Мэри Уэстмакотт.

Хлеб великанов



скачать книгу бесплатно

Вернон никогда не забывал этот поразительный момент. Красота матери восхищала его. Внутри он чувствовал нечто похожее на боль, а в голове слышался странный гудящий звук, постепенно перешедший в сладостное птичье пение…

И все это сочеталось с волшебным словом «Брамаджем».

Глава 2
1

Горничная Уинни собралась уезжать. Это произошло внезапно. Слуги перешептывались друг с другом, а Уинни все время плакала. Няня устроила ей то, что она называла «нагоняем», после чего у горничной слезы и вовсе полились в три ручья. В няне появилось нечто устрашающее – она словно увеличилась в размере и еще сильнее скрипела суставами. Вернон знал, что Уинни уезжает из-за отца. Этот факт не вызывал у него особого любопытства. Уже бывало, что горничным приходилось уходить из-за отца.

Мама закрылась в своей комнате. Вернон слышал из-за двери, что она тоже плакала. Мать не посылала за ним, а ему не приходило в голову пойти к ней. Он ненавидел звуки плача – всхлипывания, сопения, – особенно когда они раздаются рядом, а плачущие люди почему-то всегда норовили его обнять. Нет ничего хуже неприятных звуков – от них внутри все сворачивается, как засохший лист. Хорошо, что мистер Грин никогда таких звуков не издавал.

Уинни упаковывала вещи. Няня была с ней – теперь она не выглядела такой ужасной.

– Пускай это послужит тебе уроком, – говорила няня. – На новом месте не должно быть никаких шашней.

Уинни, всхлипывая, пробормотала, что ничего такого и не было.

– Надеюсь, и не будет, пока я распоряжаюсь в детской, – заявила няня. – Все из-за твоих волос. Моя дорогая матушка всегда уверяла, что все рыжие девушки – ветреницы. Я не говорю, что ты плохая девушка. Но такое поведение не к лицу – иного слова не подберешь.

Няня еще много чего добавила, но Вернон уже не слушал. Он размышлял о том, что означает «не к лицу». «К лицу» можно сказать о шляпе. Но при чем тут шляпа?

– Что такое «не к лицу», няня? – спросил он позже.

– Это значит «не подобает», – ответила няня, не вынимая изо рта булавки – она кроила для Вернона полотняный костюм.

– А что такое «не подобает»?

– Маленькие мальчики любят задавать глупые вопросы, – отозвалась няня с быстротой, обусловленной долгим профессиональным опытом.

2

После полудня отец Вернона пришел в детскую. Вид у него был довольно странный – смущенный и в то же время вызывающий.

– Привет, Вернон, – поздоровался он, быстро моргая под заинтересованным взглядом сына.

– Здравствуй, папа.

– Я уезжаю в Лондон. Пока, старина.

– Ты уезжаешь, потому что поцеловал Уинни? – с любопытством осведомился Вернон.

Отец пробормотал слова, которые, как хорошо понимал Вернон, ему не следовало слышать, а тем более повторять. Он знал, что эти слова используют только джентльмены, а не мальчики, и это настолько его завораживало, что у него вошло в привычку повторять их про себя перед сном вместе с другим запретным словом – «корсет».

– Кто рассказал тебе об этом?

– Никто, – ответил Вернон после недолгого колебания.

– Тогда откуда ты знаешь?

– Значит, это правда?

Отец молча мерил шагами комнату.

– Уинни иногда меня целует, – продолжал Вернон, – но мне это не нравится, так как приходится целовать и ее.

Садовник часто ее целует – на-верно, ему это нравится. По-моему, поцелуи – глупость. Как ты думаешь, папа, если бы я стал взрослым, мне больше бы нравилось целовать – Уинни?

– Думаю, что да, – осторожно ответил отец. – Иногда сыновья вырастают очень похожими на своих отцов.

– Я бы хотел быть похожим на тебя, – радостно встрепенулся Вернон. – Ты отличный наездник. Сэм говорит, что тебе нет равных во всем графстве и что никто лучше тебя не разбирается в лошадях. Я бы больше хотел походить на тебя, чем на маму. Сэм сказал, что, когда мама ездит верхом, у лошади спина болит.

Последовала пауза.

– Мама прилегла, так как у нее разболелась голова, – быстро добавил Вернон.

– Знаю.

– Ты с ней попрощался?

– Нет.

– Тогда попрощайся скорее, а то коляска уже подъезжает.

– Боюсь, что я не успею.

Вернон понимающе кивнул:

– Ну и хорошо. Не люблю целовать людей, когда они плачут. Мне вообще не нравится, когда мама меня целует. Она тискает меня изо всех сил и говорит прямо в ухо. Пожалуй, мне больше нравится целовать Уинни. А тебе, папа?

Отец внезапно вышел из комнаты, обескуражив Вернона. За несколько секунд до того в детскую вошла няня. Она почтительно шагнула в сторону, пропуская хозяина, и у Вернона сложилось смутное впечатление, что ее приход смутил отца.

Кэти, помощница горничной, принесла чай. Вернон играл в кубики в углу. Старая мирная атмосфера детской вновь сомкнулась вокруг него.

3

Игру неожиданно прервали. В дверях появилась мама. Ее глаза опухли от слез, и она прикладывала к ним носовой платок, всем своим видом воплощая скорбь и отчаяние.

– Он уехал! – воскликнула она. – Уехал, не сказав мне ни слова! О, мой бедный малыш!

Мать подбежала к Вернону и заключила его в объятия. Башня, которую он с большим старанием соорудил на этаж выше, чем ему удавалось до сих пор, моментально превратилась в развалины. Пронзительный голос матери царапал слух:

– Дитя мое, поклянись, что ты никогда меня не покинешь! Поклянись! Поклянись!

Няня подошла к ним:

– Ну, ну, мэм, не надо так. Лучше ложитесь снова в постель. Эдит принесет вам чашечку горячего чая.

Ее тон был строгим, даже властным.

Мать продолжала плакать и прижимать к себе Вернона. Он весь напрягся и уже готов был согласиться на что угодно, лишь бы она его отпустила.

– Ты должен возместить мне все страдания, которые причинил твой отец, Вернон. Боже мой, что же мне делать?

Какой-то частицей ума Вернон угадывал, что Кэти молча наслаждается разыгрываемой сценой.

– Пойдемте, мэм, – повторила няня. – Вы только расстраиваете ребенка.

На сей раз властные нотки в ее голосе были настолько недвусмысленными, что мать Вернона подчинилась. Опершись на руку няни, она позволила увести себя из комнаты.

Няня вернулась через несколько минут. Лицо ее было пунцовым.

– Ну и ну! – воскликнула Кэти. – Она доиграется со своими истериками. Чего доброго, в пруд сиганет – их в саду предостаточно. А хозяин тоже хорош. Хотя он порядком от нее натерпелся – все эти крики и скандалы…

– Довольно, девочка, – прервала ее няня. – Займись лучше своей работой. В жизни не видела, чтобы помощницы горничных обсуждали такие вещи со старшей прислугой. Твоей матери следовало бы воспитать тебя получше.

Кэти удалилась, недовольно тряхнув головой. Подойдя к столу, няня стала с несвойственной ей резкостью убирать чашки и блюдца. Ее губы беззвучно шептали:

– Вбивать такое ребенку в голову! Это меня из себя выводит!..

Глава 3
1

Вскоре появилась новая горничная. Ее звали Изабел, однако за ней закрепилось имя Сузан, как «более подобающее». Это очень озадачивало Вернона, и он обратился к няне за объяснениями.

– Одни имена больше подходят для господ, мастер Вернон, а другие – для слуг.

– Тогда почему ее назвали Изабел?

– Некоторые люди обезьянничают, когда крестят своих детей, – дают им имена как у тех, кто выше их.

Слово «обезьянничают» направило мысли Вернона в другую сторону. Неужели люди крестят детей в зоопарке?

– Я думал, детей крестят в церкви.

– Так оно и есть, мастер Вернон.

Снова ничего нельзя понять! И почему только люди говорят то одно, то совсем другое?

– Няня, откуда берутся дети?

– Вы уже спрашивали меня об этом, мастер Вернон. Маленькие ангелочки приносят их ночью через окна.

– А эта ам… ам…

– Не запинайтесь, мастер Вернон.

– Ам… аменкарская леди, которая приходила в гости, сказала, что меня нашли под кустом крыжовника.

– Так бывает с американскими детьми, – невозмутимо отозвалась няня.

Вернон облегченно вздохнул. Ну конечно! Няня все может объяснить. Если мир вокруг начинает шататься, она сразу заставляет его остановиться. И няня никогда не смеется над ним, как мама. Однажды он слышал, как мама говорила другим леди: «Малыш задает мне такие забавные вопросы! Дети просто восхитительны!»

Но Вернон не считал себя забавным или восхитительным. Он просто хотел побольше знать, чтобы скорее повзрослеть. Когда становишься взрослым, то знаешь абсолютно все и можешь носить кошелек с золотыми соверенами.

2

Мир продолжал расширяться.

В нем появились дяди и тети.

Дядя Сидни, мамин брат, был низеньким, толстым и краснолицым. Он имел привычку напевать себе под нос и звенеть монетами в карманах брюк. Он также любил шутить, но его шутки не всегда казались Вернону забавными.

– Предположим, – говорил дядя Сидни, – я – надену твою шапку. Как, по-твоему, я буду выглядеть?

Все-таки взрослые задают странные вопросы! Странные и трудные, так как няня всегда твердила, что маленькие мальчики не должны высказывать свое личное мнение.

– Ну? – настаивал дядя Сидни. Схватив упомянутое полотняное изделие, он водрузил его себе на макушку. – Так как же я выгляжу?

Если тебя спрашивают, нужно отвечать.

– По-моему, вы выглядите довольно глупо, – вежливо и слегка устало отозвался Вернон.

– У твоего сына нет чувства юмора, Майра, – сказал, обидевшись, дядя Сидни маме. – Очень жаль.

Тетя Нина, папина сестра, была совсем другой.

От нее приятно пахло, как от сада в летний день, и ее мягкий голос нравился Вернону. У тети Нины были и другие достоинства – она не лезла с поцелуями и не приставала с шутками. Но она довольно редко приезжала в Эбботс-Пуиссантс.

Должно быть, тетя Нина очень храбрая, думал Вернон, так как она первая внушила ему, что Чудовище можно укротить.

Чудовище жило в большой гостиной. У него были четыре ноги и лоснящееся коричневое тело, а также длинный ряд того, что Вернон, будучи еще совсем маленьким, считал огромными желтыми зубами. Сколько он себя помнил, Чудовище одновременно пугало и притягивало его. Если Чудовище разозлить, оно могло издавать странные звуки – сердитое ворчание или пронзительные вопли, которые проникали внутрь, вызывая дрожь и тошноту. И все же отойти от него было невозможно, словно оно обладало какой-то завораживающей силой.

Когда Вернону читали сказки про драконов, он всегда представлял их в виде Чудовища. А одними из самых интересных игр с мистером Грином были те, в которых они убивали Чудовище – Вернон вонзал меч в его блестящее коричневое тело, а сотни детей приветствовали маленького героя радостными криками и песнями.

Сейчас, правда, он был уже большим мальчиком и знал, что Чудовище зовут Рояль, что трогать его зубы называется «игранарояле» и что леди проделывают это после обеда для джентльменов. Но в глубине души Вернон все еще боялся Чудовища – иногда ему снилось, что оно гонится за ним по лестнице в детскую, и он просыпался от собственного крика.

В этих снах Чудовище жило в лесу, было диким и свирепым и издавало такие ужасные звуки, что их невозможно было выдержать.

Мама иногда занималась «игройнарояле», и Вернон выносил это с трудом, чувствуя, что она не в состоянии разбудить Чудовище. Но в тот день, когда за него села тетя Нина, результат получился совсем иной.

Вернон, устроившись в углу, предавался одной из своих воображаемых игр. Он, Белка и Пудель устроили пикник и ели омаров и шоколадные эклеры.

Тетя Нина даже не заметила, что Вернон находится в комнате. Она легко присела на табурет и заиграла.

Вернон, как зачарованный, подходил все ближе и ближе. Наконец тетя Нина посмотрела на него и увидела, что по его щекам струятся слезы, а маленькое тело сотрясают рыдания. Она сразу же перестала играть:

– В чем дело, Вернон?

– Я ненавижу это! – всхлипывал Вернон. – Ненавижу! У меня от этого болит здесь! – Он прижал руки к животу.

В этот момент в комнату вошла Майра.

– Ну не странно ли? – засмеялась она. – Ребенок просто ненавидит музыку!

– Почему же он не уходит, если ненавидит ее? – спросила Нина.

– Я не могу! – плакал Вернон.

– Просто нелепо! – заявила Майра.

– А по-моему, это очень любопытно.

– Обычно детям всегда хочется побренчать на рояле. Однажды я пыталась научить Вернона играть «Котлетки», но его это ничуть не заинтересовало.

Нина задумчиво смотрела на племянника.

– Просто поверить не могу, что мой ребенок может быть немузыкальным, – обиженным тоном продолжала Майра. – Когда мне было восемь, я уже играла довольно сложные пьесы.

– Музыкальность проявляется по-разному, – рассеянно промолвила Нина.

Майре это показалось одним из тех глупых замечаний, которых и следует ожидать от представителей семейства Дейров. Либо человек музыкален и, следовательно, умеет играть пьесы, либо он не музыкален и не может этого делать. Вернон явно принадлежал ко второй категории.

3

Мать няни заболела. Для детской это явилось беспрецедентной катастрофой. Няня, мрачная и краснолицая, упаковывала вещи с помощью Сузан-Изабел. Вернон стоял рядом, полный сочувствия и в то же время любопытства, которое побуждало его задавать вопросы.

– Твоя мама очень старая, няня? Ей сто лет?

– Конечно нет, мастер Вернон! Сто лет, вот еще!

– Ты думаешь, она умрет? – продолжал Вернон, помня, что мать кухарки заболела и умерла, и изо всех сил стремясь проявить доброту и понимание.

Няня не ответила.

– Сузан, достань сумки для обуви из нижнего ящика, – обратилась она к горничной. – Поживее, девочка.

– Няня, твоя мама…

– У меня нет времени отвечать на вопросы, мастер Вернон.

Вернон присел на край обитой ситцем оттоманки и задумался. Няня сказала, что ее матери меньше ста лет, но она, должно быть, все равно очень старая. А ведь и сама няня казалась ему достаточно старой. Мысль о том, что кто-то может быть еще старше и мудрее ее, ошеломляла. Странным образом это превращало няню из фигуры, второй по значению после Бога, в обычное человеческое существо.

Вселенная меняла очертания вместе со смещением шкалы ценностей. Няня, Бог и мистер Грин отодвигались на задний план, уступая место маме, папе и даже тете Нине. Особенно маме, похожей на принцессу с длинными золотыми волосами. Ради нее Вернону хотелось сразиться с драконом – блестящим и коричневым, как Чудовище.

Как звучало это волшебное слово? Брамаджем! Принцесса Брамаджем! Такое слово можно шептать тайком по ночам вместе со словами «черт возьми» и «корсет».

Но мама никогда не должна это слышать. Вернон прекрасно отдавал себе отчет в том, что она бы только рассмеялась – мама всегда смеялась, и от ее смеха все внутри съеживалось. При этом она говорила вещи, которых он терпеть не мог: «Правда, дети ужасно забавные?»

Вернон-то знал, что он ничуть не забавный. Ему вообще не нравилось это слово – оно напоминало о шутках дяди Сидни. Если бы только мама не…

Сидя на скользком ситце, Вернон озадаченно нахмурил брови. Ему внезапно представились две мамы: золотоволосая принцесса, о которой он мечтал и которая ассоциировалась у него с закатами, волшебством и сражениями с драконами, и женщина, которая смеялась и говорила: «Правда, дети ужасно забавные?»

Вернон вздохнул, беспокойно ерзая. Няня, покраснев от усилий, связанных с попытками закрыть чемодан, повернулась к нему:

– Что случилось, мастер Вернон?

– Ничего.

Лучше всегда отвечать «ничего». Тогда никто не узнает, о чем ты думаешь…

4

В период царствования Сузан-Изабел детская сильно изменилась. Можно было вести себя как угодно – Сузан лишь грозилась пожаловаться маме, но никогда этого не делала.

Сначала Сузан нравились положение и власть, которые она приобрела в отсутствие няни. Они продолжали бы ей нравиться и дальше, если бы не Вернон.

– Не знаю, что на него находит, – говорила она своей помощнице Кэти. – Иногда он превращается в настоящего дьяволенка. А как он хорошо вел себя с миссис Пэскал!

– Ну, с ней особо не покапризничаешь, – соглашалась Кэти.

И они продолжали шептаться и хихикать.

– Кто такая миссис Пэскал? – спросил однажды Вернон.

– Ну и ну, мастер Вернон! Неужели вы не знаете фамилию вашей собственной няни?

Значит, няня – миссис Пэскал. Еще одно потрясение. Для него она всегда была просто няней. Это все равно как если бы он узнал, что Бога зовут мистер Робинсон.

Чем больше Вернон об этом размышлял, тем не-обычнее это ему казалось. Няня – миссис Пэскал, совсем как мама – миссис Дейр, а папа – мистер Дейр. Как ни странно, Вернон никогда не задумывался о возможности наличия мистера Пэскала. (В действительности такого человека просто не существовало. «Миссис» служило всего лишь напоминанием о положении и авторитете няни.) Няня была такой же величественной фигурой, как мистер Грин, у которого, несмотря на сотню детей (а также Пуделя, Белки и Дерева), как считал Вернон, никогда не могло быть никакой миссис Грин!

Пытливые мысли Вернона устремились в ином направлении.

– Тебе нравится, когда тебя называют Сузан? Ты бы не хотела, чтобы тебя называли Изабел?

Сузан (или Изабел) отозвалась привычным хихиканьем:

– Что бы я хотела, не имеет значения, мастер Вернон.

– Почему?

– В этом мире люди должны делать то, что им – велят.

Вернон промолчал. Всего несколько дней назад он думал так же. Но сейчас он начинал понимать, что это не вся правда. Ты вовсе не должен всегда делать то, что тебе говорят. Все зависит от того, кто говорит.

Дело было не в наказании. Сузан постоянно ставила его в угол и лишала сладкого. С другой стороны, няне было достаточно строго посмотреть на него сквозь очки с соответствующим выражением лица, и все варианты, кроме безоговорочной капитуляции, сразу же отпадали.

В натуре Сузан не было властности, и Вернон отлично это понимал. Ему нравилось не слушаться Сузан и мучить ее. Чем более сердитой и несчастной выглядела Сузан, тем большее удовольствие испытывал Вернон. В соответствии со своим возрастом он все еще существовал в каменном веке, вовсю наслаждаясь жестокостью.

У Сузан вошло в привычку отпускать Вернона одного играть в саду. Будучи малопривлекательной девушкой, Сузан не имела таких причин, какие были у Уинни, чтобы прогуливаться там. К тому же это, по ее мнению, никак не могло повредить мальчику.

– Только не подходите близко к прудам, мастер Вернон.

– Хорошо, – отозвался Вернон, сразу же решив отправиться именно туда.

– Играйте с обручем, как хороший мальчик.

– Ладно.

Со вздохом облегчения Сузан достала из ящика комода книгу в бумажной обложке под названием «Герцог и доярка».

Катя перед собой обруч, Вернон трусил вдоль ограды фруктового сада. Вырвавшись из-под контроля, обруч упал на маленькую полоску земли, которая в данный момент служила объектом пристального внимания старшего садовника Хопкинса. Садовник властно приказал Вернону убираться, и мальчик повиновался. Хопкинс пользовался его уважением.

Бросив обруч, Вернон занялся лазаньем на деревья. Забравшись пару раз на высоту около шести футов с соблюдением должных мер предосторожности, он устал от этого опасного спорта, уселся верхом на ветку и задумался о том, что делать дальше.

Пожалуй, стоит сходить к прудам, раз Сузан это запретила. Он спрыгнул на землю, но ему в голову тотчас же пришла другая идея, подсказанная абсолютно необъяснимым зрелищем.

Дверь в лес была открыта!

5

Такого на памяти Вернона еще никогда не случалось. Сколько раз он тайком пробовал открыть дверь, и она всегда оказывалась запертой.

Вернон осторожно подкрался к ней. Лес находился всего в нескольких шагах от двери. Можно было сразу погрузиться в его прохладные зеленые недра. Сердце Вернона забилось быстрее.

Он всегда мечтал побывать в лесу, и наконец ему представился шанс. Когда няня вернется, на такое нечего надеяться.

Тем не менее Вернон колебался. Его удерживала не боязнь ослушаться. Строго говоря, ему никогда не запрещали ходить в лес. Детская хитрость уже подсказала ему это оправдание.

Нет, все дело было в страхе перед неведомым. В лесной чаще могли таиться чудовища, наподобие того, что живет в гостиной… Что, если они погонятся за ним?

Вернон нерешительно переминался с ноги на – ногу.

Но днем чудовища не станут за ним гнаться. К тому же в лесу живет мистер Грин. По правде говоря, в действительности мистера Грина не существует, но было бы интересно найти место, где он мог бы жить. Да и у Пуделя, Белочки и Дерева должны быть собственные домики, скрытые листвой.

– Пошли, Пудель, – обратился Вернон к невидимому спутнику. – Ты взял лук и стрелы? Тогда все в порядке. В лесу нас ждет Белка.

Он весело зашагал вперед. Рядом с ним, видимый только его мысленному взору, шел Пудель, одетый как Робинзон Крузо в книжке с картинками.

В лесу было чудесно. Птицы пели и перелетали с ветки на ветку. Вернон продолжал беседовать со своим другом – такую роскошь он позволял себе нечасто, так как его могли подслушать и посмеяться: «Ну разве это не забавно? Он притворяется, будто с ним другой мальчик!» Дома приходилось соблюдать осторожность.

– Мы придем в замок к ленчу, Пудель. Нам подадут жареных леопардов. А вот и Белка! Как поживаешь, Белка? А где Дерево? Идти пешком довольно утомительно. Лучше поедем верхом.

Кони были привязаны к Дереву. Вернон выбрал молочно-белого, Пудель – угольно-черного, а насчет масти лошади Белочки он еще толком не решил.

Они скакали галопом среди деревьев. В лесу попадались смертельно опасные топи. Змеи шипели на них, а львы бросались за ними в погоню. Но – верные кони делали все, что приказывали им всадники.

Как глупо было играть в саду, да и в любом другом месте, кроме леса! Вернон уже начал было забывать, что значит играть с Пуделем, Белкой и Деревом. Да и как можно не забыть, если тебе все время напоминают, что ты забавный мальчик, который верит в собственные выдумки?

Вернон то пускался вприпрыжку, то шагал с торжественным достоинством, чувствуя себя великим и непобедимым. Ему не хватало только барабанного боя, под который он мог бы петь себе хвалу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6