Кровососы

Михаил Поляков

Кровососы

Глава 1: Горе Седого

— Слышал, у Седого всю пятёрку прихлопнули? Ну, кроме него самого.

— Да ты чё, Рыжий, нет! Как так, он же сам меня ещё мальцом учил, как на великанов заходить и под хлопок не подставляться. Да он, считай, самый опытный среди тех, кого я знаю.

— Да вот так. Пожадничал. Слушай сюды, расскажу. Засекли они тролля. Молодого, здорового, ростом метров 500, не меньше. У такого кровь что надо, сам знаешь. Комары и быки на ней как новые работают.

— Мне ль не знать, я тут...

— Подожди, Толстый, дай про Седого дорассказать. Короче, засекли они его и ведут. Тот хорошо набил брюхо в разломе, вылез оттуда. Воняет от него слаще мёда. Значит, устал и скоро дрыхнуть завалится. Так и случилось. Завалился под горой и храпеть начал. Да ещё левую руку так откинул, что сгиб прям раскрыт идеально. И жила там пульсирует. Хорошо так бьётся. Сам знаешь, место отличное, бур там легко входит и давление большое, баки моментом заполняются. Это Седого и подвело, зажадничал. Вместо того чтобы на стрёме стоять и, если тролль проснётся, на себя его отвлекать, решил бак и своего комара наполнить. В общем, тоже приземлился и бур вогнал. А тут великан как вздрогнет! Кто его знает, может, притворялся, может, кто по дурости из ребят ему бур в нерв загнал нечаянно, проснулся и как пятернёй даст! Один только Седой и успел взлететь, потому что с пустым баком ещё был. Да и то у комара бур из башки выдрав, так что теперь тот всё, отбурился. А какой у комар был, ух. Тролью шкуру как брезент дырявил. И ещё знаешь что, Седой в этот раз сына взял с собой, опыт передать.

— Вот и передал.

— Да, считай, сам пацана под шлепок подставил. Теперь сидит на крыльце и сам как тролль. Молчит и смотрит в никуда.

— Жалко мужика.

— Жалко. А что делать? Топливо нужно, а кроме как из тролля его нигде не возьмёшь.

— Да, а тролль он, зараза, не любит, когда из него горючку пускают. Жлобистые гады. Слышал, они теперь что удумали? Дымить начали.

— Это как?

— Перед тем как завалиться, запалят костёр, а потом туда кинут всякой жижи из разлома. Дыму страсть как много. Вонь, глаза режет, ничего не видно. Наши, кто сунулся, еле выбрались. Потом неделю чёрными соплями сморкались.

— Вот гады. Ладно бы мы там у них брали много, а то что там пара другая десятков комаров из них высосет, им и незаметно. Даже польза, дурной крови меньше.

— Да-а, тупые.

Мужики вздохнули, покачали головами и вернулись к техническому обслуживанию своих комаров, проверяя упряжь, работу суставов и показания датчиков.

Глава 2: Переживания кровососа

Седой сидел на крыльце своего домика и тупо смотрел на расстилавшийся пустынный пейзаж приразломовой степи. Он думал о проклятой удаче.

Считается, что кровосос, доживший до тридцати, — не кровосос, а дрянь. А он что? Почему его прозвали Седым? Потому что волосы уже поседели! Давно перевалил за четвёртый десяток и до сих пор жив. Сорок пять — баба ягодка опять, бль. Грёбаная удача.

Хотя зачем врать? Свою удачу он заслужил. Его комар всегда самый сильный, быстрый и ухоженный. На нём лучшая сбруя, суставы блестят свежей смазкой. Бур заточен под идеальным углом и с идеальной закалкой. Аппаратура на комаре — самая дорогая, а чинит её только лучший механик. Поэтому, когда над его пятёркой вознеслась карающая длань великана, он единственный успел взлететь — пусть и оторвав комару хобот вместе с буром.

И сейчас люто ненавидел себя за это.

Он мог уйти легендой. А уйдёт Да, кем он уйдёт? Кем его люди запомнят? Лихим кровососом, который не боялся длани великана? Нет. Его запомнят жадным неудачником, который не смог вовремя уйти и погубил свою пятёрку. А сам остался жив. А сын — нет.

Вот кто был настоящим кровососом — его Овод. Не раз получал отцовские затрещины за то, что глупо рисковал и недостаточно прилежно ухаживал за комарами. Характером он пошёл не в отца, а в мать. Та тоже была бешеная. Ух какие она скандалы закатывала! Огонь, а не женщина. По сравнению с ней гигантские тролли со своими шлепками казались лишь рискованным аттракционом. Они с женой были как лёд и пламень. Их скандалы потом неделями обсуждали в посёлке.

Седой вздохнул, взял с земли пригоршню камешков и начал бесцельно их кидать. Когда они кончились, вытер ладонь о штанину и снова замер в неподвижности, продолжив размышления.

Да, насчёт жадности — не было её. Риск был просчитан верно, он чувствует и понимает великанов лучше, чем своих женщин. Какой был толк, если бы он в этот раз стоял на стрёме и в случае чего пытался отвлечь проснувшегося тролля на себя? Именно в этот раз никакого, только горючки меньше добыли. Если бы он реально очухался, они бы успели взлететь и так. Великан и не проснулся. Он просто спросонья хлопнул по зудящему месту и продолжил храпеть дальше. А восемь трупов, комариных и людских, остались кровавыми пятнышками на его шкуре.

Он, Седой, сначала не понял, что произошло. Орал, чтобы стартовали за ним видя нависшую тролличью пятерню, а потом пытался стабилизировать полёт комара, когда их мотало от воздушной волны от шлепка. Через пару минут оглянулся и понял, что остался один. Только внизу похрапывала громада тролля, повернувшегося на другой бок.

Приземлился, заделал рану от вырванного хобота комару и потом долго смотрел на великана. Искать своих было бесполезно: их тела уже были перемолоты щебнем и тролличьей шкурой. Наконец встал, проверил, сколько успел набрать горючки. До дому хватало с запасом. Дальше вспоминать не хотелось. Стук в двери и рассказ, что их сына, мужа, отца, брата больше нет. А он, Седой, есть, стоит целый и здоровый. Как всегда. Одно слово — проклятый.

Пришёл и к жене, пусть и бывшей. Та выслушала и спокойным, ледяным голосом сказала, чтобы уходил. Он и ушёл. Дальше жил как сомнамбула. Бессонница, какой-то рой мыслей и самокопание, бесконечное самокопание: что с ним не так и почему он здесь, а ребята из его пятёрки остались там.

Приходить в себя и думать, что делать дальше, он начал только сейчас, спустя две недели. Любимого комара продал: он ему без хобота теперь ни к чему. Благо есть ещё двое, так что летать есть на чём, без работы не останется. Вот только без какой работы? В одиночку добывать горючку глупо, а он не любит делать глупости. Не хочешь жить? Так хотя бы комара не губи, животное не виновато в твоих проблемах.

Идти к кому-то в команду? Возьмут, за былые заслуги, за то, что многих учил уму-разуму. Нехотя, но возьмут. Его уважали и любили, поэтому даже на клеймо неубиваемого проклятого закроют глаза. Но он сам не станет так напрягать людей.

Организовать новую пятёрку? Наверное, бы смог. Точнее сможет наверняка. Тут всё же репутация опытного кровососа играет ему в плюс, а клеймо, ну так оно его же, а на других не распространяется. Если на роду написано, в который день и час тебя размажет тролль, то так тому и быть, и уж не Седой здесь будет виноват.

Он снова протянул руку к земле, взял новую горсть камней. И вдруг дико разозлился. На себя разозлился. Слюни распустил тут. Возьмут, пожалеют. Он Седой. Он лучший, он всегда сам управлял судьбой, ставил цель и добивался её. Его приёмы пилотирования стали базой для всех кровососов. Копии нарисованной им лично карты толщин шкуры троллей сейчас висят в каждом доме пилота. Его рукопись об уходе за комарами и методы их дрессировки сейчас как азбука кровососа. Все её изучают и перечитывают. И это он тут занимается мысленным нытьём? Себя жалеет? Бред! Сын погиб? Да, но кровосос — это не про долгую жизнь, а про яркую. Ты не копаешься в земле, не доишь быков, а каждый день рискуешь жизнью за лишний литр крови тролля. Овод сделал свой выбор и прожил жизнь достойно, отца не позорил, род продолжил, внук растёт. Внук, вот кто теперь важнее всего, а не душевные терзания седого слюнтяя.

Седой встал, отряхнул руки и пошёл собираться в дом: внук не останется безотцовщиной, когда у него есть такой дед.

Если книга вам понравилась, то поддержать автора можно разными способами:

1) Поставить лайк (быстро).

2) Написать рецензию (круто).

3) Рассказать друзьям (геройски).

4) Поддержать рублём (легендарно).

Выбирайте свой уровень влияния!

Глава 3: Деда прилетел

Вдова сына Галя работала на мясной собачьей ферме. Седой посадил своего комара прямо перед вольерами, чем вызвал переполох среди их обитателей — те подняли жуткий лай. Сноха вышла встретить родственника, вытирая руки о передник от комбикорма, который как раз раздавала питомцам. Женщина она была спокойная, основательная, да и фигуру имела соответствующую, как говорят, «широкую в кости». С Оводом они смотрелись колоритно: тот, как любой кровосос, был тощим и поджарым — комарам лишний вес таскать ни к чему.

С тестем Галя ладила прекрасно, и к его неожиданному визиту отнеслась без удивления. Выслушала предложение Седого отдать ему внука Колю на воспитание, подумала и сказала:

— Это надо с ним обсудить, чай не дитё уже, десять лет стукнуло.

Поминать, что потеряла мужа из-за проклятого кровососства, не стала — понимала, Седой дело говорит. Коленьке пора решать, что его кормить в жизни будет. Конечно, пойти в шахтёры или водителем быка было бы безопаснее, да только и заработок там куда как меньше, и уважения в обществе тоже. А так, глядишь, и мамке поможет двух сестёр поднимать.

На том и порешили. Попрощавшись, Седой полетел к дому снохи.

Внук встретил деда с восторгом, а на пространное объяснение, что жизнь у матери нелегка, надо ей помогать и что дед хочет взять его с собой работать, отреагировал с удивлением — будто какие-то ещё варианты были. Две внучки-погодки спали, поэтому разговор продолжился в тишине.

— Дед, а мне теперь надо новое имя взять? — спросил Коля, присаживаясь рядом.

— Конечно. Ты же не упырь какой-то, а кровосос — обычаи чтить должен. Каждый, кто входит в братство, берёт себе новое имя.

— А как ты своё выбрал? — мальчишка с любопытством уставился на деда. — Получается, ты сразу седым родился, раз тебя Седой зовут?

— Нет, это я потом Седым стал, а сначала был Кречетом.

— Кем? — Коля нахмурился. — Это что значит?

— Птица на Земле была такая. Ты же знаешь, кто такие птицы?

— Да, в школе рассказывали. Летают как комары, только маленькие.

— Правильно. Я про неё в книге прочитал. Понравилась тем, что очень быстрая и храбрая. Раньше люди вместе с ней на других животных охотились.

— А мне какое имя взять? — Коля задумчиво почесал затылок.

Седой посерьёзнел:

— Здесь надо подумать. Имя — это очень важно. Нужно чувствовать, что оно твоё. Это как вторая кожа, только её не видно, а слышно.

— А мне сейчас его придумать нужно?

— Нет. Когда будешь вступать в братство, вот тогда всем и скажешь своё новое имя. Если люди его одобрят — будешь носить. А если нет — назовут как сами решат.

— А у меня когда свой комар будет? — Коля подался вперёд, глаза загорелись.

— Когда я посчитаю, что ты готов стать его хозяином. Когда станешь настоящим кровососом и уже сможешь нести ответственность за свою жизнь и за жизнь комара. Пока же будешь учиться на моём втором: летать, ухаживать, кормить и даже лечить, если потребуется. Я тебя всему научу.

— Ну как ухаживать — я знаю, — с гордостью ответил Коля. — Папа мне показывал. Я его комара протирал, узлы смазывал. Даже бур точить пробовал, но папа сказал, что пока не очень получается.

— Да, бур точить — дело непростое, — кивнул Седой. — Рука должна быть твёрдая, чтобы правильный угол соблюсти.

В доме раздался шум, шлёпанье босых ног, а потом радостный крик:

— Деда прилетел!

Два маленьких урагана выскочили на крыльцо и повисли на Седом. Сразу же посыпались вопросы:

— Деда, а ты подарки привёз?

Седой рассмеялся:

— Вот же какие! Не успели проснуться — сразу им подарки подавай. Да, сейчас принесу.

Он подошёл к комару, отцепил кожаную сумку и скомандовал:

— Пошли в дом, хозяйки. Накрывать на стол будете. Чаёвничать будем, да вашу мамку с работы ждать.

Вся компания прошествовала в дом — отмечать прилёт деда и первый важный поворот в судьбе его внука.

Глава 4: Погребальный великаний сад

На следующий день Седой с внуком стартовали. С прощанием особо не мудрили — как говорится, долгие проводы — лишние слёзы. Да и что тут мудрить и кручиниться, когда парень уже практически мужчина, честно закончил четырёхлетку и отправляется к деду осваивать профессию. С Галиной обговорили финансовый вопрос: сколько из заработка сына будет причитаться ей и когда примерно он прилетит на побывку. В общем-то, и всё. Чай, не на другой континент, здесь, считай, под боком, только ближе к разлому. Мать всплакнула, не без этого, благословила, наказала слушаться деда — и всё.

К воспитанию внука Седой решил подойти со всей серьёзностью. Это было не спонтанное решение, такие мысли он давно вынашивал. С Оводом, как он считал, вышло так себе: не смог он передать сыну знания, которые сам превратил в искусство. С внуком же осечки не будет — в лепёшку расшибётся, но сделает из парня кровососа экстра-класса. Времени решил не терять и само путешествие превратить в лекцию о мире, где им выпало жить. К современной школе, которая за четыре класса научила только чтению, письму, арифметике да основам выживания и мироустройства, он относился скептически. Сам он оканчивал восемь классов, даже Овод и тот проучился шесть лет, а тут четыре — смех один.

Чтобы лекция вышла наглядной, полетел не самым коротким путём, а по самым знаковым местам. Первым пунктом значился оазис Красивый. Когда тот показался на горизонте, Седой начал рассказ:

— Видишь, Николай, зелень?

— Да.

— Это оазис Красивый. Одно из первых наших земледельческих поселений на Планете. Как видишь, оно вытянуто в длину, и это не случайно.

— Я знаю, там могила великана!

— Правильно. Вон даже череп виднеется, из него сделали Дом культуры. Акустика внутри хорошая: поёшь как обычно, а в каждом уголке тебя слышно.

— Здорово! А мы туда пойдём?

— Сегодня нет, сегодня я тебе только рассказываю то, что по дороге встречаться будет. Так вот, ты же знаешь, что главный центр жизни на Планете — это разлом. Именно оттуда, из глубин, поступают питательные вещества, которые превращают воду в нём почти в питательный бульон, где живут мириады существ.

— И великаны?

— Да, и великаны — пока маленькие. Когда вырастают, выбираются из разлома и живут на его краю, спускаясь вниз только за едой.

— А что они в этом бульоне не сидят, если вся еда там?

— Это неизвестно. Но из-за того, что они живут на поверхности, выходит огромная польза. Сам знаешь: навозом после быков удобряют почву, чтобы была плодородной. Так и великаны — они тоже удобряют почву у разломов и там, куда доходят.

— Какашками?

— Да, какашками. Но особенно много пользы они приносят после смерти. У великанов принято: когда чувствуют приближение конца, уходят далеко от разлома, находят укромное место, ложатся на спину и так встречают смерть. И вот тут начинается самое интересное.

— Появляется оазис?

— Подожди, не сразу. Сначала великан начинает медленно разлагаться. На это уходят годы и десятилетия. Под его прочной шкурой идут разные процессы. В этот момент находиться рядом с ним очень опасно.

— Почему? Он же мёртвый.

— Мёртвый, но под шкурой могут скапливаться газы и ядовитые вещества. Попадёшь под выброс — погибнешь.

— А ты видел выбросы?

— Только один раз, и то был далеко, летел на комаре. Так вот, помогают великаньему телу разлагаться разные существа: грибы, растения, бактерии и даже гигантские черви. Пройдёт несколько десятилетий — шкура спадёт с костей, и на этом месте появится удивительный сад. Мы называем его погребальным. Там растут растения, которых больше нет нигде — только на могилах великанов. Постепенно сад меняется: одни виды сменяют другие. И примерно через сто лет могила становится безопасной для людей — всё, что могло, перегнило и превратилось в гумус. Ты знаешь, что такое гумус?

— Нет.

— Это перегной, земля, в которой очень много питательных веществ. Вот тогда уже можно превращать её в человеческий оазис. Мы сажаем там свои растения, а из погребальных оставляем только большие деревья и кусты, потому что у них длинные корни и они качают влагу из подземных слоёв. Давай я тебе покажу оазис поближе.

Седой начал снижаться и закладывать вираж, приближаясь к огромному черепу. Подлетев практически вплотную, они встали точно перед пустыми глазницами, которые теперь были двумя балконами. В костяных внутренних стенках были пробиты несколько больших застеклённых отверстий, через которые в огромный зал — бывшую ёмкость для мозга — поступал солнечный свет.

Жители оазиса, красивляне, не оставили огромные кости в первозданной чистоте. Вокруг глазниц и по низу черепа были изображены сцены из жизни людей, их трудовые подвиги. А на месте, где когда-то была верхняя губа, красовалась надпись: «Дом культуры».

Посмотрев на это действительно впечатляющее здание, дед направил комара над верхушками деревьев. Среди стволов кое-где ещё возвышались обломки гигантских рёбер и других костей. Судя по всему, дармовой стройматериал активно использовали — виднелись следы огромных пропилов, сделанных, чтобы отделить куски кости.

Коля смотрел на всё с восторгом и, естественно, тут же начал задавать вопросы:

— А если придёт другой великан и увидит, что люди поселились на мёртвом великане? — спросил он, вглядываясь в пустые глазницы.

— Не придёт. Они не любят своих мёртвых, точнее — избегают. Мы вообще очень мало о них знаем. Например, плохо понимаем их язык.

— У великанов есть язык? — Коля даже привстал. — Они говорят?!

— Да, только очень непривычно для нас.

— Деда, а скажи что-нибудь по-великаньи! — попросил мальчишка, подавшись вперёд.

— Не могу. Их речь не такая как у нас, мы ощущаем её как гудение, сильную вибрацию. Притом рядом с великаном она даже может убить. Это ещё одна причина, почему к ним лучше не приближаться, когда они не спят.

— Эх, жаль, — вздохнул Коля. — А то бы я выучил их слова и пацанов научил. Это был бы наш тайный язык.

— А великаны нас могут услышать? — спросил он через минуту.

— Нет. Мы слишком маленькие и слишком тихо говорим для них. Если бы даже они что-то услышали, то только какой-то непонятный писк.

— Как грустно... — протянул Коля.

— Почему?

— Ну, потому что мы не можем поговорить с великанами.

— А если бы могли, то что бы ты сказал? — поинтересовался дед, чуть улыбнувшись.

— Сначала бы сказал, как меня зовут, а потом спросил, как его зовут. У них же есть имена?

— Да. Я читал, что когда учёные изучали великанов, они узнали: есть звуки, которые обозначают конкретного тролля.

— Интересно... — Коля задумался. — Получается, что можно его позвать.

— Кого позвать? — переспросил Седой, косясь на внука.

— Великана, конечно. Вот если я буду кричать «деда, деда» — ты же придёшь?

— Конечно. Подумаю, что у тебя случилась беда, и не то что приду — прибегу.

— Вот, — оживился Коля, — представь: мы научились говорить по-великаньи. Ну, сделали такую большую штуку, которая издаёт звуки как они. Записали имя одного из них и начали его звать.

— Зачем это? — Седой приподнял бровь.

— Например, мешает нам что-то — камень огромный. Зовём по имени великана. Тот хочет посмотреть, кто его зовёт, приходит, наступает на каменюку — и та рассыпается в крошки.

— Забавно, — хмыкнул Седой. — Про такое я как-то не подумал. Как прилетим — спрошу у знающих людей, что можно сделать. А то и правда, чего это тролли без дела шатаются, когда тут столько работы для них. Молодец, внучок. Голова у тебя шарит.

Коля гордо выпрямился и ответил с довольной ухмылкой:

— Обращайся. У меня идей всяких — завались.