Михаил Венюков.

О современном состоянии современных сил и средств Японии и Китая



скачать книгу бесплатно

Во-первых, очевидно, что Япония на своей территории может вести войну только с первоклассными большими державами: Россией, Англией, Францией, Германией и Соединенными Штатами. Все другие государства не в состоянии предпринимать экспедиций больших размеров в страну столь отдаленную, обширную и владеющую уже немаловажными оборонительными средствами. Это значительно упрощает для японцев задачу, которую должны преследовать их дипломаты.

Во-вторых, экспедиция против Японии, с целью проникнуть внутрь страны, хотя бы на недалекое расстояние и даже при нейтралитете третьих держав, должна быть значительных сил. Причины тому следующие:

1. Япония есть страна с 40,000,000 населения, с богатой, производительной почвой, и на столько обширная, что средств ее, при настойчивости правительства, достанет для совершенного искоренения слабого противника, если бы даже он в первое время по высадке имел значительные успехи и проник, например, до Киото. Если в Китае взятие Пекина положило конец войне этого государства с европейскими державами, то в Японии нельзя рассчитывать на тоже, по воинственности и патриотизму ее населения.

2. Слабый корпус, двигаясь внутрь страны, должен будет еще более ослабляться от необходимости учреждать военные этапы. Здесь опять можно заметить, что Япония не Китай, и высадившийся неприятель едва ли найдет продажное продовольствие или наемные перевозочные средства, как было во время движения в 1860 году англо-французов к Пекину. Напротив, почти с уверенностью можно сказать, что вдоль всей коммуникационной линии высадившейся армии будет идти довольно горячая партизанская война, чрезвычайно благоприятствуемая, в пользу японцев, местностью, как было уже о том упомянуто в начале лекции.

3. Слабый корпус даже самых лучших европейских войск может просто понести открытое поражение в поле со стороны японской армии, ибо армия эта, если не в целом объеме, то по частям, сделала уже значительные успехи в тактическом образовании, а относительно храбрости японцы не только не имеют равного себе народа на всем Востоке, но едва ли не превосходят многие европейские нации. Каждый японские солдат, зная историю своей страны, гордится, что она никогда и никем не была покорена, и, одушевленный этою мыслию, будет драться до последней капли крови за свою родину.


И так необходимо предположит, что неприятель Японии, предпринимая большую экспедицию в эту страну, будет иметь весьма значительные сухопутные силы. При этом ему нужно еще иметь хорошие запасы всякого рода, артиллерийские и интендантские, артиллерию, приспособленную для действий в горной стране, обоз, по преимуществу вьючный, и непременно хоть небольшой отряд кавалерии для разъездов. Затем способ ведения войны будет зависеть главнейше от цели действия, а именно:

а) Если предметом действия, будет выбран только один первоклассный стратегический пункт, например одна из двух столиц или окрестности Симоносаки, то, благодаря положению этих пунктов у самого моря или в расстоянии от него всего двух переходов, не будет надобности в устройстве длинных коммуникационных линий.

Самую высадку войск можно произвести в очень недалеком расстоянии от предмета действий, например, для Иеддо в Канагава или в бухте Мисисипи, для Киото в Кобе.

b) Если же, напротив, нападающий на Японию поставит себе целью войны не одно потрясение государства ударом на политические и экономические его центры, а отнятие части территории, то не только нужно будет озаботиться прочным устройством операционной базы, но и иметь сильные военные этапы по коммуникационным линиям, возить за собою понтоны и проч. Флот, не ограничиваясь первоначальною перевозкою войск и запасов к месту высадки и боевым содействием к амбаркации, должен непрерывно поддерживать сообщение с предварительно-устроенными центральными депо армии, размыкать силы японцев нападением на разные береговые пункты и, наконец, внимательно наблюдать за тем, чтобы японские суда не подвозили подкреплений на театр войны или в соседство его.


По всей вероятности, при тех взаимных политических отношениях, которые установились на Востоке между сильнейшими из христианских государств, при ревнивом их совместничестве, экспедиция последнего рода, т. е. на далекое расстояние внутрь страны, с целью отнять части территории, не угрожает Японии. Такая экспедиция даже была бы безполезна в случае самой ее успешности, ибо повела бы за собой трудное, если не невозможное дело ассимиляции завоеванных областей, которых население, конечно, более патриотично в японском смысле, чем, например, население Ниццы в итальянском. И так, мы скажем здесь несколько слов лишь о возможности и о значении атаки на главные стратегические пункты Японии, соседние ее берегам.

Город Иеддо, современная столица государства, с населением в полтора миллиона и с дорого стоившими жилищами японской знати, непосредственно с моря атакован быть не может. Также и высадку значительных сил можно сделать не ближе, как в Канагаве (27 верст). В более близком расстоянии, например у мыса Тонегавы, было бы рискованно. Конечно, потеря Иеддо будет для японцев очень чувствительна; но не следует забывать, что, по своему положению на краю, в углу государства, эта столица не есть средоточие его сил. Японское правительство может заблаговременно вывести из него ценнейшие казенные имущества, учредить склады всякого рода военных запасов внутри страны и продолжать войну, опираясь на силы и средства целой империи.

Осака и Киото гораздо важнее. Уже сиогун Иеясу, с свойственною ему проницательностью, заметил, что они суть ключи страны. Только он на место Киото поставил замок Фузими, лежащий по дороге из этого города в Осаку, в местности, сильной природою. Заняв Осаку и Киото, неприятель не только займет богатейший город государства и старшую столицу его, но он разрежет Японию на две части, между которыми сообщения станут трудны. В 1863–1864 годах, когда Японии грозила война с Англиею, японцы прежде всего обратили внимание на эти местности и известный Стоцбаши был назначен для приведения в оборонительное состояние именно их. Ни Осака, ни Киото неукреплены. Замок, или цитадель, в первой из них, может быть обойден или оставлен в стороне, в крайнем случае бомбардирован немедленно по занятии города и из самого этого города. Казематированных построек он не имеет. Занятие Киото, всего в 41 версте, т. е. в двух переходах от Осаки, кроме чисто-материального вреда для Японии, произведет, без сомнения, на народ и правительство огромное нравственное впечатление. Но если победителю не удастся, под влиянием этого впечатления, немедленно заключить выгодного для себя мира, то удержание Киото, окруженного командующими высотами, и вообще продолжение войны будет нелегко. Соображая современное состояние военных сил Японии, я полагаю, что корпус от 25 до 30,000 хороших европейских войск для подобной цели едва будет достаточен.

Впрочем. позвольте мне, мм. гг., остановиться здесь в изложении общих стратегических соображений о Японии. Такие соображении могли бы получить характер чисто личных мнений, гипотез, и вообще быть мало поучительными. Кому привелось бы вести действительную войну против Японии, тот, конечно, и сам взвесит в подробности все обстоятельства, которые могут иметь влияние на эту войну, приняв в соображение те основные факты об оборонительных средствах страны, с которыми я имел честь вас познакомить. Скажу лучше, под конец этой беседы, несколько слов о том, какие военные способы имеет Япония в местностях близких к пределам нашим. До 1869 года обширный остров Мацмай был очень слабо заселен японцами, и то лишь в южной своей части. Вдоль остальных берегов были разбросаны только небольшие селения рыбаков и ссыльных, иногда впрочем укрепленные. Ничего серьезного в оборонительном смысле остров не имел: вся внутренность его оставалась за полудикими аинами, и страна представляла гористую и лесистую пустыню без дорог. Но едва правительство микадо утвердилось в Иеддо, как официальный его друг, ловко опутывающий его своими сетями и заставляющий служить интересам Англии, г. Паркс стал настойчиво указывать на воображаемую опасность Японии со стороны России, и именно на возможный захват последнею острова Иезо. Это повело к усилению колонизации японцев на острове. И так как у центрального правительства средств не доставало, то оно раздало множество участков прибрежных и даже внутри страны тем из князей, у которых есть корабли и пароходы, так что теперь Мацмай становится действительно японскою землею. Остров разделен на десять областей, под верховным управлением генерал-губернатора, которому резиденциею назначен, вместо Хакодате, город Исикари, т. е. пункт, лежащий при устье главной реки острова. Колонизация производится деятельно, и с одной стороны туда отправлены ссыльные инсургенты 1868-869 годов, с другой несколько тысяч христиан, захваченных в окрестностях Нагасаки в 1870 году. Японцы в прошлом году послали несколько сот колонистов даже на Сахалин. Впрочем, на этом последнем острове, в силу двух Договоров, подписанных адмиралом Путятяным в 1855 и господином Стремоуховым в 1867 году, неразграниченном между Россиею и Япониею, японские селения существовали с давнего времени, по крайней мере на юге от 48 % ширины. Ряд их, начиная от Кусуная, идет вдоль всего западного берега Сахалина до местечка Крильона, в окрестностях которого есть значительное селение Сирануси, и затем продолжается по берегам залива Аницы. На Курильских островах, Итурупе и Кунашире, японские колонии также многочисленны и также увеличены в 1869-70 годах. Вообще можно сказать, что северные провинции японской монархии в последнее время обращают на себя особенное внимание правительства, и хотя еще недавно один из туземных чиновников написал меморандум, доказывающий, что Сахалином, по бедности природы, суровости климата и отсутствию портов, не стоит владеть, что пусть он будет сполна отдан России, если она того желает, но правительство, понимая именно важность острова для России, пока не хочет отказаться от своих прав. Правда, по слухам, колонизация японцев в 1870 году не имела успеха, однако все же есть больше вероятности к постоянному возрастанию на острове числа японских, а не наших колонистов каторжных, которые, питаясь корнями диких растений и черникою солониною, мрут в ужасающем количестве.

Артиллерии подполковник Венюков.

Чтение третье

Мм. гг., мы переходим на этот раз к Китаю. Страна столь обширная, 260,000 квадратных миль – населенная 400 миллионами душ, и, главное, непосредственно соприкасающаяся России на протяжении около 7,000 Верст, могла бы, конечно остановить на себе наше внимание гораздо дольше, чем Япония, которую она превосходит в 35 раз пространством и в 10 раз населением. Мы, напротив, будем относительно ее короче. Причина понятна. В каждом публичном чтении первое дело – новые, малоизвестные факты и мысль их оживляющая, тот вывод, который из них можно сделать. А число фактов, выражающих преуспеяние Китая, пока невелико, гораздо меньше, чем в Японии. Мысль же, их связующая, очень неплодотворна, потому что состоит в том, что Китай не стремится сам по себе к прогрессу, а только делает ему невольные уступки, вынужденные напором внешних врагов. Чтобы такое заключение не показалось парадоксом или выводом односторонним, бросим только взгляд на правительственное устройство китайской империи. Оно ныне то же, что было за двести и за две тысячи лет назад: тот же сын неба или хуанди, с неограниченною властью; то же чиновничество, которое сосет страну эксплуатирует ее население, вовсе не думая доставить ему широкое умственное и общественное развитие, даже, напротив, отрицательно преграждая доступ в народные массы всем живым современным идеям. Азиатских – да, кажется, и не одних азиатских – чиновников вообще можно назвать наемниками… именно наемниками, а не добрыми пастырями тех душ, которые попадают к ним в стадо; китайские же мандарины в деле наемного служения т. е. в бессовестной эксплуатации, конечно, занимают первое место в свете. Уездный начальник, т. е. магистр классической конфуциевой премудрости, счастливо сдавший свой экзамен в присутствии богдыхана, и за это, а также за взятку в несколько тысяч рублей, получивший в управление уезд, наживает в три года тысяч сто или полтораста и спешит внести новую дань в пекинскую палату чинов, чтобы повыситься на степень какого-нибудь губернского казначея, вице-губернатора или таможенного директора. А там, переходя от места к месту, он мечтает только стать генерал-губернатором или министром, чтобы в карман его могли притекать не сотни тысяч, а уже миллионы, и притом без всякого особого риска. Единственное опасение, которое питает он это опасение не общественного мнения, а происков своих же завистливых собратий, которые, как повсюду в чиновничьем мире, охотно, подставляют ногу подвигающемуся вперед сопернику, не жалея клеветы, доносов и разного рода административных ловушек. По общественного мнения мандарину нет дела, а были бы деньги для подкупов, да спина, гордая пред низшими, но низкопоклонная перед высшими; затем успех его административной деятельности и карьеры, даже, пожалуй, место в официальном китайском пантеоне ему обеспечены. Разумеется, при таком взгляде правителей на управляемое ими государство, о благе народа, о его преуспеянии не может быть речи. И вот почему, мм. гг, Китай, несмотря на сорокавековую цивилизацию, несмотря на превосходное географическое положение многих частей его, на великолепную систему судоходных рек, даже на известную и довольно высокую степень умственного развития народа, все-таки есть страна бедная разоренная, где пролетариат получил ужасающее развитие и откуда эмиграция принимает все более и более обширные размеры Конечно в Китае есть богатые капиталисты, собравшие свои богатства торговыми и служебными правдами и неправдами; есть могущественный класс откупщиков и других коммерческих тузов, класс отставных грабителей народа, чиновников, вкушающих от награбленных благ; но нет в нем, несмотря на демократический строй общества, той равномерности в распределении богатств, которая поражает нас в Соединенных Американских Штатах, этой передовой стране современного мира. До чего доходит общественная, а с нею и государственная бедность, можно судить из того, что Китай не имеет дорог, тогда как в соседней Японии существуют велико-лепные шоссе; правительство не в состоянии содержать войска и должно, для получения денег, продавать с аукциона должности, нарочно вновь создаваемые для этого. При каждом возмущении своих подданных – а они очень часты – огромная монархия грозит распасться, потому что живые силы господствующего племени подточены в корне, и подточены не чем-нибудь, а именно алчным, всепожирающим червем бюрократии, которая, между тем, как всякий паразит, плодится и множится при каждом удобном случае. В течение одной первой половины 1870 года таких случаев было два, и оба на широкую ногу. Сначала потребовал продажи чинов генерал-губернатор областей Шен-си и Гань-су, которому назначено было на войну с магометанами 20 миллионов рублей и который в истощенной стране едва успел собрать шесть миллионов. Потом понадобились деньги в губернии Куй-чжеу, для войны с мяцузами, горскими племенами, отстаивающими свою независимость. Конторы для продажи чинов открыты были во всех значительных городах, даже в Шанхае, на глазах европейцев, перед которыми однако китайское правительство всячески старается скрывать свои немощи. Что это чрезвычайная слабость Китая происходит именно от его истощения, вещественного как и морального, можно с особенною ясностью доказать сравнениями. В 1857 году, в Индии вспыхнул обширный мятеж сипаев против англичан. В ряды бунтовщиков поступили массы туземных солдат, хорошо вооруженных и обученных. Средоточие сил Англии находилось далеко; народ в Индии ненавидит англичан. И однако восстание было подавлено меньше, чем в два года. У нас волнения кочевников в оренбургских степях были прекращены также в два года, и притом при помощи самых небольших отрядов. А в Небесной Империи мы видим, что восстание тайпингов, происходившее в самом средоточии сил государства и никогда почти не увлекавшее масс, тянулось пятнадцать лет. Восстание тюркских племен в Алтышаре, в Джунгарии и в северо-западных провинциях собственного Китая длится вот уже четырнадцать лет и повело за собою отпадение, вероятно, даже окончательное, целых обширных провинций. Где корень этого зла? Очевидно, во внутренней слабости четырехсот-миллионного населения Срединного Царства, в его истощении материальном и нравственном, и в том, что чиновники заинтересованы обманывать центральную власть, донося ей, для собственных выгод, что у них все обстоит благополучно, тогда как в самом деле все гнило и разрушается, все нуждается в своевременной и энергической поддержке, в предусмотрительном внимании центрального правительства.

Можно было бы проследить в подробностях эти причины внутреннего разложения Китая, хорошо оцененные еще в прошлом веке, т. е. в эпоху видимого могущества империи, проницательным Клейвом, который брался с 10,000 английских солдат покорить все Срединное Царство; но мы оставим это, как предмет некасающийся непосредственно нашего дела. Мы сказали, что Катай слаб, истощен внутри – и довольно. Взглянем лучше на такую опасность, которая ему постоянно грозит извне, т. е. из-за великой стены, этой традиционной и вместе естественной границы «царства цветов». Тут лежат так называемые окраины китайской империи, вассальные земли богдыхана, которые вдвое больше самого главного государства. Окраины эти населены племенами, которые произвели Чингизхана и которых вожди не раз сидели на китайском престоле по нескольку столетий, да сидят и теперь в лице маньчжурской династии. История нам показывает, какую огромную важность для судеб Китая всегда имели эти окраины. Проницательнейшие государи Китая, например Кхан-си, очень хорошо понимали значение вассальных владений, и все усилия своей политики направляли на умиротворение их. Для того, чтобы держать в уезде Монголию, Кхан-си связал тесными узами с Китаем Тибет или, точнее, его духовного государя, далай-ламу, этого папу средней Азии. Чтобы ослабить значение мусульманского населения в Туркестане, императоры много раз высылали целые массы туркестанцев в собственный Китай и заменяли их китайцами. Но было все тщетно. Окраины не прильнули к Китаю. Строй жизни Срединного Царства им ненавистен, и они отпадают от него при всяком удобном случае.

Для борьбы с этими среднеазиатскими врагами издавна заведены в Китае многочисленные войска, нередко проходившие победоносно степи своих кочевых противников и истреблявшие целые миллионы номадов, К этой собственно-китайской армии дайцинская династия присоединила еще маньчжурские войска, при помощи которых она захватила и долгое время держала в повиновении самый Китай. Таким образом произошло два разряда императорских войск, составлявших оборонительную и наступательную силу Срединного Царства до второй половины нашего века. Собственно-китайские войска составляли, так называемое, «зеленое знамя», или армию числом, на бумаге, до 800 тысяч, а маньчжуры образовали восемь знамен, в числе 270,000, рассеянных главнейше в северном Китае, в Маньчжурии и в больших городах остальных частей государства. Представляю таблицу их числительности и распределения[1]1
  Из европейских синологов занимались собиранием сведений о военных силах Китая главнейше Уэд, Дерби и наш о. Иоакинф. По разновременности их работ самые данные их не сходятся, как то и естественно. Следующая таблица переведена с китайского Уэдом, теперешним английским поверенным в делах в Пекине.


[Закрыть]
, но не могу не прибавить, что содержащиеся в ней подробности не стоят серьезного внимания, хотя они и официальные. Войска эти, при современном развитии военного искусства, так ничтожны в смысле боевой силы, что о них довольно сказать несколько слов вообще. Представьте себе, мм. гг., милицию, плохо обученную, совсем почти непрактикующуюся в своем деле и вооруженную стрелами, копьями, саблями или, самое большое, дрянными фитильными ружьями: вот туземная китайская армия. Да еще я не сказал, как она снабжена и этим оружием. В 1854 году мы видели маньчжурский гарнизон Айгуна с пиками, у которых лезвия были деревянные, окрашенные в серую краску под железо. В том же году, при приближении к Пекину инсургентов с юга, на смотр императору был выставлен весь пекинский гарнизон с саблями, по большей части из листового железа. Это произошло от того, что оружие, из опасения бунта солдат содержимое не на руках у войск, а в, магазинах, было распродано, и чиновники-воры не видели другого способа увернуться от гнева императора, как обманом. Для этого они скупили листовое железо, привезенное в Калган из России, и нарезали из него клинки, которые и прицепили к поясам солдат, шедших на смотр. Штука, как говорят, удалась: развращенный и на этот раз, вероятно, подпоенный опиумом, богдыхан Сянь-фынь не заметил обмана. Поэтому, мм. гг., а не стану утруждать вас много рассказом о туземных войсках. Скажу разве еще то, что большая часть их состоит лишь на бумаге, а в действительности не существует или вовсе не несет службы, мирно занимаясь торговлей и промыслами.


[2]2
  ? Цян-фын-ин, передовой корпус составляет часть пекинского гарнизона состоит из маньчжуров и монголов, выборных из всех 8-ми знамен. В Пекине содержит караулы у ворот дворца, а в походе составляет авангард.
  Ху-кьюн-ин – манчжуры и монголы всех 8-ми знамен, стрелки и кавалеристы в Пекине служат за рассыльных, а не войне за фланкеров.
  Мао-ки-ин – самый многочисленный корпус при нем хозяйственные управления всех 8-ми знамен.
  Кян-чжуи-ин – легкий корпус которого назначение быть впереди штурмовых колон и служит проводниками.
  Хо-хи-ин- артиллеристы из всех 8-ми знамен; на половину в Пекине на половину вне его.
  Бу-кью-ин – жандармы, пешие из самых здоровых потомков прислуги новых маньчжурских завоевателей.
  Юань-мин-юаньская – дивизия состоит из людей всех 8-ми знамен и всех 3-х наций (манчжуров, монголов и китайцев).
  Подробности и дислокации войск в Чжили и Манчжурии будут приведены в обозрении северных окраин китайской империи, пограничных с Россиею.


[Закрыть]



Обратимся к войскам, устроенным на европейский лад. Я уже сказал, что вообще Китай подчиняется законам прогресса поневоле. Так и тут. Войска, обученные и вооруженные по-европейски, заведены лишь с той поры, когда государству грозило падение от бунта тайпингов, и когда опыт, сделанный частными лицами, шанхайскими купцами, указал на пользу от организации китае – европейских отрядов. Прежде, до 1861 года, китайские армии, воевавшие с инсургентами, осаждали по целым годам их города и почти не отваживались на открытые битвы, постоянно проигрываемые; потом небольшие империалистские отряды стали выигрывать одно сражение за другим и даже в народе приобрели лестный титул «всегда-победоносной армии». Впрочем, войска, организованные для борьбы с тайпингами, были по миновании надобности распущены, а новые регулярные части стали образовываться позднее, примерно лет пять назад. Их теперь есть в целом Китае вероятно около 25 или 30,000 человек, и они распадаются, по отношению к администрации, на три разряда: пекинские батальоны и батареи из восьмизнаменных маньчжурских солдат, тян-цзинские батальоны, батареи и эскадроны, состоящие в ведении известного Чун-хоу, губернатора Тян-цзина, а теперь посла во Франции, и войска провинциальные. Последние содержатся на счет провинций и ведаются исключительно местными властями, так что центральному правительству до них почти нет дела. От этого в них масса солдат тоже лишь числится по спискам, а на самом деле не существует или находится в отпуску, чтобы губернаторы и начальники могли отпускаемое от казны содержание класть себе в карман.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное