Точка возврата

Денис Мэрович

Точка возврата

Глава 1

Смена закончилась в десять вечера.

Артём вышел через проходную, на ходу стягивая промасленную робу. Ноябрьский ветер ударил в лицо — мокрый, с ледяной крошкой, которая таяла на щеках. За забором завода мигал фонарь, освещая пустую парковку. Его «Гранта» стояла одна, сиротливо поблёскивая капотом под дождём.

Он сел за руль, не снимая перчаток — пальцы не гнулись. Двадцать минут грел машину, тупо глядя на то, как дворники смахивают воду. В голове было пусто и гулко, как в цеху после смены.

Домой ехал на автопилоте. Мимо «Ленты», мимо новостроек на левом берегу, мимо рекламы, которая обещала счастье за рассрочку. Всё это он видел каждый день и уже не замечал.

Квартира встретила тишиной. Оля ушла ещё в сентябре — забрала Мишку и уехала к матери в Академгородок. Сказала: «Я устала, Артём. Я просто устала». Он не спорил. Не потому что согласен — потому что не было сил.

Разогрел в микроволновке вчерашние макароны. Съел стоя, у окна. На кухонном столе лежала квитанция за ипотеку — 34 тысячи. И ещё одна, за кредит. И ещё — за садик Мишке, хотя Мишка уже месяц жил у тёщи.

Он сел на пол в коридоре, спиной к стене. Достал телефон. На экране — три пропущенных от матери. Не перезвонил. Не было сил врать, что всё хорошо.

Потом вспомнил: бабушкина квартира. Её не стало в августе. Квартиру надо разбирать и продавать — мать просила. Он всё откладывал.

Сегодня, видимо, тот самый день.

Глава 2

Бабушкина квартира пахла нафталином и чем-то ещё — тёплым, домашним, тем, чего не было в его жизни уже очень давно.

Он включил свет в коридоре. Лампочка замигала, потом загорелась. Жёлтый свет, старые обои в мелкий цветочек, коврик у двери. Всё как при ней.

Он прошёл на кухню. На столе — её чашка, перевёрнутая вверх дном. Он взял её, покрутил в руках. Синяя, с белым горошком, скол на ручке.

Поставил обратно.

Шкаф стоял в спальне — старый, полированный, «хрущёвский», с антресолями. Бабушка хранила там всё: постельное бельё, старые журналы, коробки от конфет с фотографиями, какие-то пуговицы, открытки.

Артём открыл дверцу. Пахнуло застоявшимся воздухом. Он начал вытаскивать всё на пол — быстро, механически, не вглядываясь. Простыни в цветочек, полотенца с вышивкой, старые занавески.

На дне, под стопкой белья, лежала фотография.

Он сел на пол. Взял её.

Июнь 2012-го. Дача в Заельцовском бору. Бабушка — живая, смеётся, в цветастом халате, с лейкой в руках. А рядом — он. Семнадцатилетний. Худой, стриженный под машинку, в растянутой футболке с надписью «Nirvana». Улыбается во весь рот, обнимает бабушку за плечи.

На обороте — её почерк, синей ручкой:

«Артёмушка, помни: главное — не бойся».

Он смотрел на фотографию долго. Потом просто закрыл глаза. На секунду. Только на секунду.

...

Он проснулся от того, что пахло кашей.

Манной. С маслом. И ещё — молоком, которое убежало и зашипело на плите.

Артём открыл глаза. Он лежал на диване — не на полу. Укрыт старым шерстяным пледом, колючим. На стене — ковёр с оленями. На тумбочке — будильник. Не телефон. Будильник. Металлический, с двумя колокольчиками.

Он сел. Медленно. В комнате — свет из окна, яркий, утренний. Тополиный пух летел за стеклом.

На календаре на стене — 12 июня 2012 года.

Он не сразу понял, что это значит. Первая мысль — кто-то пошутил. Вторая — он ещё спит. Третья — он сошёл с ума.

— Артём! — раздалось с кухни. — Ты встаёшь или нет? Каша остынет!

Голос. Этот голос.

Он узнал бы его из тысячи. Бабушка.

Артём встал. Ноги не слушались. Он вышел из комнаты — в коридор, где всё было меньше, чем он помнил, но такое же: коврик, зеркало, вешалка с его курткой.