Михаил Мягков.

Европа между Рузвельтом и Сталиным. 1941–1945 гг.



скачать книгу бесплатно

Курс Рузвельта на сотрудничество с СССР, логичным следствием которого стало признание Советского Союза в 1933 г., казалось, мог переломить устоявшиеся негативные представления о диалоге с Москвой. В Советской России также связывали определенные надежды укрепления своего экономического и внешнеполитического положения путем более тесного взаимодействия с США. Но, к сожалению, прорыва во взаимоотношениях двух стран, как в области торговли, так и поддержании международной безопасности, не произошло. Год спустя вопросы о старых долгах Временного правительства, нерешенность проблемы о предоставлении СССР новых займов затормозили дальнейшее сближение двух стран. Крайне негативную реакцию в США вызвали сведения о репрессиях в СССР, жертвами которых пали многие хорошо известные в Америке фигуры из руководства Советского Союза. Даже несмотря на то, что многие частные американские бизнесмены и финансисты продолжали в то время активно работать с СССР, вступившим на путь гигантской модернизации своей промышленности и сельского хозяйства, в большинстве своем политическая элита США видела в Советском Союзе перманентный источник угрозы для соседних стран; а через Коминтерн, находящийся в Москве – и самим Соединенным Штатам. Мнение отдельных лиц о преувеличенности подобных угроз – как, например, Дж. Дэвиса – оставалось в меньшинстве.

Авторы фундаментального труда «1939 год: Уроки истории» подчеркивают виновность прежде всего руководителей Англии и Франции в срыве попыток поставить заслон агрессии фашистских держав, проведении политики умиротворения. Так, Л.В. Поздеева пишет, что западные лидеры не расставались с иллюзорной надеждой достигнуть компромисса с Германией, тогда как их курс «основывался на реальных расчетах… направить фашистскую агрессию против СССР»67. Политика же советского правительства, отмечает И.В. Челышев, была направлена, прежде всего, на обеспечение безопасности СССР и предотвращение войны. Государственное и партийное руководство считало, что враждебное социализму капиталистическое окружение неизбежно предпримет военные акции против Советского Союза. В середине 1930-х гг. стало ясно, что наиболее вероятными противниками в войне выступят Германия, Италия и Япония. В то же время советское руководство считало необходимым укрепить международное положение страны путем расширения связей с неагрессивными капиталистическими государствами, создать на договорной основе систему коллективного отпора агрессии68. В 1934 г. СССР вступил в Лигу наций, в 1935 г. им были подписаны хотя и не полноценные, но важные договора о взаимопомощи с Францией и Чехословакией. Но вся политика в области создания коллективной безопасности была подорвана Мюнхенским соглашением 1938 г. Германии, Италии, Франции и Великобритании, по которому от Чехословакии в пользу Германии отторгалась Судетская область. Последующие переговоры дипломатические и военные переговоры СССР, Великобритании и Франции весной-летом 1939 г. к положительному результату создания союза против агрессии не привели.

Москва меняла приоритеты и брала курс на соглашение с Берлином ради обеспечения собственных интересов безопасности.

Профессор В.Л. Мальков, характеризуя курс США в кризисный 1939 г., отмечает, что сигналы, шедшие из Вашингтона, воспринимались в столицах Европы и в Токио как доказательство отстраненности Соединенных Штатов от европейских дел и их незаинтересованности в сотрудничестве с Москвой. «И даже чисто внешне, – продолжает он, – ни захват германскими войсками Чехословакии, ни отторжение Германией у Литвы Клайпеды, ни тем более оккупация Италией Албании не произвели потрясения в США. А одни только словесные осуждения… скорее всего, убеждали фашистских главарей в том, что США намерены оставаться в стороне от европейского конфликта…» Говоря о политике Рузвельта, профессор справедливо указывает на его симпатии к «интернационалистам», противникам курса на умиротворение агрессоров (ближайшие советники президента Г. Икес, Г. Моргентау, Г. Гопкинс, Ф. Франкфуртер), что не мешало ему порой заигрывать с «изоляционистами» (в число которых входили многие руководители Госдепартамента), влияние которых уменьшилось, но осталось весьма значительным на протяжении 1930-х гг. Касаясь взгляда США на роль Советского Союза в разрешении европейского кризиса, В.Л. Мальков замечает, что «в Вашингтоне не было единой позиции в отношении идущих переговоров между СССР, с одной стороны, и Англией и Францией – с другой, а в определенных влиятельных кругах преобладало даже мнение, что они не могут быть полезными. Сказывалось очень сильное влияние той отрицательной реакции общественности на волну политических репрессий, которая захлестнула страну в 1937–1938 гг.»69. Нежелание пойти на действенное сотрудничество с СССР выражалось, в том числе, в отказе Рузвельта направить в Москву с миссией Дж. Дэвиса, человека, доброжелательно настроенного к Советскому Союзу. Опасность игнорирования интересов СССР в момент усиления гитлеровской Германии прекрасно осознавалась бывшим послом в СССР. В июне 1939 г. Дэвис предсказывал, что если британский премьер-министр Н. Чемберлен будет продолжать умиротворять Германию, «то старому медведю надоест оставаться мальчиком для битья и он, возможно, заключит мир с Германией на своих собственных условиях»70. Однако в Вашингтоне решили не только не посылать в Москву Дэвиса, но и отправить туда в качестве нового посла Л. Штейнгардта – дипломата, не питавшего симпатий к взаимодействию с Москвой. Такие поступки основывались, в том числе, на недоверии к внешней политике Советского государства, различного рода данных о плохой боеспособности Красной армии, слухах о скором развале страны, чуждости для Америки социально-политического строя в СССР. Печать США продолжала распространять негативную информацию о Советском государстве. Доминантой в настроениях американского общества «оставались по преимуществу настороженность в отношении намерений Советского Союза и полярные по своему характеру оценки его роли в мировых делах»71.

В этой связи нет ничего удивительного в том, что «профессионалы» из Государственного департамента США не были шокированы советско-германским пактом о ненападении от 23 августа 1939 г. и последовавшим вслед за тем вступлением Красной армии на территорию Западной Украины, Западной Белоруссии, Прибалтики, равно как и началом советско-финской войны72. В их глазах это лишь доказывало правильность предыдущих прогнозов о потенциально экспансионистском характере советского внешнеполитического курса. Не стоит говорить, что подобные прогнозы строились отнюдь не на глубоком анализе активных попыток Москвы в середине 1930-х годов участвовать в создании системы коллективной безопасности в Европе. Напротив, события конца 1939 – начала 1940 гг. усиливали в Вашингтоне позиции тех влиятельных сил, которые не переставали указывать на опасность коммунистической угрозы, исходящей от Советского государства. Предложенная ими схема восприятия акций СССР была бы почти идеальной, если бы не одно «но» – наличие в Европе и Азии реальных и неуклонно усиливающих свою мощь агрессоров, к тому же уже заявивших свои претензии на мировое господство. Известие о подписании советско-германского договора о ненападении подвигло Рузвельта обратиться к Гитлеру и его итальянским союзникам с предложением воздержаться от агрессии и содействовать в урегулировании спорных вопросов, однако нападение Германии на Польшу и Вторая мировая война начались, как это было и спланировано в немецких штабах, 1 сентября 1939 г.

Несмотря на распространенное убеждение в агрессивности замыслов Советского Союза, большое влияние на ответственных работников правительственного аппарата в Вашингтоне продолжала оказывать информация о потенциальной неэффективности Красной армии. Достаточно взвешенные и реалистичные оценки, которые выдвигались в начале 1939 г. бывшим послом в СССР Дж. Дэвисом и военным атташе полковником Ф. Файмонвиллом, входили в противоречие с данными, поступавшими из Риги и говорившими о слабости и уязвимости Советской России. Можно сказать, что образ СССР в представлениях американских аналитиков складывался как весьма противоречивый. Однако превалировала тенденция считать его «великаном на глиняных ногах», имевшим дурное прошлое и неудовлетворенные аппетиты в отношении соседей. Еще в январе 1939 г. Э.Л. Пэкер послал из латышской столицы в Вашингтон доклад с записью своей беседы с министром иностранных дел Латвии В. Мунтерсом. Последний, в частности, утверждал, что «Россия слаба и находится в состоянии полной смуты. Трудности внутреннего положения предопределяют и ее слабость во внешних делах». Мунтерс добавил, что СССР не только не способен вести наступательную войну, но и вряд ли сможет надежно оборонять свою собственную территорию. В случае если Польша выступит на его стороне, то СССР сможет только сопротивляться Германии. Но если поляки встанут на сторону немцев, то Советам придется отдать Германии значительную часть Украины. Интересно, что в докладе упоминалось и об отличном мнении эстонского министра иностранных дел К. Селтера, который считал СССР способным выдержать любую атаку. Но Мунтерс отнесся к этим словам как к обычной эстонской «переоценке русской угрозы», добавив, что «с 1921 по 1923 гг. Советская Россия казалась неотвратимой опасностью, и все думали, что ее армия пронесется по всей Европе со своей идеей мировой революции. Но затем Россия устала и перестала быть той угрозой, которой являлась ранее. Возможно, то же самое случится и с Германией»73.

Леонард Лешук, историк военной разведки США и исследователь американского взгляда на потенциал Советского Союза в предвоенные и военные годы, замечает, что подобные оценки СССР оказывали определенное влияние на представителей руководства США. В связи с этим достаточно несуразной выглядит вера в слабость СССР, основанная лишь на том историческом факте, что страна, промышленность и сельское хозяйство которой находились в 1920-х гг. в хаотическом состоянии, так и не смогла войти в Европу силой своей революционной инерции. Такие суждения, замечает историк, совершенно не принимали в расчет, что после этого были почти 20 лет форсированного экономического и военного развития государства, и кажется странным использование примера экономически несостоятельного СССР в 1920-е гг. в качестве модели для Германии образца 1939 г., находившейся на этапе экономического могущества74.

В заключение настоящего раздела хотелось бы еще раз подчеркнуть то сильное влияние, которое оказывали в предвоенное время на Белый дом изоляционисты. Не следует забывать, что между окончанием Первой мировой войны и развязыванием новой лежал сравнительно небольшой исторический период. Несмотря на то, что президент В. Вильсон предсказывал скорое погружение мира в новый глобальный конфликт, если Америка не присоединится к Лиге наций, Сенат США все равно отклонил это предложение. В межвоенный период Ф. Рузвельту приходилось прикладывать массу сил и энергии, чтобы переломить изоляционистские настроения в Соединенных Штатах. Еще до того, как стать президентом, он писал в 1928 г., что, только участвуя в интернациональном сотрудничестве, США «вернут себе доверие мирового сообщества и дружбу»75. А. Шлезингер, размышляя над ситуацией, отмечает: «опыт интернационалистского движения, за которым последовало глубокое и страстное воскрешение изоляционизма, навсегда запечатлелось в сознании старых вильсонианцев». Историк приводит весьма показательный пример ожесточенных дискуссий между сторонниками полномасштабного участия Америки в мировых делах и противниками этого курса. Даже после вступления США в мировую войну изоляционисты сохраняли очень влиятельные позиции. Во время выборов в Конгресс 1942 года интернационалисты развернули масштабную кампанию за победу в войне, обрушив основной огонь критики на изоляционистов. Но их ведущие лидеры прошли через первичные выборы. В собственном округе Рузвельта интернационалисты, республиканцы У. Уиллки и Т. Дьюи, противостояли ожесточенному изоляционисту Х. Фишу, но Фиш прошел через первый этап голосования. В конечном итоге лишь 5 из 115 конгрессменов изоляционистов потерпели поражение76. Рассуждая о международной обстановке во время предвоенного кризиса, возможном участии США в войне и их важнейших целях, выдвигая послевоенные планы, Рузвельту всегда необходимо было учитывать мнение влиятельных кругов из Конгресса. Тем не менее, президент был полон решимости не допустить повторения событий 1919–1920 гг., отказа Америки от разрешения мировых и, прежде всего, европейских дел.

2. Начало войны и альтернативы американского курса в отношении событий в Европе

Когда в Европе после нападения Германии на Польшу 1 сентября 1939 г. разразилась война, оценки ответственных деятелей в Белом доме всей международной ситуации и роли в ней отдельных стран претерпели значительную трансформацию. Прежде всего, это касалось потенциала Германии, в считанные недели разбившей польскую армию. В Госдепартаменте и других правительственных ведомствах США стали осознавать, что их страна предстала перед одной из самых трудных задач в своей истории – выбором дальнейшего курса на международной арене, который будет определяющим образом воздействовать не только на внешнюю политику государства в период продолжения вооруженного конфликта, но и подготовит Америку к встрече уже послевоенных проблем политического, экономического и социального характера. Лидирующая роль в оформлении американского взгляда на текущие события в Европе, да и во всем мире, изучении и оценке свершившихся фактов исходя из интересов США и выработке рекомендаций внешнеполитического характера для президента США принадлежала в то время Государственному департаменту и тем новым консультативным подразделениям, которые образовались в его недрах спустя несколько месяцев после начала Второй мировой войны.

27 декабря 1939 г. в кабинете госсекретаря США К. Хэлла собралась группа ответственных работников внешнеполитического ведомства, которые обсудили функции и задачи «Комитета по проблемам мира и реконструкции», задуманного в качестве межведомственной структуры Госдепартамента. На встрече присутствовали Самнер Уэллес – заместитель госсекретаря, Р. Уолтон Мур, Джордж С. Мессершмит, Адольф А. Берл (мл.), Генри Ф. Грэди, Стенли К. Хорнбек, Джей Р. Моффэт, Герберт Фейс, Лео Пасвольский, Грин Х. Хэкворт. Было решено, что в функции Комитета должны входить: 1) анализ базовых принципов построения мирового порядка после окончания войны с первоочередным учетом интересов США; 2) определение политики, которой впоследствии будет придерживаться США для построения такого мирового порядка; 3) исследование предложений, поступающих из различных источников (как официальных, так и неофициальных), относящихся к проблемам мира и реконструкции77.

В первую неделю января 1940 г. группа уже упомянутых ответственных лиц с включением в нее Хью Р. Вильсона, Джеймса Данна, других сотрудников Госдепартамента, а также двух лиц, не являвшихся членами внешнеполитического ведомства Нормана Х. Дэвиса и Джорджа Рубли, вновь собралась в кабинете К. Хэлла. В результате был основан «Консультативный комитет по проблемам международных отношений», о котором было объявлено 8 января 1940 г. Его председателем стал С. Уэллес, вице-председателем – советник госсекретаря Х. Вильсон, который в 1938—39 гг. являлся американским послом в Берлине. Функции этого подразделения охватывали те же проблемы, которые обсуждались на встрече в Госдепартаменте 27 декабря 1939 г. Было решено, что Комитет будет иметь два подкомитета – Политический и Экономический.

Наиболее важная работа проводилась в Политическом подкомитете. Она началась с рассмотрения нескольких меморандумов членов Комитета по проблемам международных отношений, в которых рассматривался возможный мировой порядок после окончания войны. внимание авторов было в то время приковано, прежде всего, к Европе. Напомним, что на Западном фронте шла так называемая «странная война» между войсками англо-французской коалиции и германской армией. После захвата Польши Германия готовилась к новому броску теперь уже против Скандинавских стран, Бельгии, Голландии и Франции. Кроме того, Великобритания вела борьбу с германскими военно-морскими силами на просторах мирового океана. Италия в 1939 г. вошла в союз с Германией, подписав с ней т. н. «Стальной пакт», и оккупировала Албанию. Япония продолжала агрессию против Китая и рассматривала различные варианты продолжения наступления – либо в северном направлении (против СССР), либо в южном (против колониальных владений западных стран в Восточной Азии), что непосредственно затрагивало интересы США. В свою очередь СССР, оставаясь нейтральной стороной в глобальном конфликте, находился в состоянии войны с Финляндией и вел ожесточенные (и пока малорезультативные) бои с финскими частями на Карельском перешейке, пытаясь прорвать «линию Маннергейма».

Имеет смысл привести ряд важнейших выводов, сделанных в то время членами Политического подкомитета. Так, помощник госсекретаря А. Берл, являвшийся специалистом в русских и восточноевропейских вопросах, посчитал нереальной организацию будущего мира как некой «универсальной империи, руководимой либо из Москвы, либо из Берлина». Он сомневался в необходимости участия США в Лиге наций, и делал упор на развитии связей в рамках Панамериканской группы, к которой и принадлежали Соединенные Штаты. В Лиге наций, по его мнению, необходимо было образовать дополнительный и авторитетный орган – нечто вроде аппарата президента или председательствующего со своими представителями в каждом государстве – члене Лиги. Х. Вильсон рекомендовал экономическое взаимодействие США со странами Европы, но отверг возможность каких-либо обязательств Америки, касающихся чисто европейских проблем. По его мнению, европейским странам в будущем необходимо было бы частично отказаться от своего суверенитета ради достижения большей экономической и политической кооперации. Б. Лонг поддержал идею сохранения и взаимодействия между собой после войны региональных организаций (таких как Лига наций), включающих европейские и африканские страны, и Панамериканского союза, представляющего американские государства. Однако он не рекомендовал Соединенным Штатам выступать с предложением о создании какой-либо конкретной организации для будущей Европы, поскольку это повлекло бы за собой определенную ответственность за ее работу. Участие Америки в судьбах европейского континента предполагалось строго лимитировать. Кроме того, члены комитета говорили о необходимости склонить СССР и Японию к признанию необходимости «регионального» ограничения вооружений78.

Основной задачей Политического подкомитета было рассмотреть пути выхода из европейского вооруженного противостояния, которые были бы адекватны сложившейся ситуации временного затишья на фронте боевых действий. Возможные американские инициативы в плане посредничества между противоборствующими сторонами были представлены 20 января 1940 г. в меморандуме Х. Вильсона. Однако еще до того, как меморандум обсудили члены подкомитета, он конфиденциальным образом оказался у заместителя госсекретаря и председателя Комитета по проблемам международных отношений С. Уэллеса. Отношение Уэллеса к посредническим инициативам было негативным по следующим причинам: «1) Приостановление войны на этом этапе войны могло бы зафиксировать германское превосходство в Западной Европе; 2) мир на основе переговоров в сложившейся ситуации был бы осужден огромным количеством американских граждан, которые отнеслись бы к нему как ко “второму Мюнхену”; 3) нескрываемые симпатии американцев в отношении союзников сделают невозможным принятие Германией Соединенных Штатов в качестве посредника в мирном урегулировании; 4) акции посредничества США вместе с другими нейтральными государствами навряд ли могут быть осуществимы по причине их обременительности и растущего осознания нейтралами антагонистического характера войны со стороны Германии; 5) пока еще нет никаких существенных свидетельств того, что либо Германия, либо Франция и Великобритания желают идти на переговоры»79.

Тем не менее, зимой и ранней весной 1940 г. правительство Соединенных Штатов желало получить достоверные подтверждения относительно того, возможно все-таки восстановить мир в Европе или нет. С этой целью в конце февраля 1940 г. на континент был послан заместитель госсекретаря С. Уэллес. В течение последующих трех недель он встретился с руководителями правительств Германии, Италии, Великобритании и Франции, равно как и с другими ответственными деятелями этих стран. По возвращению в Вашингтон он подготовил конфиденциальный доклад для президента и государственного секретаря, в котором содержались следующие выводы:

«Я не верю в то, что сейчас существует хоть малейший шанс для успешных переговоров о восстановлении длительного мира, если в основе для их начала будет лежать проблема политического и территориального передела – т. е. “политического мира”, на котором настаивает Муссолини, – либо проблема экономического передела. Эти две проблемы должны быть решены еще до того, как будут найдены пути к мирному урегулированию. Однако они все-таки носят второстепенный характер.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35