Константин Константинович равнодушен к учебным дисциплинам. Его неуравновешенная экзальтированная натура жаждет чего-то непонятного, несбыточного.

«Я так люблю Господа, так мне хотелось бы изъявить Ему свою любовь. Тут внутренний голос говорит: «Занимайся астрономией, исполняй свой долг…» Неужели в астрономии долг?» (23 марта 1876 г.).

Накануне восемнадцатилетия великого князя в Павловске собрались вызванные из Петербурга экзаменаторы, которым предстояло определить уровень знаний августейшего ученика. Ведь образование уже закончено, ибо пополнять его в высших учебных заведениях столь сиятельным особам возбранялось. Вдруг сын кухарки окажется способнее и ученее?.. Конфуз!

Экзаменаторы определили, что знания у великого князя хорошие, хотя на некоторые вопросы по естественным наукам он не смог внятно ответить. Зато прекрасно знал иностранные языки и музыку.

В Европе его сверстники королевских династий обыкновенно не останавливались на домашнем образовании. Будущий король Пруссии и германский кайзер Вильгельм II окончил университет в Бонне, будущий английский король Георг V – престижный колледж в Гринвиче. Увы, в России считалось, что русским монархам и их родственникам судьбой определено особое предназначение, а всестороннее, тем более специальное образование (финансы, дипломатия, юриспруденция и т. д.) – удел чиновников.

Была надежда, что, познакомившись уже в детские годы с шедеврами европейской живописи и архитектуры, сроднившись с классической музыкой, полюбив русскую словесность, Константин Константинович не успокоится на достигнутом и займется самообразованием.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное