Константа Когана

Михаил Полугаров

Константа Когана

Воронка была какая-то неправильная. Неглубокая, словно исполинской тупой ложкой сняли верхушку холма вместе с лабораторным корпусом. И оплавили края до зеркального блеска. Сорок лет назад тут, говорят, жизнь кипела. А потом раз – и нету.

Макс стоял на краю, смотрел вниз и думал о том, что чувствует человек, который смотрит в лицо собственной смерти. Наверное, примерно то же самое.

– Ну и наследили ребята, – просипел Лёха, которого все звали Пузо, и покосился на газоанализатор. – Фон в норме. Нейтронка ноль. А должно быть, как в пекле.

– Не было там реактора, – Макс поправил лямку рюкзака, впившуюся в плечо. – Там принтеры стояли. И архивы корпорации «Новый Путь». Они город на орбите хотели напечатать, слыхал?

Пузо сплюнул вязкую слюну – вода после Катаклизма стала на вес золота, и каждый глоток берегли.

– Слыхал. Сказки. Теперь их амбиции – наша кормежка. Если сервера уцелели…

– Не уцелели, – перебил Макс и ткнул пальцем в центр воронки, где из стекловидной корки торчали сплавленные титановые стойки. – Там три тысячи градусов было. Информация – это намагниченность. Там всё размагнитилось к чертям собачьим.

Он спрыгнул вниз. Подошвы заскользили по гладкому, как лед, стеклу. Детектор аномалий молчал – ни тебе электричества, ни гравитационных ям. Пусто.

В самом центре, там, где жар должен был сплавить всё в один монолит, лежал цилиндр. Матово-серый, сантиметров тридцать длиной. На боку – гравировка, чёткая, будто вчера сделали: «Опытный образец. Модуль памяти. Проект "Солитон". Инв. № 00001».

– Консервная банка, – хмыкнул Пузо, подходя ближе. – Целая. Как?

Макс опустился на колени. Через термоперчатки коснулся металла. Холодный. Ледяной, хотя вокруг плавилась земля.

– Это не титан, – сказал он тихо. – Композит на углеродных трубках с алмазной решеткой. Тепло вдоль оси уходит, поперек – почти ноль. Идеальный термос. Весь жар ушел в землю под ним, по касательной. Внутри, если они залили гелий, до сих пор минус двести.

– И что там?

– Там, – Макс провел пальцем по гладкой поверхности, – мозг проекта. Расчеты. Коды. Это наш билет в Большой Город, Леха. Если откроем.

Бункер Макса Веселова прятался в старом овощехранилище, которое какой-то умный человек переоборудовал еще до того, как всё рухнуло. Тут было электричество от геотермального источника, мастерская, заваленная хламом, и несколько вычислительных станций, которые Макс собирал по винтику годами.

Цилиндр лежал на верстаке, как священная реликвия. Макс подключил датчики. Аккумуляторы внутри сели в ноль. Но система охлаждения сработала – внутри всё еще держалось минус сто семьдесят.

– Как вскрывать будем? – Пузо жевал галету, хрустящую на зубах.

– Осторожно, – Макс надел очки с лупой, от которых на переносице остались белые следы. – Сначала запитка. Если электроника мертва – полезем руками.

Он подал напряжение на внешние контакты. Тишина. Макс взял лазерный резак.

– На углепластике лазер соскользнет, если угол не тот. Но тут, скорее всего, резьба на индиевом припое. Индий мягкий, зараза.

Он вырезал микроскопический канал, залил внутрь жидкий азот, чтобы снять термическое напряжение. Шесть часов он ковырялся, как часовщик, мокрый от пота, пока не снял верхнюю крышку.