Пешунья. Паучьи танцы

Михаил Верещагин

Пешунья. Паучьи танцы

Опять сон! Вот что за тумблер переключили в небесной канцелярии? Ведь до этого дня они особо и не снились, либо забывались буквально в течение нескольких минут после пробуждения. А этот снова такой же яркий и пронзительный, как и первый… К слову, в наличии самой небесной канцелярии она сомневалась, так как не крестилась с молчаливого попущения бабушки, которая воспитывала её, сиротку, с двенадцати лет. Мама умерла… Сгорела от онкологии буквально за полгода. Ну, а папы в её жизни никогда и не было. Версия от мамы, которую Василина помнила, – это то, что он работает где-то на Таймыре или в Якутии, в экспедиции, из которой вот-вот возвратится…

Вспоминая всё это, она невольно прослезилась и решила, что навестит бабулю вот в эти же выходные. Благо сегодня пятница – потерпеть денёк, надоевшую работу и… Тем более до деревни бабули всего чуть больше часа на маршрутке.

Деревня встретила привычным разноголосьем собак, петухов. Шум мотоблока перемежался громкими криками людей. Вот кто бы что ни говорил, а и воздух, и вообще какой-то уют тут имеется, в городе его не найдёшь…

Бабуля – Анна Матвеевна – встретила, как всегда, радушно. Была она невысокой, но очень юркой и живой. В свои семьдесят три – настоящая батарейка-энерджайзер.

– Васечка, как я рада, – кудахтала она, обнимая её, словно не виделись целый год. – Похудела! – заключила она после объятий. – Совсем так зачахнешь в своём городе! Там ни еды, ни воды, ух, – она всплеснула рукой и позвала в дом.

Наевшись бабулиной сдобы, отведав родного лечо, выращенного и изготовленного из натурпродукта, она поведала бабушке свои печали: про сны, про то, что на работе все раздражают, и про паука, которого так и не смогла отыскать, хотя среди ночи пару раз чувствовала нездоровое шевеление в волосах…

– Эво как, внученька! – бабушка аж подскочила. – Услышь голос рода, значит…

– А вот сейчас я тебе и погадаю!

Бабушка ушла за картами, а Василина вспоминала с детства вбитые в голову рассказы о том, что её прабабушка была женщиной просто огонь, много чего умела. Бабуля говорила, что не переняла от неё и десятой доли… Только гадала да зубы заговаривала. А мать её, Василины, вообще словно не их корня, не признавала, да и не хотела учить семейные премудрости…

– Вот они, родимые, – приговаривала Анна Матвеевна, тасуя огромную колоду, – всё скажут, всё расскажут: что по роду, что по породе.

– А ну сдвинь, – она протянула колоду Василине, и та привычным жестом сдвинула.

– Гляди, дорога тебе, да не простая, с изгибами да извилинами, – бубнила она, сердито морща брови.