скачать книгу бесплатно
– Муж мой забрал деньги, но я верну. Господом Богом клянусь! Хотите я отработаю? Я крепкая – полы могу мыть, посуду. Только отпустите мою дочурку! Муж меня убьёт, если вернусь без неё.
Терпение Мамочки лопнуло, она вложила два пальца в рот и свистнула. Тут же прибежал вышибала Нил, здоровенный краснорожий ирландец, и за шкирку потащил мать Джесс к выходу. Прижимая скрюченную руку к груди, она голосила:
"Отпустите мою девочку, Господом Богом прошу!"
Вышибала выкинул её на улицу и вернулся в паб, вытирая ладони о штаны.
– Смотри, чтоб я эту дрянь в моём пабе больше не видела! – грозно приказала Мамочка и, хлопнув дверью, скрылась в кабинете.
Джесс шагнула к выходу, но тяжёлая рука легла ей на плечо.
– Она продала тебя, крошка, – сказал Нил. – Забудь о ней.
В его глазах было сочувствие, незнакомое Джесс, и блеск, очень знакомый. Она выскользнула из-под его руки и убежала в свою комнату.
Время шло, она привыкла. Хуже жизнь не стала: раньше был отчим – пьяный, грубый, жестокий, иногда его дружки, ничуть не лучше, а сейчас – другие, случалось, чистые и трезвые. Некоторые были к ней добры. А ещё они платили деньги. Каждое утро Мамочка выдавала несколько шиллингов, и Джесс, которая никогда ранее денег в руках не держала, чувствовала себя настоящей богачкой.
Отчим не забыл про неё. Он пришёл в один из дней, пытался прорваться к ней бесплатно, кричал, что её отец, что соскучился по своей крошке. Сама Джесс в это время стояла в тени, у лестничных перил и молилась, чтобы его не пропустили. В этот раз не вышло, но вскоре он появился снова и заплатил Мамочке. Когда в её комнате отчим, злорадно ухмыляясь, стянул подтяжки, Джесс закричала.
На самом деле ей совсем не было страшно, ни чуточки. Она даже улыбнулась перед тем, как открыть рот, увидела своё отражение в зеркале за сутулой спиной отчима, дерзкое и храброе, будто чужое – Джесс оно понравилось. Отчим смутился – совсем не к такому он привык. Запнулся, не видя страха, почуял, как удовольствие ускользает, и ничего сделать с этим он не может. Помочи беспомощно висели в его руке, как поникший букет отвергнутого любовника.
Улыбаясь, Джесс открыла рот и закричала, в крике не было ни капли страха – это был не крик о помощи, а сигнал, пароходный гудок, трель полицейского свистка. Она кричала, нагло и весело глядя в злые глаза отчима, видела, как злость сменяет испуг, и наслаждалась этой переменой. Как только дверь распахнулась, и в комнату ворвался Нил, Джесс сразу умолкла. Как ни в чём не бывало, уселась перед зеркалом, изящно подняла ногу, поправляя чулок.
– Он хотел избить меня, Нил. Спусти его с лестницы.
Два взгляда не отрывались от тонких пальчиков, оглаживающих стройную ногу, – один обиженный, как у ребёнка, лишённого игрушки, другой – довольный, как у того, кто эту игрушку забрал. Нил взял отчима Джесс за шиворот и сделал, что просили.
Мамочка была в ярости. Джесс напомнила о синяках, покрывавших её тело в первый день, и та остыла. Она даже сказала вышибале потолковать с отчимом Джесс, чтобы он оставил падчерицу в покое. Как уж они там толковали, Джесс не знала, но отчим больше не появлялся.
Теперь никто её не обижал, кроме одного старика, но бывал он нечасто, за боль платил щедро и Джесс терпела. Она копила деньги на мечту. Джесс не была глупой и понимала, что нужна Мамочке лишь до той поры, пока её грудь упруга и на лице нет морщин. Под одной из половиц Джесс устроила тайник и старалась пополнять его каждый день. Каждый миг боли с этим странным клиентом приближал её свободу.
Когда-нибудь Джесс накопит достаточно и купит свой маленький домик, заведёт курочек, посадит овёс, будет ловить рыбу и жить тем, что добудет сама, а, главное, никогда, ни за какие блага не подпустит к себе ни одного мужчину. О том, как вести хозяйство Джесс представления не имела, образ будущего дома походил на картинки из единственной детской книжки в её старом доме, но тем желаннее он был. Ради этой мечты Джесс продавала, что имела – себя, больше у неё ничего не было.
Ей платили, не колотили, дали комнату, кормили бесплатно – живи покорно и благодари Господа за то, что имеешь. Жизнь была бы сносной, если б Джесс умела привыкать к запахам, а они были повсюду. Казалось, не было и мига, когда б удушливая вонь не окружала её.
Экономная до скупости Мамочка бельё в комнатах меняла раз в неделю, и лишь приход городского судьи мог нарушить этот распорядок. К рассвету, когда Мамочкины гости расползались по домам, комната Джесс пропитывалась их потом и табачным дымом, густой запах виски висел в воздухе невидимым туманом и оседал жирной плёнкой на полированном дереве.
Оставшись одна, Джесс, как заправский грабитель банков, заматывала лицо платком и распахивала окно. Одна вонь сменялась другой, но с ней в комнату врывался и свежий морской ветер. Холод морозил кожу и гасил запахи, он возвращал потерянные силы. Джесс влажной тряпкой стирала повсюду следы прошедшего дня, потом расстилала на полу одеяло и засыпала – спать на кровати она не могла. Она одна была такой – Мамочкины девочки ни вонь, ни грязь не замечали.
В год, когда блистательная королева Виктория праздновала золотой юбилей, у Джесс начались рези в животе. Потом появилось кровавое пятно на простыне. К счастью, клиент был настолько пьян, что ничего не заметил. Боли усиливались. Крови было мало, но появиться она могла в любой момент. Экономная девушка подкладывала в панталоны сложенный в несколько раз кусочек ткани, запас таких лоскутков все время лежал в ее комоде. Принимая посетителей, она приглушала свет газового рожка и, пока клиент пыхтел на ней, молилась, чтобы он ничего не заметил. Стоит Мамочке об этом узнать – мигом выбросит на улицу.
Скрепя сердце, Джесс достала часть своих сбережений и пошла к доктору. Он осмотрел ее, отпустил шутку про спину полковой лошади, натертую седлом – Джесс вымученно улыбнулась. Доктор прописал лауданум, и медсестра вытолкнула ее за дверь. Единственным результатом стало то, что у боли появилась цена. Джесс решила терпеть бесплатно и терпела, сколько хватало сил. Хватило на пару месяцев.
Однажды случилось неизбежное. Грязь, непрекращающееся удушье и боли, терзавшие её тело, обесценили драгоценный дар Господа – жизнь. Джесс спустилась вслед за последним клиентом в паб и вытащила из руки уснувшего забулдыги полупустую бутылку дрянного виски. Она пошла вдоль моря, прижав к груди бутылку, как ребенка, которого у нее никогда не будет, и почти не дышала. Всю жизнь Джесс была морской рыбой, брошенной в пресную воду пруда. Пескарям и щукам вокруг хорошо жилось в этой мутной жиже, а ей был мучителен каждый вздох, каждое движение.
Задержав дыхание, она пробежала сквозь припортовый район, пропитанный креозотом, дрожжами и гниющей рыбой. По пустой дороге перебралась за невысокий мыс, где не было уже никаких следов человека. Ветер с моря принес свежий, приятно горчащий воздух. Джесс села на камень и приложилась к бутылке. Маслянистая сивушная жидкость хлынула в рот, Джесс закашлялась и уткнулась носом в рукав, удерживая рвущуюся наружу выпивку.
На соседний камень опустилась чайка и гордо устремила взгляд в сторону шотландского берега. Налетел ветерок, взъерошил перья, и она зябко поджала лапку. Джесс отсалютовала птице бутылкой. Даже в предрассветных сумерках было видно, как засален манжет ее платья и как ослепительно бело? чаячье оперение.
– Чистая, сучка! – со злой веселой завистью выкрикнула Джесс.
Она сделала большой глоток. Пойло обожгло желудок. Она хлебнула еще и подавилась, разбрызгивая виски сквозь зажатые пальцы. Выпивка начала действовать. Голову медленно кружило, мысли отяжелели, обросли острыми углами и вяло ворочались, цепляя друг друга.
На военном корабле в порту пробили склянки. До рассвета оставалось больше часа. Джесс не знала, как называется корабль, и не интересовалась, зато видала много матросов с него. Они заходили – часто смущенные, иногда нарочито-развязные – вешали бескозырки на крючок, а что там было написано на околыше – с кровати не видно.
Моряки были чистыми, их кожа пахла уксусом, свежим потом и, едва заметно, мочевиной, с которой стирали форму. Сначала ей это нравилось, а потом осточертело не меньше, чем рыбный дух и слежавшаяся в сухую землю грязь на рыбацких шеях.
Губы Джесс брезгливо поджались, она набрала виски в рот и поболтала, выжигая неприятный привкус. Ее качнуло, и она уперлась рукой в холодный камень. Море, чайка, линия горизонта медленно поворачивались вокруг невидимой оси, оставаясь на месте, все плыло куда-то в долгожданное забытье, но никак не могло доплыть; круглая макушка валуна перед ней задвоилась, а чайка нет, шум в ушах смешался с шелестом волн.
Джесс поняла, что еще пара глотков, и она просто уснет тут, на камне. Она без сожаления бросила недопитую бутылку в птицу – вольную, красивую, незапачканную. Руки слушались плохо, и бутылка с плеском ушла в воду в паре ярдов от камня. С возмущенным криком чайка забила крыльями и ушла в сереющее небо.
– Ну и катись к дьяволу! – крикнула ей Джесс.
В голове немного прояснилось, и двоиться в глазах перестало. Она навалилась на колени, держась за выступ, чтоб не упасть, и расшнуровала ботинки. Не глядя бросила их за спину. Стянула шерстяные носки и отправила их следом, пошевелила затекшими пальцами. Камень остудил ступни, морской воздух наполнил легкие, и Джесс подумала, что очень не хочет отсюда уходить, а потом сразу поняла еще одну вещь: совсем скоро она замерзнет, закутается в свои тряпки и вернется в вонючую комнатушку над вонючим баром лежать под вонючими мужчинами до тех пор, пока не окажется на улице, если боль не добьёт её раньше.
Дрожащими от нетерпения и холода пальцами Джесс расстегнула обшитые тканью пуговицы платья и брезгливо сбросила его. Скинула следом ночную сорочку. Морской ветер остудил ее жар. Под ногами, в прозрачной воде махали ей гибкими руками водоросли.
Она заколебалась на самом краю грани между возможностью жить и нежеланием возвращаться. Ещё немного и малодушие бросит её обратно, в пропитанную чужим и своим потом кровать. Джесс села на камень и, зажав нос, скользнула вниз. Первый жгучий холод стал освежающей прохладой, под успокаивающее бормотание океана в ушах, Джесс нашарила на дне увесистый булыжник и решительно пошла вперед.
Она шагала по океанскому дну, вода бесстрастно, как гробовщик, омывала кожу, охлаждала горящее лоно, гасила боль. Ей казалось, что шлейф собранной за всю жизнь грязи бесследно растворяется за ее спиной. Не сразу она решилась открыть глаза и не сразу поняла, что они уже открыты. Она привыкла к темноте одновременно с тем, как кончился воздух.
Впереди сгустилась тьма – Джесс догадалась, что это скала, на которой сидела чайка. У левого её края возникло светлое пятно. Резь в груди стала невыносимой, Джесс крепче сжала пальцами острые каменные грани, но открыть рот и вдохнуть воду пока не решалась. В схлопнувшихся легких разгорелся пожар, и вот уже целый хоровод светлых пятен кружится в ее глазах, а по центру одно, и оно увеличивалось, приближалось, вытягивалось и снова округлялось.
Джесс упрямо сделала еще один шаг, руки ослабли, камень выпал. Последняя мысль, последнее воспоминание сгорело в измученном удушьем мозгу. Джесс оттолкнулась от дна, и прямо перед ней возникло призрачное лицо – несомненно мужское, молодое, похожее на маску с клоунски растянутыми до ушей тонкими губами.
От испуга Джесс закричала, совершенно забыв, где находится, вместо воздуха в сжавшиеся легкие хлынула океанская вода. Крепкая рука подхватила ее под грудь, твердое мужское тело прижалось к ее спине, она чувствовала, как двигаются тугие мышцы под кожей.
Незнакомец одним рывком вынес ее на поверхность. Шум волн, крики чаек, скрип такелажа в порту оглушили Джесс, она закашлялась, выплевывая воду, стараясь вдохнуть между льющимися с волос потоками. Она снова дышала. Эйфорию от внезапного спасения еще не погасило разочарование неудавшегося побега. Она завертела головой, пытаясь рассмотреть своего спасителя, но тот крепко прижимал ее к себе.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: