Михаил Волконский.

Записки прадеда



скачать книгу бесплатно

Так одна за другой цеплялись мысли у Орленева, и напрасно силился он разогнать их. Они не шли прочь и сами гнали от него сон, заставляя лежать с открытыми глазами, бессознательно вглядывавшимися в темноту, царившую в комнате благодаря опущенным шторам.

Вдруг он в этой окружавшей его темноте расслышал шорох, потом какое-то движение.

Шорох шел со стороны, противоположной изголовью его кровати, оттуда, где прежде стоял шкаф. Последний он сам отодвинул, чтобы тот не заслонял вделанной дядей в стену доски с выжженным изображением.

Орленев насторожил уши. Он ясно расслышал, как щелкнул замок, и увидел, что в том месте, где была доска, показался слабый свет. Ясно было, что доска отворилась и пропустила человека, закрытого плащом, под которым он нес лампу. В руках у него была трость.

Орленев притаил дыхание, однако сейчас же по фигуре человека узнал в нем Гирли.

2

– Вы не спите? – спросил старик, раскрывая плащ и ставя лампу на стол.

Этот простой вопрос, произнесенный самым обыкновенным образом, почти сразу уничтожил впечатление странности его появления.

– Надеюсь, вы не испугались, как какая-нибудь нервная женщина, моего прихода? – сказал он, подходя к лежавшему с широко открытыми глазами Орленеву.

Сергей Александрович не испугался. Он только удивился и поспешил выразить это удивление словами:

– Откуда вы и как попали сюда?

Гирли улыбнулся.

– Ну, не будем волноваться из-за пустяков! – тихо сказал он и сел на постель к Орленеву. – Конечно я попал сюда самым естественным, хотя, может быть, и не совсем обыкновенным путем. К этой двери, – он показал на отворенную в стене доску с изображением, – ведет лестница из подвального этажа этого дома.

– Как же вы попали сюда в подвальный этаж?

– Очень просто: я живу там.

Орленев привстал на постели.

– Вы живете у меня в доме?

– То есть в бывшем доме вашего дяди. Да! Что же вас поражает в этом?

– Я не знал этого до сих пор.

– Кому было нужно обращать ваше внимание на то, что где-то у вас в подвальном этаже живет полоумный музыкант? И потом ко мне привыкли здесь. Меня привыкли считать здесь, при доме, как кошку или обжившуюся собаку. Разве вы знаете всех кошек у вас в доме?

– Значит, вы живете давно… и при дяде еще…

– Да, и при дяде!

– Так эта лестница… – начал было Орленев, указывая на отворенную дверь…

– Служила для того, чтобы мы сносились с ним, когда было нужно. Ну, кажется, довольно теперь расспросов, как я попал сюда. Теперь спрашивайте, зачем я здесь!

– Погодите, Гирли! У меня есть еще много вопросов к вам… Погодите, теперь я знаю, почему вы тогда, при первой нашей встрече, довели меня прямо до дома. Тогда это удивило меня… Да, еще вот что! Это вы говорили обо мне Потемкину, я знаю, это я сообразил…

– По словам Маргариты? – вставил старик.

– Вы и это знаете? Знаете, что я был у нее?

– Вы, кажется, во всем хотите видеть сверхъестественное или, по крайней мере, чудесное, – возразил Гирли. – Ну да, я знаю, потому что мне только что рассказал ваш кучер, что вы были сегодня вечером на Морской.

Орленев, с тех пор как стал адъютантом, завел своих лошадей.

– Когда же кучер успел рассказать вам?

– За ужином.

Мы ужинали с ним.

– Вы ужинаете с моими людьми? – невольно вырвалось у Орленева. – Знаете, Гирли, я не допущу этого больше. Отныне вы перейдете сюда, ко мне, и мы будем жить вместе.

Старик снова улыбнулся и, покачав головой, произнес:

– Если бы Гирли захотел, он мог бы жить в дворцовых палатах и есть так, как вы едите только изредка. Но не в этом дело. Оставьте меня жить по-своему! Что было сегодня у Маргариты?

– Постойте! – перебил его Орленев. – Еще один вопрос. При нашем расставании в последний раз у церкви вы сказали… вы напомнили мне…

Гирли смотрел на него большими, ласковыми, как бы глядевшими в самую душу его глазами.

– Вы напомнили мне о Лондоне, – договорил Орленев.

– Ну так что ж?

– Откуда вы могли узнать это?

– Я хотел просто испробовать вас.

– То есть как испробовать?

– Так, – узнать, помните ли вы впечатление этой встречи.

– Но откуда вы знаете о ней?

– Вы писали об этом вашему дяде.

Боже, как просто, как глупо просто было это!

Орленев теперь только вспомнил, что действительно под свежим впечатлением происшедшего с ним написал все дяде. Потом он забыл об этом письме.

Это простое объяснение загадки, мучившей его все последнее время, было и досадно, и как будто обидно ему.

– А вы, значит, помните о ней? – спросил Гирли. Орленев, не ответив на этот вопрос, произнес:

– Вы хотели знать, что было у этой авантюристки?

– Вы называете так Маргариту? – удивился Гирли.

– Конечно. Я попал у нее в неприятную историю. Я получил записку от нее, вот эта записка, она зовет меня к себе… Потом она отказалась от всего, говорила, что никакой записки не писала. Это меня окончательно расхолодило относительно ее…

И Орленев подробно, со всеми мелочами, стал рассказывать о своем знакомстве с Маргаритой и обо всем, чему он был свидетелем сегодня вечером.

3

Гирли долго слушал, изредка покачивая головой.

– Ах, она бедная, бедная! – проговорил он наконец.

Этого никак не ожидал Орленев. Он все время рассказывал и думал, что старик пришел к нему из участия лично и поэтому в своем рассказе больше напирал на обстоятельства, относившиеся к нему, а вышло совсем наоборот.

Гирли думал о Маргарите?

– Знаете, отчего это произошло? – спросил старик. – От излишней болтливости и неосторожности. Вот вам урок. Помните, ради Бога помните, что осторожность – броня мудрых. Она необходима в ничтожнейших поступках наших. Ничто не проходит бесследно и ничто не безразлично. Маленький камушек может разбить все предначертания человека, уронить его власть. Хорошо сказанное слово – серебро, но молчание – золото. Вы говорите, что Маргарита солгала вам относительно записки и вы разуверились в ней. Давайте разберем все дело. Где эта записка?

Орленев подал со стола лежавшую у него как бы наготове записку.

Старик внимательно оглядел бумагу и прочел текст.

– Почерк ее, нет сомнения, – сказал он.

– Вот видите! – сказал Сергей Александрович.

Гирли повернул бумагу той стороной, где была печать и был написан адрес, потом посмотрел записку на свет и, не отнимая от лампы, повернул к Орленеву.

– А теперь вы видите? – спросил он в свою очередь.

На тех местах, где был написан адрес, бумага была подчищена и сквозила ясно. Нельзя было сомневаться, что адрес был выскоблен и написан вторично по выскобленному.

Когда внимательно прочитали и рассмотрели адрес, он оказался довольно грубой подделкой под руку Маргариты. Очевидно записка, не имевшая ни даты, ни обращения, была написана кому-нибудь другому и ей воспользовались для того, чтобы послать ее к Орленеву, изменив только адрес и запечатав первой попавшейся печатью, которая не могла играть роли.

– Но кому же нужно было посылать мне ее записку? – недоумевал Сергей Александрович.

– Вероятно тому, кто желал, чтобы вас застали у Маргариты в то время, когда у нее будет происходить обыск.

– Зачем?

– Чтобы во всяком случае скомпрометировать вас, хотя бы в глазах Потемкина. Рассчитывали, что вероятно ему будет неприятно, что вы были там, а может быть, и хуже…

– Хуже?

– Погодите! Не будем торопиться… Очевидно, значит, записка прислана кем-нибудь…

– Кто хотел сделать неприятность.

– В этом нет сомнения. Нет, кем-нибудь, кто знал, что у Маргариты будет сегодня обыск.

– Но как же он мог узнать, что мы знакомы?

– Ну, это пустяки! Если вы никому не рассказывали о своей встрече с ней, то она могла рассказать об этом, и не одному, а вероятно нескольким. Даже наверно рассказала. Это дошло до того, кто воспользовался рассказом и прислал вам записку: авось вы придете к ней.

– Так вы думаете, что вся эта история устроена для того, чтобы сделать мне неприятность? Но у меня нет в Петербурге никого… Вот старик Зубов разве? – вспомнил Орленев.

– Его одного вполне достаточно, – согласился Гирли. – Но вас он захватил попутно, так, не наверное, авось и вы попадетесь. Главное же ему важен был обыск у Маргариты. Он и против нее, разумеется, имеет теперь злобу.

– Да, за то, что она выгнала его.

– Конечно.

– Что же у нее могли найти?

– Книги и журналы.

– Книги? – Орленев вспомнил, что Маргарита говорила ему о полученных ею книгах и журналах, которые она разбирала пред его приходом, и сказал: – Знаете что, Гирли? Вы наверно убеждены, что эта Маргарита не может быть замешана ни в какой серьезной истории?

– Совершенно уверен, – ответил Гирли.

– Ну, тогда, значит, и никакой опасности ей не может предстоять. Если на нее и сделал донос хотя бы тот же старик Зубов, то что же могут найти у нее серьезного? Книги и журналы – это еще не такая беда.

– Нет, беда, – сказал Гирли, – и гораздо серьезнее, чем вы можете даже предполагать. Ящик с книгами привезен ей кем-то из французского посольства, недавно вернувшимся из Франции. В числе этих книг наверное много самых интересных, то есть памфлетов и всяких статей против правительства. Вы ведь знаете, что теперь делается во Франции?

– Знаю. Один клуб якобинцев чего стоит!

– Ну вот! Так Маргарите эти книги привезли так, ради редкости и скандала, а теперь это послужит для ее обвинения.

– Но, если она получила их законным путем, она прямо может сказать, кто привез ей этот ящик.

– Этого она никогда не сделает, потому что навлечет страшные неприятности на все посольство.

– Как? Она не сделает этого даже в том случае, когда это будет единственным выходом для нее?

– Вы не знаете Маргариты. Она не выдаст никого и ни за что. Проболтаться так вот в разговоре – это она может, но выдать другого, чтобы оправдать себя, этого ни за что она не сделает!

– Так что же ожидает ее по-вашему?

– Высылка из Петербурга.

– Как? За то, что у нее нашли французские из дания?

– Да. Из нее сделают тайную распространительницу этих изданий, может быть, выставят ее агентом революционных кружков. Почем я знаю? Впрочем, в России зовут это только вольтерианством. Но дело не в названии… И ей от этого не будет легче.

Они замолчали.

– Однако вышлют ее, – заговорил Орленев успокоительно, – конечно лишь в самом крайнем случае. Ведь это самое худшее, что могут сделать, а для нее это не большая беда. Ну, она уедет…

– А имение, подаренное ей светлейшим под видом продажи? Если она уедет, то что ожидает ее затем? Опять та же жизнь, к которой она привыкла и от которой едва-едва могла освободиться… Да, теперь мне все более чем ясно. Все это устроено не кем иным, как Зубовым. Он знал о получении книг Маргаритой, знал об имении, и это имение было нож острый для него. И вот он сделал донос, чтобы лишить ее всего. Расчет довольно верный. И в вас притянул к этой истории. Вышло, что вы знакомы с подозрительными личностями вроде француженки, которая старалась и его-де завлечь, но он донес на нее, а вы вот попались у нее в самый день обыска, приехали вы из-за границы – значит, Бог весть каких идей нахватались там… Вот вам все дело, как оно есть! – заключил Гирли.

– Что же делать теперь? – спросил Орленев.

– Принимать относительное зло как средство к достижению добра, но самому не желать никогда и не делать зла! – проговорил Гирли и, поднявшись и взяв лампу, направился к двери.

– Куда же вы? – остановил его Сергей Александрович.

– Может быть, еще сегодня я успею застать кого-нибудь, от кого разузнаю об этом деле.

– А как же я-то? – спросил все-таки Орленев.

– Вас я об одном прошу – не выходите завтра никуда.

– А я хотел ехать к светлейшему.

– Его нет в Петербурге.

– Где же он?

– Сегодня уехал в Царское Село.

– Как же мне никто не сказал об этом? Как же мое дежурство?

– Ваше дежурство будет по-прежнему в Таврическом дворце. Насколько я знаю, там продолжают дежурить. А двор теперь переехал в Царское Село.

– Как все это неприятно! – сказал Орленев. – И как все шло хорошо до сих пор!

– Об одном прошу, – повторил Гирли, – дайте мне обещание никуда не выходить завтра и оставаться дома весь день. Вечером я приду к вам и сообщу все, что узнаю.

– Вы этого требуете? Вы думаете, так лучше будет?

– Да, я этого требую и так будет лучше. Поверьте мне!

Сергей Александрович обещал.

X. Сфинкс

1

На другой день Орленев проснулся поздно. В голове его стоял точно туман какой-то. Он долго соображал, стараясь припомнить, было ли все, что вспоминалось ему, наяву или во сне. Неужели и вправду через эту вделанную в стену доску приходил к нему Гирли? Как-то не верилось в это. Но ведь невероятного тут не было ничего; отчего ж ему было и не прийти, если он жил внизу?

– Что, у нас живет в подвале иностранный музыкант, полоумный, кажется? – спросил Орленев подававшего ему умываться слугу.

– Живет, – ответил тот, – еще при покойном барине поселился и так и живет.

«Значит, все это не сон был!» – подумал Орленев и спросил:

– Ну, что ж он?

– Да ничего-с. Живет себе. Он смирный.

– А как же он с вами разговаривает? По-русски?

– Известно, иностранец. Трудно ему, а разговаривает. Вот лечит тоже. Он простой и обходительный. Даром, что с барами возится. Иногда его такие кареты привозят, что просто страсть.

– Куда привозят? Сюда, домой?

– Да-с, к нам. Только со стороны сада всегда. К нему оттуда ход.

– То-то я его на дворе не видел.

– Так было положено от старого барина. Да и каморка у него махонькая – в подвале-то, а ход оттуда, со стороны сада. И ключ у него.

– Ну, а к нему приходит кто?

– Может, и приходит, да как нам знать? Мы никогда не видали… Должно быть, никто не ходит.

Итак, это был не сон. Гирли жил внизу.

Орленев сдержал данное ему вчера обещание и не пошел никуда.

Просидев целый день дома, он потом рад был, что не выходил. Встреть он старика Зубова, – а встретить его он постарался бы непременно, – он не удержался бы от какой-нибудь выходки, способной усложнить положение; такая злоба кипела у него против этого человека.

Но, оставаясь один, у себя, он, напротив, мало-помалу стал успокаиваться.

Есть в жизни человека такие моменты, когда душа, Бог ведает в силу каких причин, в тиши становится вдруг так далека земных волнений и побуждений, что, ощущая полный покой равновесия, заставляет человека забыть его преходящие радости и мимолетное здешнее горе, забыть волнующие его страхи, надежды, самолюбивые мечты, сожаления и страдания.

Такой момент просветления именно напал на Орленева после дня, проведенного им безвыходно дома. Ему было хорошо, и он ждал обещанного появления Гирли терпеливо, прислушиваясь к внутреннему, охватившему все его существо покою.

Редко с ним это бывало, но он замечал, что это состояние есть именно то, что люди называют предчувствием, и предчувствием чего-то хорошего. Странно! Что могло вдруг случиться для него хорошее, когда, напротив, обстоятельства сложились вовсе не в его пользу?

Сегодня он ждал Гирли и не ложился в постель. Он сидел с книгой в руках, но не читал ее, а держал в опущенной через локотник кресла руке и прислушивался, нет ли шагов или шороха за заветной потайной дверью, секрет которой открылся ему вчера. Он боялся пропустить появление Гирли и как раз пропустил его: старик вошел так, что его почти не было слышно, а в ту минуту Орленев смотрел в другую сторону.

– Наконец-то! – сказал он, оборачиваясь и увидев Гирли. – Ну что? Узнали что-нибудь?

– Все, что я узнал, вполне подтверждает наши вчерашние соображения. Донос сделан Зубовым, и Маргарита выставлена им авантюристкой и агентом тайных французских обществ. Найденные у нее издания служат неоспоримой уликой против нее. Дело будет ведено спешно. В два-три дня все решится.

– Где же она теперь?

– Пока у себя дома. Ее не выпускают, и у дверей стража.

Сергей Александрович пристально поглядел на него и спросил:

– Что же вы намерены предпринять?

– Я уже предпринял все, что нужно было сделать на сегодня. Время терять нельзя. Высылка может последовать быстро.

– Разве нельзя остановить ее?

Гирли пожал плечами.

– Даже при помощи светлейшего? – настаивал Орленев.

– Ему неудобно вмешиваться в это дело. Но это не так еще важно. Там еще есть у нас два или три дня, а может быть, и больше. Сегодня нужно сделать то, что безотлагательно.

– Что же?

– Сохранить за Маргаритой ее собственность.

– Имение?

– Да, имение, купчая на которое уже совершена ей.

– Каким же образом вы думаете сделать это?

– Обратить имение в деньги, которые уже не могут конфисковать у нее, потому что их можно спрятать.

– Конечно, это самое лучшее. Но где найти так скоро покупщика?

– Покупщик есть. Дело только в его согласии.

– Кто же он?

– Вы.

– Я? – удивился Орленев. – Если б были у меня деньги, я не отказался бы от покупки, но ведь у меня нет их… Если вы знали дела дяди, то вам известно, что от него я не получил ничего, кроме этого дома. А своих средств у меня никогда не было…

– Дело не в деньгах. Прежде всего нужно ваше имя…

– Понимаю, – подхватил Орленев, – вы хотите перевести имение на мое имя, с тем чтобы оно оставалось за Маргаритой?

– Нет, она получит свои деньги полностью – всю стоимость земли. Нужно, во-первых, чтобы вы сказали, что, когда вечером вас застали у нее, вы приезжали для окончательных переговоров о покупке. Раньше же вы не знали Маргариты.

Орленев понял, что такая постановка вопроса сразу освобождает его от всякого подозрения и является превосходным ответом на вопрос, зачем он был у француженки. Приехать к ней для переговоров о покупке не было предосудительно и не компрометировало его. Он выходил чист.

– Хорошо, – сказал он, – это вполне благоприятно для меня; но, видите, безденежно взять на себя ее зенлю…

– Не ее землю, – перебил Гирли. – Я вам говорю: что касается ее, то она получит всю стоимость имения. Имение же это вы приобретете для другого лица.

– Я его знаю?

– И да и нет.

– Но имя-то вы скажете по крайней мере?

– Имени – нет. Может быть, это имя станет вашим.

– Вы говорите, Гирли, загадками, точно сфинкс какой-нибудь…

– У сфинкса была одна только загадка: «Кто ходит утром на четырех, днем на двух, а вечером на трех?»

– Разве это была загадка сфинкса? – спросил Орленев, который, как большинство людей, не помнил, какую неразрешимую загадку задавало мифическое чудовище.

– Да, именно эта, и когда Эдип разрешил ее, назвав человека, то сфинкс умер, потому что человек был разгадан.

– Ну а я разгадаю или нет вашу загадку? – спросил Орленев.

– Да. Я вам помогу, если хотите.

– Конечно хочу, – согласился Орленев.

– Тогда пойдемте! – и Гирли, встав, повел Орленева к двери, от которой шла узкая, крутая лестница вниз.

2

Спускаясь за Гирли вниз по лестнице, Орленев думал, что очутится в маленькой каморке подвального этажа, о которой говорил ему нынче утром слуга, подавая умываться. Но они пришли не в каморку. Это была довольно просторная и поместительная комната со сводами и с большим камином в виде очага.

Особенно таинственного в этой комнате не было ничего – не было той обстановки, которой любили себя окружать средневековые шарлатаны, иногда впрочем чистосердечно верившие в свои магические квадраты и заводившие разные приспособления для добывания золота и философского камня. В комнате были только книги, стол, два кресла и небольшой шкапик. Лишь стоявшая на столе лампа имела несколько своеобразную и странную форму. Она представляла резервуар, с одной стороны которого было изображено старческое, с другой – молодое лицо. Этот резервуар поддерживался на подставке, составленной из двух перевившихся змей.

На одной из стен висела занавеска, тяжелая, с вытканным на ней узором.

– Вот вы говорили о сфинксе, – заговорил Гирли. – Вот он, посмотрите сюда.

Он расправил складки занавеса, и Орленев различил всю комбинацию вытканного узора. Колесо счастья было посредине. С правой стороны его фигура египетского гения добра делала как бы усилия добраться до находившейся наверху точки окружности; с левой – в том же положении находится гений зла. Возле него была надпись «Тифон», в противоположной виднелась надпись «Германубис». На колесе, сохраняя равновесие, покоился сфинкс с поднятым мечом в своей львиной лапе.

– Вот вам символ, – продолжал Гирли, – один из величайших символов, какой был известен мудрецам древности. Посмотрите, в сфинксе слиты четыре формы: голова человека, туловище быка, лапы льва и крылья орла. Человеческая голова – вместилище разума – означает, что, прежде чем начать действовать, нужно приобрести мудрость, которая должна осветить конечную точку намеченного пути. Тело быка служит эмблемой того, что пред испытаниями, пред препятствиями и опасностями нужно вооружиться твердой волей, терпеливой и настойчивой, чтобы проложить свою колею жизни. Львиные лапы означают, что для того, чтобы желать производительно, нужны смелость и дерзновение, чтобы расчистить себе путь в определенную сторону и с полной свободой затем подняться на высоту счастья, верное средство к достижению которого заключено в широком полете орлиных крыльев. Если вы умеете желать то, что есть правда, если вы стремитесь только к тому, что справедливо, если вы дерзаете на то, что доступно человеку, если наконец вы умеете молчать и если в силу вашего постоянства «завтра» есть только продолжение сегодняшнего дня, то вы найдете неожиданно под рукой ключ вашего могущества.

Все это, что говорил Гирли, было очень хорошо и умно, но Орленев все-таки видел, что это ничуть не объясняет загадочных слов, которые сказал ему наверху старик и объяснить которые он обещал ему.

– Но где же решение загадки? – спросил он, когда Гирли умолк.

– Вы подымите эту занавеску – и все разъяснится тогда.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14