Переродки

Михаил Черкасский

Переродки

Глава 1

РОМАН «ПЕРЕРОДКИ»

Глава первая «Энтони»

Энтони сидел на небольшом замаранном диване в своей маленькой арендованной комнатушке, примерно три на три метра, и смотрел на циферблат Z‑фона в ожидании специального сигнала, знаменующего начало смены. Сегодня у него снова выпала «вечерка». За неё платили в полтора раза больше, но особого желания работать за кордоном в «красной зоне» не было ни у кого. Ещё бы… находиться в квартале переродков — то ещё удовольствие. Многие предпочли бы сжечь это зомби‑гетто дотла, но в Новой России ведь никогда не применят оружие против вирусных, особенно в сибирских штатах — уж лучше расхерачат протестующих. Хотя и их, после отмены общедоступной сотовой связи пять лет назад, оставалось всё меньше. Мест, где можно в тайне от власти будоражить неокрепшие, да и окрепшие тоже, умы, подбивая на несанкционированные митинги, попросту не стало, ну или почти не стало. Времена мессенджеров, тик‑токов и прочих ништяков начала XXI века канули в лету после прихода новой власти. Нет, смартфоны, конечно, были, но лишь у элиты, у их детей и у дорогих борделей — откуда заказывала проституток всё та же элита. Единственный плюс в работе гончего — это Z‑фон, в котором, помимо карт локаций, навигатора и адресов доставки заказов, был рабочий чат, предназначенный для координации гончих и их кураторов. Конечно, свободно общаться там было весьма проблематично, ведь ИИ то и дело сканировал каждое слово. И не дай бог там ляпнешь что‑то не то: тебя не только уволят, но и заставят подметать улицы переродков, пока тебя не сожрёт кто‑нибудь из сорвавшихся. Последних, кстати, становилось всё больше. Говорят, что вирус потихоньку укрепляется, и ежедневка уже не способна сдерживать ночные порывы, особенно в полнолуние, а на дорогую, более длительную вакцину, власти, как обычно, денег не выделяли. Да, поговаривают, что и ежедневки внутри зоны выдают с уменьшенной дозировкой в целях экономии. Полную получают только переродки с зелёнкой — и то на КПП, когда идут на комбинат или на иные работы.

Вы наверняка задаётесь вопросом, как же принимаются заказы, если мобильники запрещены. Очень просто. В каждом доме переродков висит специальный планшет. Через него любой легальный жилец дома из заранее утверждённого списка может оставить заказ на приобретение товаров из зелёной зоны, регулярный оборот которых был запрещён на территории переродков. Воспользоваться услугой доставки можно было не чаще одного раза в неделю. Откуда у них деньги? Всё просто: большая часть заработка — это производство наркотических и психоактивных веществ, экстремальная проституция, контрабанда устаревших гаджетов с возможностью скрытого подключения к сети и самогоноварение. Конечно, были и неофициальные каналы поставок, но по ним, как правило, всё обходилось дольше и дороже, хотя… В общем, про это мы, возможно, поговорим потом.

Нет, вы не подумайте: официально всё вышеперечисленное, конечно же, запрещалось. Но кому есть дело до умирающего гетто? Все, кто там есть, там и останутся. Да и соваться в красную зону с проверками и комиссиями особо никто не хочет. Там всем заправляют поставленные властью шерифы из числа неизлечимых — те, кого от обращения спасает только доза специального препарата, поставляемого и производимого только на высокотехнологичных заводах непосредственно в самих Верховных Штатах. Таким образом зелёная власть держала за яйца красную, а красные держали хоть под каким‑то контролем вверенную им зону ответственности. Формально, там действовали те же законы, что и везде; фактически, это было не совсем так — точнее, совсем не так.

***

Кнопка на экране загорелась красным, и Энтони спешно засобирался на КПП.

— Toha, ti gde? Scanirovanie yge nachalos’ — на экране высветилось сообщение от Kerii (Керый).

— Begy, — ответил Энтони.

Русские имена уже давно не использовались в официальных документах, но народ продолжал их применять — тут уж ничего не попишешь. Можно назвать это генетическим кодом или мистикой, но что‑то из русского человека не выжечь, не вырезать и не вырвать. Как вы могли догадаться, Энтони — Антон, а Керого (он же Кирилл) звали Кармен. Кармен Егорович! Да, его отец был ещё из того дозомбийного поколения, когда Россия пыталась показать миру, что с ней нужно считаться. И ведь показывала! И считались! Посчитались какое‑то время с нашей необъятной, а потом расхуярили её на 42 отдельных штата, подконтрольных западной цивилизации.

Как всё произошло? Просто: завезли какой‑то зомби‑вирус на границу с ЛНР, ДНР — и пошло‑поехало. Те события многие уже забыли, но дети свидетелей того времени что‑то ещё помнили из рассказов своих родителей. Официальную информацию и какие‑то документальные подтверждения с каждым годом найти было всё сложнее. Любая, даже бумажная газетная вырезка считалась экстремистской литературой, моментально изымалась, сжигалась, удалялась. Хозяина же отправляли в СРК — специальные рабочие колонии, откуда вернуться по истечении срока было практически невозможно.

Обсуждать что‑то подобное через чат, разумеется, запрещалось — под страхом казни за госизмену. Да и не хотелось особо. Хотя вопросы, конечно же, копились в некоторых пытливых умах, которым удалось окончить больше восьми классов воскресной школы, где ещё преподавали люди дозомбийной эпохи и, нет‑нет, шёпотом, рассказывали нам о жизни — той, огромной и независимой России, сражавшейся за свои права и суверенитет на равных с самыми сильными и жестокими врагами с Запада. Но все эти рассказы казались чем‑то далёким и нереальным, хотя и поражали воображение нового поколения жителей Объединённых Штатов Сибири.

***

Энтони бежал к КПП, располагавшемуся возле въезда на мост, протяжённостью около двух с небольшим километров, рассматривая полулысые холмы, разъеденные карьерами, на противоположной стороне. Говорят, раньше тут была тайга, и весь город окружали огромные лесные массивы. Холмы также были усыпаны зеленью, но сейчас растительности на них практически не осталось. Уже не первое десятилетие вся Сибирь вырубается, начиная с южных районов до границы с крайним севером, где также идёт ежесекундная выкачка нефти и газа. Помимо прочего на территории ОШС добывают всевозможные скальные породы, алюминий, золото и всё, чем уже не то чтобы богата наша земля.

— Энтони, поторопись, — вдалеке возле КПП махала рукой Мария, куратор гончих. Она была старшей дочкой переселенцев из Верховных Штатов, которых отправили сюда наводить порядок во время зомби‑апокалипсиса. Она была довольно худощавой, с добрыми бегающими глазками, среднего роста и постоянной натянутой улыбкой. В принципе все с ней ладили. Она была, что называется, своей среди чужих и чужой среди своих. Родилась здесь и практически не имела западного акцента, в отличие от её родителей. Известно, что папа был важной шишкой в мэрии. Керый, кстати, на неё запал уже давно, и если бы не она, то не видали бы его на КПП красной зоны — ходил бы он как раньше по зелёным районам, растаскивал гамбургеры с колой зажравшейся элите. Ну или на худой конец бегал бы по жёлтым районам попроще, но всё в той же зелёной зоне. Рейтинг у Керого значительно превышал показатели Энтони, что позволяло работать в более спокойных местах. Имя Марии также читалось и звучало одинаково и на их, и на наш лад, правда её всё‑таки чаще называли Машка. Такие уж мы местные‑коренные — всегда всё переиначим.

Гончих, как обычно, посадили в открытый кузов очень старого ГАЗ‑66 старороссийского производства, проверили уровень заряда на Z‑фонах, выдали специальные красные повязки и повезли на другой берег к границе красной зоны. Квадратные именные короба с грузом уже лежали возле кабины. Сегодня в смену вышло восемь человек, по одному на каждый сектор. Но о них я расскажу, как‑нибудь, в другой раз. Хотя стоит немного рассказать о Кером, раз я о нём уже упомянул. Он был до одури правильным и положительным. Всегда чётко и по правилам выполнял свою работу, отвечал кураторам, координаторам, не пропадал, не просыпал работу, ни с кем не конфликтовал и не грубил. Слегка небритый, светло‑русые волосы, подстриженные под горшок, спортивный и с неотразимой по нашим меркам доброй улыбкой. К слову, Энтони — тоже парень неплохой, просто менее удачлив и сдержан. Ему всегда казалось, что он занимается чем‑то не тем, что ни эта жизнь уготована ему. Он не был столь глупым, как основное население города, в котором родился и жил всю свою жизнь. Однако и особым умом не отличался. Да и откуда взяться уму в нынешнее время, где образованием занимаются по большей части люди с европейской или с самой западной части объединённых штатов, да ещё и при католических храмах. Обычно всё образование — это подробные курсы истории, основы математики и языка. Хотя, как говорят старшие, от настоящего русского языка уже мало что осталось. Скорее — его убогое подобие. Нет особых правил, ударений; кириллица была заменена на латиницу, сохранив при этом русское звучание и схожесть написания. Фактически после зомби‑апокалипсиса шёл мягкий геноцид русского культурного и человеческого генофонда под эгидой заботы и гуманитарной помощи.

Была выстроена очень сложная система баллов, за которые снималось жильё и получались другие дополнительные блага. И в принципе, если сидеть на жопе ровно и не выёбываться, хватало на все основные потребности в еде, одежде, жилье и допустимых развлечениях — например, еженедельный поход в кинотеатр, где каждый раз мощнейшая нейросеть генерировала новые сюжеты на разные темы, выводя на экран так называемое нейрокино. Энтони часто смотрел эти фильмы и всякий раз выходил недовольный — правда, что именно его так тянуло и отталкивало одновременно, он не понимал.

***

Автомобиль ехал привычно, стуча подвеской, и заставлял собирать своими задницами каждую даже самую маленькую кочку. Таких машин в нашей зоне почти не осталось. Вся странность заключалась в том, что они использовались только при переезде по мосту в красную зону и обратно. Говорят, что нафаршированные электроникой американские тачки попросту выходили из строя из‑за какой‑то странной, то ли частотной, то ли радиоактивной зоны, окружающей наш зомбиленд по руслу могучей реки Енисей. А в этой ржавой полуразвалившейся рухляди вообще не было никакой электроники. Наши зомбофоны, кстати, тоже изрядно глючили во время переправы. Но они были в каких‑то супер‑чехлах, поэтому их мозги оставались не расплавленными. А мозги гончих? Про это никто даже не задумывался.

Выстроившись возле очередного КПП, все друг за другом прошли необходимые проверки, осмотры и досмотры и получили шприц с противоядием от укуса на случай непредвиденных обстоятельств. Пройдя все процедуры, водрузив на себя огромные рюкзаки с заказами, на экранах наконец‑то появились данные и координаты первых доставок. Теперь главное — успеть всё разнести и вернуться на КПП до 23:00.

Среди списка доставок Энтони увидел маршрут, уходящий в самую глубь красной зоны. Он оказался финальной точкой его сегодняшнего пути. Дело в том, что гончие не видели все точки разом. ИИ показывало только путь к каждой последующей, а после доставки уже к другой. На маршрут отводилось строго определённое количество времени. Не просто же так они получили своё собачье наименование – ИИ держал всех на коротком поводке. Гончим не разрешалось контактировать с клиентами — только в строго регламентированной форме. Для этого в ранцах были установлены подслушивающие датчики, но толку от них было мало: в зоне в каждом доме стояли глушилки. Иначе как бы они проносили так популярный в клубах зелёной зоны алкоголь и другие вещества, производимые в этой, можно сказать, по‑настоящему свободной от наших правил зоне. Действовало негласное правило – выносить нельзя – приносить можно… только осторожно!

***

Раздолбанные дороги, напоминающие смесь старого асфальта, камней и красной глины в дождливую погоду, превращающуюся в густую кашу, засасывающую ноги по щиколотку; гужевые повозки; граффити на стенах домов; четырёхколёсный транспорт, собранный из чего‑то допотопного; повсюду светящиеся билборды, вывески заведений и пропагандистское вещание — если зелёная зона казалась кому‑то непригодным местом для проживания, они просто ещё не были здесь: на правом берегу этого «замечательного» городка.

Финальная точка находилась в своеобразном городском аппендиксе. Стоит отметить, что специальное ИИ распределяло заказы таким образом, чтобы нагрузка на гончих была максимально равномерной; однако в «vodniki», по какой‑то неведомой причине, отсылались самые неугодные. Z‑фон начал подавать сигналы. Судя по всему, гончие начали возвращаться на КПП. Энтони разблокировал экран и увидел сообщения от Керого.

— Kerii: toha ti skoro? Mi yge vse na baze! Vozvrashaisya, a to ne yspeesh.

— Toha: Ya bistro. Shtraf poluchy s komnati vipryt. Mne platit` zavtra.

Убрав гаджет, Энтони посмотрел на часы и ускорил шаг.

— О, свежачок, ты чуешь, Санёк? Прям так и тянет от него.

— Бля, Колян, сиди спокойно, гончих не трогаем, ты же знаешь правила.

— Знаю, знаю, шлюхин шериф за нами бдит, чтоб его. Но если до отключения не исчезнет, я за себя не ручаюсь.

— Эй, ты! Чеши отседа, пока живой. Ты время видел? Ещё чуть-чуть и останешься на ужин!

Диалог, раздававшийся в паре десятков метров, явно предназначался Энтони. Заказ был помечен красным, а значит доставка носила медицинский характер. Он на ходу открыл рюкзак — детский антибиотик!

— Сука, сука, сука!

***

Местность незнакома. Так далеко в красную зону его ещё не заносило. Ещё бы — ведь даже внутри красной зоны есть своя градация опасности. Заказ сюда стоит в три раза дороже. Обычно люди с этих районов оформляют доставку на родственников, что живут ближе к КПП, а потом уже сами забирают.

Все вывески и баннеры уже перестали светить, уличное освещение осталось только на главных улицах и в некоторых дворах, в домах окно за окном гаснет свет. Из тёмных углов уже начинают доноситься нечленораздельные звуки, похожие то ли на рёв, то ли на вой. Переродки с наступлением темноты начинают терять контроль. Не все, конечно, — только те, на кого уже не действует ежедневка. По сути в ночное время они уже не похожи на людей: ими движут инстинкты, включаемые вирусом.

— Почему так долго? Вы там совсем уже с ума по сходили? У меня ребёнок в горячке уже третий день! — навстречу Энтони выбежала молодая девушка с девчушкой лет пяти на руках.

— Давайте сюда заказ и убирайтесь пока вас не сожрали!

— Девушка, успокойтесь. Я не могу — мне нужно отметиться у вашего терминала! Где подъезд?

— Пойдёмте, скорее, сейчас уже свет отключат.

— Свет отключают в одиннадцать, сейчас ещё половина!

— Это везде в одиннадцать, а у нас… — не успела девушка договорить, как свет в этой части районе выключился.

— Бежим!

Энтони с девушкой побежали к подъезду её дома. Дорога была вся в выбоинах, поспеть за местным жителем было задачей со звёздочкой. Вдруг звук падения и душераздирающий детский крик!

— Ай, мама, мне больно, отпустите, мне больно!

Энтони быстро достал фонарик из куртки и увидел зрелище, знакомое ему лишь по роликам. Но сейчас это было взаправду, наяву: ещё полчаса назад человек в минуту превратился в чудовище. Переродок стоял, вцепившись зубами в маленькую девочку в районе ключицы.

— Не трожь её, урод! – крикнул Энтони.

Энтони подбежал к переродку и попытался оторвать голову этой мрази от ребёнка. У него это получилось. Зомби в секунду отцепился от девчушки и молниеносно вцепился зубами в руку Энтони. Для таких случаев гончим выдавали специальное приспособление с седативным. Он не успел сообразить, когда спасал девчушку, однако сейчас лихо достал из кармана устройство и вырубил обидчика.

— Быстрее за мной, — девушка бойко схватила дочь одной рукой, а другой рукой — рукав Энтони. Они пробежали так метров сто пятьдесят и наконец оказались в квартире.

— Нет, малышка моя! Боже! Что делать?

— Он её укусил? Она уже была заражена?

— Нет, придурок, ей пять лет! Она ещё ребёнок. Теперь ей отсюда никогда не выбраться!

— У вас есть антидот?

— Ты издеваешься? Откуда у меня деньги на антидот?

Энтони сначала посмотрел на зарёванную мамашу, затем на окровавленную девчушку. Достал из кармана специальный клей- обезболивающее и антидот. Залил им рану девочки, затем свою — кровь тут же остановилась. Достал из рюкзака заказ, положил его на стол, затем свой антидот. Вышел из квартиры и что есть силы побежал на свет фонарей возле главной дороги, попутно молясь всем богам, чтобы успеть выбежать из темноты. Он бежал не оглядываясь, и не останавливаясь. Наконец КПП замаячило на горизонте. Счёт шел на секунды.

До заветной двери оставалось метров 50. На часах 22:59. «Я успею, я успею» - думал Энтони подбегая к заветной финальной точке своего маршрута, задыхаясь от внезапного марафона.

Энтони подбежал к КПП и начал молотить в дверь.

— Впустите, скорее!

В окне бронированной двери показался пожилой охранник, посмотрел на Энтони и указал на циферблат. На часах было 23:00.

— Вы шутите, сейчас ровно одиннадцать!

— Прости, сынок, ты знаешь правила, двери закрываются ровно в 23:00! Система уже всё заблокировала, не открою при всём желании. Постарайся продержаться до утра.

— Меня укусили!

— Ничего страшного, вколи антидот!

— Я его отдал!

— Что? Как отдал? - к двери подбежала Машка.

— Что случилось? Почему ты в крови? Антон, что с тобой?

Энтони понял, что скорее всего он уже никогда не выберется из красной зоны, если вообще переживёт эту ночь. Антидот нужно вколоть в течение получаса после укуса, иначе 100% исцеление практически невозможно.

— Уже неважно, — ответил Энтони, сползая спиной по металлической двери КПП.