Серое Наследство Локлид: Остров Воспоминаний

Серое Наследство Локлид: Остров Воспоминаний

«Мы с сестрой росли в одном доме, но в разных реальностях. Я училась держать удар.

Она —уворачиваться».

Из дневника Вивьен Локвуд.

Глава 1 Золотая клетка

Воздух на Локлиде был густым, сладким и обманчиво нежным. Он пах тропическими цветами, морской солью и деньгами – старыми, большими, пахнущими тиком и властью, которые могли купить даже собственный кусок рая в океане. Белоснежная яхта мягко причалила к частному пирсу, сверкающему свежевыкрашенным тиком.

Вивьен Локвуд стояла на палубе, идеальная и непроницаемая в своём белом льняном платье. В шестнадцать лет она уже усвоила главное правило отца: Локвуды не проявляют эмоций на публике. Даже если «публика» – это лишь команда яхты и младшая сестра.

– Мы здесь, Элейн. Перестань корчить рожицы облакам, – её голос прозвучал спокойно, но с лёгким металлическим отзвуком, который Элейн уже научилась ненавидеть.

Элейн, на два года младше, свесилась с перил, пытаясь разглядеть в бирюзовой воде стайку разноцветных рыбок. На ней было простое синее платье, уже немного помятое после путешествия.

– Они свободные, – прошептала она, не оборачиваясь. – Могут уплыть куда захотят.

– И станут обедом для какой-нибудь крупной рыбы, – парировала Вивьен, поправляя солнцезащитные очки. – Свобода – иллюзия, сестра. Особенно в океане.

Их встретил управляющий островом, мрачный мужчина по имени Хендрикс, чьё лицо, казалось, навсегда застыло в выражении почтительной отстранённости.

– Мисс Локвуд, – он кивнул Вивьен, затем – Элейн. – Всё готово к вашему прибытию. Мистер Локвуд передал, что присоединится к вам через неделю.

Элейн едва сдержала вздох облегчения. Неделя без отца. Целая вечность.

Вилла «Ирида» была шедевром архитектурного минимализма – белые стены, панорамные окна, открывающие вид на бескрайний океан. Всё было безупречно, стерильно и бездушно. Как картинка из журнала, в которой забыли поселить людей.

Их комнаты находились в противоположных крылах здания. «Чтобы у каждой было личное пространство», – как говорил отец. Элейн всегда думала, что это чтобы они меньше виделись.

Вечером они ужинали на огромной террасе. Стол ломился от изысканных блюд – лангустины в шампанском, трюфельные пасты, экзотические фрукты. Молчаливая прислуга меняла блюда с такой бесшумной эффективностью, что казалось, они не люди, а хорошо смазанные механизмы.

– Отец хочет, чтобы мы использовали это время для… самосовершенствования, – отложив вилку, сказала Вивьен. Она не притронулась к десерту. Она никогда не ела десерт. – Он прислал список рекомендованной литературы.

– Ура, – безэмоционально протянула Элейн, ковыряя вилкой в воздушном суфле. – А можно просто… поплавать? Понырять с маской? Найти ракушки?

Вивьен посмотрела на неё с лёгким сожалением, как на ребёнка, который ничему не учится.

– Ракушки, Элейн? Мы не туристы. Мы – Локвуды. Даже здесь.

Именно в этот момент Элейн впервые почувствовала это – странное, щемящее чувство, которое будет преследовать её все годы на Локлиде. Остров был не наградой. Он был самой красивой тюрьмой в мире. А они – две птицы в золотой клетке, одна из которых уже смирилась со своей участью, а другая всё ещё билась о прутья.

Позже, когда солнце село, окрасив небо в кроваво-оранжевые тона, Элейн пробралась на пустой пляж. Она сняла сандалии и почувствовала под босыми ногами тёплый, мелкий песок. Он был настоящим. Единственным, что не было отполировано до блеска по заказу отца.

Она зашла в воду. Тёплые волны ласкали её лодыжки. Где-то вдали, на горизонте, мигал огонёк проходящего судна. Оно плыло куда-то, в другие порты, к другим людям. К свободе.

– Я тоже когда-нибудь уплыву, – прошептала она океану. – Далеко-далеко.

Она не знала, что Вивьен стоит на террасе виллы и наблюдает за ней сквозь бинокль. Старшая сестра не спускала с младшей глаз. Так велел отец.

«Защищай её, Вивьен, – сказал он перед отъездом. – Даже от неё самой».

И Вивьен защищала. Она становилась надзирателем, тюремщиком, старшей сестрой. Постепенно её обязанности смешивались в одно целое, пока не стало невозможно отличить долг от любви, а любовь – от контроля.

Ночь на Локлиде была самой тёмной, какую только можно купить за деньги. Без огней города, без лунного света, который перекрывали специальные светозащитные системы виллы. Только рокот океана и тяжёлое, сладкое бремя совершенства.

А в своей комнате Вивьен Локвуд, прежде чем лечь спать, аккуратно составила расписание на завтра. С 7:00 до 19:00 – занятия, чтение, самоподготовка. Ни одной свободной минуты. Ни одной слабости.

Она смотрела в тёмное окно, где отражалось её собственное, идеально контролируемое лицо.

«Мы – Локвуды, – повторила она про себя слова отца. – Мы должны быть лучше всех».

И где-то глубоко внутри, под слоями долга и дисциплины, шевельнулось что-то маленькое и испуганное. Что-то, что хотело сбежать на пляж и почувствовать песок под босыми ногами.

Но Вивьен подавила этот импульс. Как всегда.

Остров молчал. Он хранил их тайны. И ждал.

Вивьен стояла у окна, наблюдая, как Элейн бродит по кромке прибоя. Её силуэт в предзакатных сумерках казался таким одиноким и хрупким. Что-то сжалось внутри Вивьен – острое, щемящее. Не долг, не ответственность. Нечто другое.

Она отвернулась от окна, и её взгляд упал на зеркало. В нём отражалась идеальная дочь Чарльза Локвуда – безупречная, собранная, холодная. Но сегодня это отражение вдруг показалось ей чужим. Ненастоящим.

«Нет, – вдруг подумала она с неожиданной яростью. – Не сегодня».

Решение пришло мгновенно, прежде чем разум успел его оспорить. Она резко развернулась, сбросила с ног дорогие кожаные сандалии и побежала. Бежала по мраморным полам, мимо удивлённой прислуги, через огромные пустые залы – нараспашку, сломя голову, как обычная девочка, а не наследница империи.

Дверь на пляж распахнулась с грохотом. Элейн обернулась на шум, её глаза расширились от изумления. Она никогда не видела сестру бегущей. Вивьен всегда двигалась плавно, величаво.

– Вив? Что случилось?

Вивьен, запыхавшись, остановилась перед ней. На её идеально уложенных волнах появилась растрёпанная прядь. Она дышала глубже обычного.

– Ничего, – выдохнула Вивьен. И вдруг улыбнулась. По-настоящему, впервые за долгие месяцы. – Абсолютно ничего не случилось. Просто… тоже захотелось почувствовать песок.

Она сделала шаг вперёд, и её ноги погрузились во влажную прохладу. Песок здесь, намытый волнами, был другим – тяжёлым, цепким и удивительно нежным. Неожиданное удовольствие пробежало по коже.

– Но… расписание… отец… – растерянно пробормотала Элейн.

– К чёрту расписание, – тихо, но отчётливо сказала Вивьен. Она посмотрела на сестру, и в её глазах плескалось что-то новое – озорное, живое. – На один вечер. Только мы и океан. Хочешь?

Элейн не ответила словами. Она просто схватила сестру за руку и потащила к воде.

– Бежим! До самой воды! Кто последний – тот расписывается в отцовском отчёте о расходах!

И они побежали. Две девочки в дорогих платьях, с растрёпанными волосами и смехом, который, наконец, звучал искренне. Их следы оставались на песке – неровные, перепутанные, живые.

В этот миг, под темнеющим небом Локлида, они не были Локвудами. Они были просто сёстрами. И, возможно, это был единственный настоящий подарок, который этот остров мог им дать.

Они смеялись так громко, что заглушали шум прибоя. Элейн, схватив за руку остолбеневшую от такой наглости Вивьен, тащила её в набегающие волны. Брызги солёной воды летели во все стороны, пятная дорогие льняные платья.

– Смотри! – кричала Элейн, указывая на пурпурную полосу заката. – Как будто небо загорелось! Настоящее, а не из окна!

Вивьен, запыхавшись, остановилась, чувствуя, как песок уходит из-под ног вместе с откатывающейся волной. Её сердце билось часто-часто, не от бега, а от странного, забытого чувства – лёгкости. Она подняла взгляд на сестру, на её сияющее, счастливое лицо, и что-то в ней дрогнуло.

– Я… я никогда не видела такого заката, – призналась она тихо, и голос её звучал непривычно глупо и по-детски.

– Потому что ты всегда смотрела на него через стекло! – заливисто рассмеялась Элейн. – Его нужно чувствовать кожей! Вот!

Она плеснула на сестру водой. Холодные капли попали Вивьен на лицо, и она ахнула от неожиданности, а потом… рассмеялась. Сначала неуверенно, а потом всё громче, пока живот не заболел от этого непривычного напряжения.

Они стояли по колено в тёплой воде, две девочки в промокших насквозь платьях, их волосы растрёпаны ветром, а на лицах – одинаковые, беззаботные улыбки. На мгновение все правила, все «должна» и «нельзя» растворились в солёном воздухе.

И тут, словно по сигналу, на пляже появилась тёмная, неумолимая фигура.

– Юные мисс, – голос миссис Пратчетт, их гувернантки, прозвучал как щелчок бича в этой идиллии. Она стояла на песке, скрестив руки на груди, и её лицо выражало ледяное неодобрение. – Прошу вас вернуться в дом. Время вечерней трапезы. А затем – отбой.

Смех застрял в горле. Улыбки слетели с их лиц, словно смытые внезапным ливнем. Элейн взглянула на сестру – и увидела, как та уже выпрямила спину, лицо вновь стало гладким и невыразительным. Маска вернулась на место за считанные секунды.

– Мы идём, миссис Пратчетт, – ровным, лишённым эмоций голосом сказала Вивьен и сделала первый шаг из воды к суше, к правилам, к расписанию.

Элейн бросила последний взгляд на уходящее за горизонт солнце, на свободу, длившуюся всего несколько минут, и поплелась за сестрой. Песок, ещё недавно такой тёплый и ласковый, теперь казался колючим и холодным.

По пути к вилле Вивьен шла чуть впереди, её промокшее платье тяжело свисало, оставляя на идеально ухоженной дорожке мокрый след. Она не оглядывалась на сестру. Она уже снова была Локвуд. Но на обратной стороне её ладони, сжатой в кулак, оставались крупинки песка – крошечные, неуместные свидетельства того, что золотая клетка на мгновение всё-таки открылась.

Дорога к вилле показалась бесконечно длинной. Вивьен шла, сжимая кулак, чувствуя, как песок впивается во влажную кожу. Он был доказательством. Свидетельством того, что этот вечер действительно был. Что её смех – не мираж.

И вдруг, сама не понимая зачем, она медленно разжала пальцы. Песок осыпался, но ладонь осталась открытой. Она замедлила шаг, позволив Элейн поравняться с собой. Их руки почти касались. Затем, не глядя на сестру, глядя прямо перед собой на освещённый порог виллы, Вивьен осторожно, почти невесомо, мизинцем зацепила мизинец Элейн.

Элейн вздрогнула от неожиданности и сжала пальцы. Всего на секунду. Крошечный, тайный рукопожатие.

Миссис Пратчетт, шедшая чуть позади, краем глаза уловила это движение. Уголки её строгих губ дрогнули в едва заметной, тёплой улыбке. Она тихо, почти беззвучно, хихикнула – короткий выдох, затерявшийся в шёпоте океанского бриза. Но тут же прочистила горло и сделала вид, что просто поправляет прядь волос.

– Пожалуйста, не тащите за собой песок в холлы, юные мисс, – сказала она своим обычным, ровным тоном, но без привычной сухости. – Мы пойдём через служебный вход. Прямо в ванную комнату.

Она повела их не в их личные будуары, а в большую гостевую ванную на первом этаже – просторную, с огромной старомодной чугунной ванной на львиных лапах.

– Снимите платья, пожалуйста, – распорядилась Пратчетт, запуская воду. Пар быстро наполнил комнату, смывая остатки формальности. – Нужно хорошенько смыть с вас весь этот песок и солёную воду.

Пока девочки нерешительно стояли в промокших платьях, гувернантка достала из шкафчика пузырёк с пеной для ванн с запахом лаванды – тот самый, что она использовала много лет назад.

– Залезайте, – сказала она, и в её голосе вдруг прозвучали нотки, которых Элейн и Вивьен не слышали с самого раннего детства. – Пока ваши родители были заняты… делами, это была моя обязанность. Отмывать вас после самых отчаянных шалостей.

Вивьен первой осторожно ступила в тёплую пенящуюся воду. Затем, после мгновения колебания, за ней последовала Элейн. Ванна была такой огромной, что они могли сидеть, не касаясь друг друга, но сегодня они сели напротив, колени почти соприкасались.

И тут миссис Пратчетт, к их изумлению, не ушла. Она опустилась на маленькую скамеечку, закатала рукава своего строгого платья и, взяв мочалку, начала намыливать спину Вивьен.

– Помните, мисс Вивьен, как вы в пять лет боялись, что вода утечёт в сток вместе с вами? – тихо сказала она, её движения были удивительно нежными. – А вы, мисс Элейн, вечно пытались вылить на сестру половину воды.