banner banner banner
«Книга Великой Ясы», или Скрижали Чингисхана
«Книга Великой Ясы», или Скрижали Чингисхана
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

«Книга Великой Ясы», или Скрижали Чингисхана

скачать книгу бесплатно

«Книга Великой Ясы», или Скрижали Чингисхана
Александр Викторович Мелехин

На фоне наиболее значимых исторических событий эпохи Чингисхана реконструированы все этапы процесса формирования и эволюции государственно-правовой системы Великого Монгольского Улуса, читателю представлены и прокомментированы практически все фрагменты «Книги Великой Ясы» Чингисхана, дошедшие до нас из глубины веков. Особое внимание было уделено нашедшим свое отражение в «Книге Великой Ясы» военно-политической доктрине (монгольскому тэнгэризму), новой концепции международных отношений Великого Монгольского Улуса и их реализации во время правления Чингисхана (1206-1227 гг.).

В приложении рассказано о действии «Книги Великой Ясы» в постчингисхановскую эпоху на территории Руси, которая в XIII-XV вв. входила в состав Золотоордынского ханства.

Научно-популярное издание, рассчитанное как на ученых-правоведов, историков, религиоведов, так и на студентов, аспирантов, преподавателей и научных работников вузов, а также на всех читателей, интересующихся историей жизни и деятельности Чингисхана. 860-летию Чингисхана посвящается.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Александр Мелехин

«Книга Великой Ясы», или скрижали Чингисхана

Сергею Ивановичу (Серому) Степанову

посвящается

© ООО Издательство «Питер», 2022

© Хлапова В. А., 2022

Предисловие

Основой власти во всех государствах… служат хорошие законы и хорошее войско.

    Никколо Макиавелли[1 - Никколо Макиавелли (1469–1527) – итальянский мыслитель, философ, писатель, политический деятель, автор военно-теоретических трудов. Выступал сторонником сильной государственной власти, для укрепления которой допускал применение любых средств [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https:// ru.wikipedia.org./wiki/Макиавелли, – Никколо.]

Чингисхан не только покрыл себя неувядаемой славой Великого завоевателя, но и стяжал себе лавры Великого законодателя.

Последнее представляется почти невозможным, если взять в расчет его беспрерывные войны.

    Франсуа Пети де ла Круа[2 - Пети де ла Круа Ф. История великого Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 2015. С. 39; Пети де ла Круа (1622–1695) – известный европейский ученый XVII в.]

Талант военного строителя и полководческий гений Великого Монгола давно общепризнаны. Но Чингисхан как выдающийся законодатель и его Свод монгольских имперских законов, «Книга Великой Ясы», вне монголоведческого сообщества до сих пор практически неизвестны. Восполнению этого пробела и посвящена эта книга.

К сожалению, до нашего времени не дошел полный, подлинный список «Книги Великой Ясы». Однако монгольские, персидские, китайские, сирийские, египетские, корейские, армянские и западноевропейские авторы в своих сочинениях, которые далее будут цитироваться, утверждали, что такие списки существовали, публиковали отдельные фрагменты этого Свода монгольских имперских законов, пытались восстановить его состав и структуру

Оценивая перспективы данной работы, Г. В. Вернадский[3 - Георгий Владимирович Вернадский (1887–1973) – американский историк-евразиец русского происхождения, две книги которого – «О составе Великой Ясы Чингисхана» (1939) и «Монголы и Русь» (1953) – стали серьезным вкладом в изучение «Книги Великой Ясы» Чингисхана.] подчеркивал, что «впредь до открытия полного подлинного текста “Книги Великой Ясы” нет возможности установить первоначальный порядок ее отделов и статей. Можно, однако, хотя бы приблизительно установить общий круг предметов содержания Ясы (“Книги Великой Ясы”. – А. М.) и таким образом судить о размахе правовой мысли ее творцов – Чингисхана и его ближайших сотрудников»[4 - Вернадский Г. В. О составе Великой Ясы Чингисхана. Брюссель, 1939. С. 12.].

Не было у Г. В. Вернадского однозначного ответа и на вопрос об источниках «Чингисовых идей имперского государства и имперского права»[5 - Там же. С. 34.]. Однако задолго до него современники Чингисхана давали собственные ответы на этот вопрос, в зависимости от мировоззрения и обусловленных им религиозных убеждений, называя мифические источники «обобщенной мудрости» Великого Монгола.

Так, согласно армянскому летописцу иноку Магакию[6 - Григор Акнерци (инок Магакия) (ум. 1335 г.). Инок Магакия, очевидно, переиначил на «христианский манер» услышанную им от монголов легенду о мистическом опыте общения Чингисхана с Верховным божеством монголов, Всевышним Вечным Тэнгри, и включил в свое сочинение «История народа стрелков» легендарный рассказ о появлении «Книги Великой Ясы» Чингисхана, а также некоторые сведения о ее составе.], «когда монголы изнурены были жалкой и бедственной жизнью, их осенила внезапно здравая мысль: они призвали себе на помощь Бога, Творца неба и земли, и дали ему великий обет – пребывать вечно в исполнении Его повелений. Тогда, по повелению Бога, явился им ангел в виде орла златокрылого и, говоря на их языке, призвал к себе их начальника, которого звали Чангыз (Чингис. – А. М.). Этот последний пошел и остановился перед ангелом в виде орла, на расстоянии брошенной стрелы. Тогда орел сообщил им на их языке все повеления Божии. Вот эти божественные законы, которые он им предписал и которые они на своем языке называют Ясак: во-первых, любить друг друга; во-вторых, не прелюбодействовать; не красть; не лжесвидетельствовать; не быть предателями; почитать старых и нищих; и если найдется между ними кто-либо нарушающий эти заповеди, таковых предавать смерти. Дав эти наставления, ангел назвал начальника кааном (императором. – А. М.), который с тех пор стал прозываться Чангыз-Каан (Чингисхан. – А. М.). И повелел ему ангел господствовать над многими областями и странами и множиться до безмерного числа. Так это и случилось»[7 - Инок Магакия. История народа стрелков [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://drevlit.rU/texts/m/magakia.php.].

А.-М. Джувейни[8 - Ала-ад-Дин Ата-Мелик Джувейни (1226–1283) – с 1256 г. находился на службе у первого правителя Монгольского Ильханского государства, иль-хана Хулагу. В его сочинении «История завоевателя мира» (1260 г.) был впервые засвидетельствован факт существования «официального свода ханских законов» – «Книги Великой Ясы». Причем простому перечислению законов и указов Чингисхана А. М. Джувейни предпочел довольно полное описание важнейших из них.], рассматривавший боговдохновенный разум Чингисхана как источник «Книги Великой Ясы», в своем сочинении «История завоевателя мира» писал: «Поелику Всевышний отличил Чингисхана умом и рассудком от его сотоварищей и возвысил его над царями мира по бдительности и могуществу, то он… из ума-разума своего сочинял то, что было связано с устройством завоевания стран и относилось к сокрушению мощи врагов и возвышению степени своих подвластных… Положил он для каждого дела законы и для каждого обстоятельства правило и для каждой вины установил кару, а как у племен татарских[9 - Татарами (дада) монголов стали называть китайские авторы из государства Сун (960-1279 гг.). Это название было не этническим, а собирательным: татарами называли все некитайское население центральноазиатских степей независимо от этнической принадлежности (Викторова Л. Л. Монголы. Происхождение народа и истоки культуры. М.: Наука, 1980. С. 163).] не было письма, повелел он, чтобы люди из уйгуров научили письму монгольских детей, а те ясы и приказы записали они на свитки, и называются они Книгой Великой Ясы»[10 - Джувейни А.-М. История завоевателя мира // Чингисиана. Свод свидетельств современников. М.: Эксмо, 2009. С. 463.].

Помимо тех мифических источников «обобщенной мудрости» Чингисхана, о которых писали армянский и персидский летописцы, по мнению католического миссионера Джованни дель Плано Карпини[11 - Джованни дель Плано Карпини (нач. 1180 – не позднее 1252) – католический миссионер-францисканец, направленный к монголам папой римским Иннокентием IV, в основном с разведывательными целями. Плано Карпини сумел собрать порядочный объем интересующей нас правовой информации, касающейся имперского законодательства монголов (Карпини Дж. История монголов. СПб.: Литео, 2014. С. 5, 7-11, 14–15, 21–22, 24, 27, 35).], монголы «имели некоторые предания о том, что называют грехами (проступками, преступлениями. – А. М.), измышленные или ими самими, или их предшественниками»[12 - Карпини Дж. История монголов // Чингисиана. Свод свидетельств современников. М.: Эксмо, 2009. С. 649.].

Под «предшественниками» Плано Карпини, очевидно, понимал ближайших предков Чингисхана. И хотя католический миссионер, как говорится, зрел в корень и был отчасти прав, глубоко в дебри истории монголов он не лез.

Зато современные исследователи «Книги Великой Ясы» Чингисхана, ставя вопрос об источниках «Чингисовых идей имперского государства и имперского права», считают, что ответ на этот вопрос следует искать, прежде всего, в китайских династийных хрониках, повествующих о раннефеодальных государствах кочевых монголоязычных и тюркских народов, существовавших на территории Монголии[13 - Государственными образованиями, существовавшими на территории Монголии до эпохи Чингисхана, были улусы: Хуину (209 г. до н. э. – 93 г. н. э.), Сяньби (156–235 гг. н. э.), Муюн (285–410 гг.), Тоба (313–581 гг.), Жужан (Монгол-Нирунское государство) (330–555 гг.), Первый и Второй тюркские каганаты (552–745 гг.), Уйгурский каганат (745–840 гг.), Киргизское ханство (818 – ок. 900 г.) и, наконец, киданьская империя Ляо (916-1125 гг.).].

Основываясь именно на китайских источниках, Н. Я. Бичурин (1777–1853)[14 - Н. Я. Бичурин (Иакйнф) – архимандрит Русской православной церкви в 1802–1823 гг.; востоковед и путешественник, знаток китайского языка, один из основоположников российской синологии, первый китаевед, получивший общеевропейскую известность.] в своем кратком историческом обозрении еще в 1828 г. поведал о государственных образованиях кочевых монголоязычных и тюркских народов, живших на территории Монголии, и пришел к следующим выводам о «начале монгольского народа» и зарождении его государственности: «Более чем за двадцать пять веков до нашей эры скитался уже народ сей (монгольские племена. – А. М.) со своими стадами по пустыням, сопредельным Северному Китаю…

При великих военных переворотах часто многочисленные поколения (монголов. – А. М.) переходили с юга на север или с севера на юг, с пределов восточных на край западный и там навсегда оставались…

Вся история народа монгольского свидетельствует, что переходы его поколений из одного края в другой происходили от раздела земель при каждом важном перевороте в сей стране, но ни при одном происшествии (она) не говорит, чтобы вошел в Монголию другой народ, отличный от коренного и по происхождению, и по языку, – [и в этом] неоспоримое доказательство единства монгольского народа и в самой древности…

Монголам известен один только образ правления – удельный. Они разделяются на поколения или уделы, называемые аймаками. Целое государство или народ (улус. – А. М.) получает у них название от имени господствующего дома, а каждый аймак – от владетельного поколения (племени. – А. М.). С падением владетельных домов народ их не теряет своего бытия, но с переменою оных получает только новое название.

Сим образом один и тот же монгольский народ существует от древнейших времен до ныне под разными только именами… При династиях Цинь и Хань – хунну и гунну. Потом он носил попеременно имена сяньби, жу-жу (жужан), кидань, татань (дада. – А. М.), монгол…»[15 - Бичурин Н. Я. Записки о Монголии. Самара: Агни, 2010. С. 136, 181–182.]

Основываясь на тех же источниках, что и Н. Я. Бичурин, один из ведущих современных специалистов в области истории кочевых обществ, американский ученый Т. Барфилд считал отличительной особенностью империи Хунну и последующих государственных образований, существовавших на территории Монголии до эпохи Чингисхана, их конфедеративную форму государственного устройства.

«Предшественницами Монгольской империи (Чингисхана. – А. М.), – писал американский ученый, – были имперские конфедерации, использовавшие принципы племенной организации (выделено мной. – А. М.). Племенные вожди управляли на локальном уровне, в то же время имперская структура основывалась на монополии на внешнюю политику и военные дела… Особенностью имперских конфедераций было включение в их состав племен без разрушения их трайбалистской структуры (племенной обособленности. – А. М.)… На местном уровне составляющие конфедерацию племена (в том числе и монголоязычные. – А. М.) управлялись почти так, как до их включения в состав кочевой империи. Местные вожди и старейшины сохраняли значительную автономию из-за их тесных связей с соплеменниками. Поэтому, когда имперская структура разваливалась, вожди племен были готовы проявиться как автономные политические деятели»[16 - Барфилд Т. Монгольская модель кочевой империи // Монгольская империя и кочевой мир. Улан-Удэ: БНЦ СО РАН, 2004. С. 258–259.].

Действительно, исторические источники свидетельствуют о том, что возникавшее и процветавшее в кочевом обществе (на территории современной Монголии) государство постепенно приходило в упадок и распадалось, и тогда древнее монгольское общество снова полностью возвращалось к родовой и аймачной организации… Такая историческая закономерность позволила исследователям охарактеризовать путь эволюции древнего общества монгольских кочевников как «спиралеобразный».

Главная причина этого многовекового спиралеобразного процесса, как считал монгольский ученый Ш. Бира (1927–2022), заключалась в том, что «появление государства (в форме конфедерации. – А. М.) в этом обществе не приводило к коренному изменению и уничтожению старого родового строя, родовой и аймачной (племенной. – А. М.) организации, основывавшихся на кочевом скотоводстве…»[17 - Бира Ш. Некоторые проблемы истории и идеологии Великого Монгольского Улуса (на монг. яз.). Улан-Батор, 2006. С. 5–6.]

Отметим, что в течение всего I и в начале II тысячелетия н. э. не менялась не только родовая и аймачная организация древнего монгольского общества, но и господствовавший в нем способ хозяйствования – «особый тип производящего хозяйства – кочевое скотоводство», а также порожденный им хозяйственно-культурный тип скотоводов-кочевников сухих степей Евразии.

Кроме того, в этот период времени устойчиво сохранялись и такие формы предшествовавшего ему способа хозяйствования (присваивающей экономики), как охота, рыболовство и собирательство. Это сосуществование двух способов хозяйствования обусловило наличие в регулятивных системах существовавших на территории Монголии конфедераций признаков обоих и их преемственность.

При этом из древнекитайских хроник и тюркских источников явствует, что каждое последующее раннефеодальное государство кочевых народов, которое образовывалось на территории Монголии, не только в той или иной мере наследовало правовые традиции предшественника, но и само, участвуя в законотворческом процессе, развивало эти традиции, обогащало их собственными правовыми обычаями и нормативно-правовыми актами[18 - Болдбаатар Ж., Лундээжанцан Д. Государственные и правовые исторические традиции Монголии (на монг. яз.). Улан-Батор, 2011. С. 16–56; Дашням И. История монгольского государства и права (на монг. яз.). Улан-Батор, 2005. С. 56, 68, 83, 108–118, 130. Это касалось и тюркских народов, образовывавших в VI–IX вв. свои раннефеодальные государства на территории Монголии: переняв государственно-правовые традиции монголоязычных народов (хунну, сяньби, нирун), они передали эти традиции как эстафету прародителям Чингисхана.].

Все это правовое наследие, передаваясь потомкам из поколения в поколение, дошло до эпохи прародителей Чингисхана (VIII–XII вв.), а затем до эпохи и самого Чингисхана, оказав заметное влияние на формирование его мировоззрения, которое, в свою очередь, обусловило правовые и моральные нормы поведения, впоследствии сформулированные самим Чингисханом и, по его мнению, «для народа ко всему пригодные».

Именно поэтому вслед за католическим миссионером Плано Карпини можно с уверенностью сказать, что функционировавшая, развивавшаяся и обновлявшаяся на протяжении четырех столетий (VIII–XII вв.), в эпоху собственно прародителей Чингисхана, социально-регулятивная система явилась предтечей появления «новой системы права – права ханского или имперского»[19 - Вернадский Г. В. О составе Великой Ясы Чингисхана. Брюссель, 1939. С. 33.], созданного Чингисханом.

Исходя из этого, первую главу[20 - В первой и во всех последующих главах нашего повествования мы будем основываться как на выявленных современными учеными наиболее общих закономерностях возникновения, развития и функционирования государства и права, так и на реальных государственно-правовых процессах, происходивших в монгольском родоплеменном, а затем и в раннеклассовом обществе в интересующую нас эпоху.] нашего повествования мы посвятили древнемонгольскому родоплеменному обществу эпохи прародителей Чингисхана: важнейшим этапам его эволюции, сосуществовавшим в нем формам присваивающей и производящей экономики и соответствовавшей этому «смешанному» способу ведения хозяйства социально-регулятивной системе.

Для анализа структуры этой социально-регулятивной системы нами использованы «Сокровенное сказание монголов»[21 - «Сокровенное сказание монголов» (1240 г.) повествует о роде, из которого вышел Чингисхан. Представляет собой цепь эпических сказаний, переработанных с целью сделаться заветным преданием дома Чингисхана, его «историей» (Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. Монгольский кочевой феодализм // Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: «Восточная литература» РАН, 2002. С. 306).] и «Сборник летописей» Рашида ад-Дина[22 - Видный политический деятель монгольского государства иль-ханов, ставший крупнейшим персидским историком XIII–XIV вв., Рашид ад-Дин (1247–1318) – автор фундаментального летописного свода «Сборник летописей».]. В этих источниках нашли свое выражение социальные нормы регулятивной системы интересующего нас периода (VIII–XII вв.), а также была зафиксирована эволюция этой системы в процессе постепенного перехода (начало XII в.) к новым формам организации хозяйственной деятельности (от куренной к аильной форме кочевания) и социальной жизни (от родового строя и сопутствовавших ему союзов кровных родственников к новым организационным формам жизни общества: родоплеменным объединениям или ханствам).

Именно такое родоплеменное объединение «Хамаг Монгол улс» (улус «Все Монголы») (30-80-е гг. XII в.) возникло на месте прежнего союза кровных родственников – Монгольского улуса[23 - Сокровенное сказание монголов // Чингисиана. Свод свидетельств современников. М.: Эксмо, 2009. С. 57.].

Что же касается политической системы монгольского общества этого периода (XII в.), то многие современные ученые-монголоведы характеризуют улус «Хамаг Монгол» как «протогосударство», «чифдом», «вождество»[24 - Подробнее об этом: Крадин Н. Н., Скрынникова Т. Д. Империя Чингисхана. М.: «Восточная литература» РАН, 2006. С. 107–112; Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. М.: ACT, 2004. С. 42–48; Бира Ш. Некоторые проблемы истории и идеологии Великого Монгольского Улуса (на монг. яз.). Улан-Батор, 2006. С. 12–14.], хотя бы уже потому что в нем «не имелось института, способного сохранять целостность образования и обладавшего средствами принуждения»[25 - Крадин Н. Н., Скрынникова Т. Д. Империя Чингисхана. М.: Восточная литература РАН, 2006. С. 106.]. Эти суждения современных ученых-монголоведов основываются, в том числе, и на известии древних источников о случившемся в 1171 г. крахе улуса «Хамаг Монгол».

Характеризуя данный этап эволюции социально-регулятивной системы этого «протогосударства» к моменту появления Тэмуджина-Чингисхана на исторической арене (вторая половина XII в.), следует отметить, что монгольское родоплеменное общество находилось лишь в «первой фазе развития права – фазе его зарождения»[26 - Венгеров А. Б. Теория государства и права. М.: Омега-Л, 2013. С. 79.].

Во второй главе нашей книги мы расскажем о том, как в эпоху Тэмуджина-Чингисхана продолжался процесс становления новых форм производящей экономики, на основе чего выявим внутренние и внешние факторы создания Великого Монгольского Улуса, сообщим об условиях материальной и социальной жизни общества монгольских кочевников XII–XIII вв., явившейся источником формирования мировоззренческой системы Чингисхана, из которой «логически вытекали… каждое отдельное его действие, каждый его поступок или приказ»[27 - Трубецкой Н. С. Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока // Наследие Чингисхана. М., 1999 [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.odinblago.ru/filosofiya/trubeckoy/ trubeckoy_ns_vzglyad_na _/chast_I/.].

Затем речь пойдет о социально-экономических предпосылках появления первых яс и биликов Чингисхана. Мы попытаемся восстановить хронологию этого процесса: как сначала Тэмуджином-Чингисханом использовались нормы обычного права, а затем с учетом характерных особенностей правовых систем предыдущих ранних государств еще до провозглашения Великого Монгольского Улуса он занялся собственной законотворческой деятельностью (1189–1205 гг.), в результате чего «началось оформление данного пласта регулятивной системы в некую систему правил (норм)»[28 - Венгеров А. Б. Теория государства и права. М.: Омега-Л, 2013. С. 79.].

В этой связи будет рассказано и об этнокультурных особенностях древнего общества монгольских кочевников, влиявших на формирование регулятивной системы эпохи Чингисхана. Это своеобразие выразилось в эволюции «тору» («Высшего Закона», публичного, государственного права), возникшего у монгольских и тюркских народов задолго до создания Монгольской империи в качестве источника обычного права, в систему принципов, стоявшую над собственно правовыми нормами и обычаями монгольских племен, ассоциируясь с божественной властью и небесным авторитетом.

Преобразовательная деятельность Чингисхана и его преемников сделала тору своего рода «вспомогательным» правом по отношению к новому имперскому законодательству – Ясе («Книге Великой Ясы». – А. М.), своеобразным мостом от прежнего обычного права племен к четкой системе права Монгольской империи[29 - Почекаев Р. Ю. Эволюция тору в системе монгольского средневекового права // Монгольская империя и кочевой мир. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2004. С. 540.].

В третьей главе повествуется о том, как осуществлялись составление, принятие на Великом хуралтае 1206 г. и распространение действия «Книги Великой Ясы» и «Биликов»[30 - «Билики Чингисхана» – это «назидательные слова, притчи, рассказы, которые он сказал по каждому определенному случаю и повелел [принять к исполнению]» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1, кн. 2. М.: НИЦ «Ладомир», 2002. С. 259–265).] Чингисхана на всю тогдашнюю территорию Великого Монгольского Улуса. Эту фазу в развитии древнемонгольского права прежде всего характеризует ее письменная кодификация, что стало логическим завершением начального этапа государственного строительства и законотворческой деятельности Чингисхана, проявившего себя «государственным деятелем крупного размаха, творцом нового имперского права»[31 - Вернадский Г. В. О составе Великой Ясы Чингисхана. Брюссель, 1939. С. 34.].

В четвертой главе будет рассказано о том, как в дальнейшем (в первую очередь, на Великих хуралтаях 1210, 1218, 1224 гг., а также в 1225–1227 гг.) монгольское законодательство развивалось: изменялись и дополнялись прежние ясы, «Книгу Великой Ясы» пополняли новые законы и указы Чингисхана, благодаря чему она окончательно стала соответствовать понятию «имперского закона».

Древние источники свидетельствуют о том, что в это время в «Книге Великой Ясы» нашли свое отражение военно-политическая доктрина монгольского тэнгэризма или «мирового единодержавия», а также новая доктрина международных отношений Великого Монгольского Улуса (Pax Mongolica – установление и поддержание мира «твердой рукой»), о начале реализации которых во время правления Чингисхана (1206–1227 гг.) также повествуется в четвертой главе нашей книги.

* * *

Таким образом, в нашей книге на фоне наиболее значимых исторических событий эпохи Чингисхана реконструированы все этапы процесса формирования и эволюции государственно-правовой системы Великого Монгольского Улуса, читателю представлены и прокомментированы практически все имеющиеся в нашем распоряжении фрагменты «Книги Великой Ясы» Чингисхана. Причем в той последовательности, в которой эти ясы принимались Чингисханом, что лишний раз свидетельствует о том, что «Книга Великой Ясы» – это «не одномоментно составленный и принятый сборник законов и не систематизированный письменно (систематический) свод правовых актов, но сборник приказов и указов Чингисхана, которые в течение долгого времени при необходимости им выпускались»[32 - Рачневский П. Чингисхан. Жизнь и наследие (на монг. яз.). Улан-Батор, 2006. С. 129–130.].

Действительно, «Книга Великой Ясы», очевидно, не обладала таким признаком права, как системность в его современном понимании. При этом следует согласиться и с мнением монгольского ученого-правоведа И. Дашняма, который утверждал, что «поскольку подлинный оригинал памятника не найден, то каким бы образом не устанавливалась структура “Книги Великой Ясы”, она будет искусственной…»[33 - Дашням И. История монгольского государства и права (на монг. яз.), Т. 1. Улан-Батор, 2005. С. 335.]

Именно поэтому автор этой книги не считал своей целью систематизацию имеющихся в его распоряжении сведений о системе древнемонгольского права эпохи Чингисхана.

Поскольку в настоящее время «Билики» Чингисхана рассматриваются исследователями как «сопутствующие или дополнительные законы, комментирующие содержание “Книги Великой Ясы”, объясняющие нам общий дух законодательства Чингисхана и восполняющие некоторые пробелы Ясы»[34 - Улымжиев Д. Б., Ням-Осор Н. О «Великой Ясе» («Их Засаг») Чингисхана. Улан-Удэ, 1999. С. 46.], автор, желая познакомить уважаемых читателей с заветными мыслями Чингисхана, приводит и толкует многие из них в соответствующих местах нашего повествования.

Ясы из «Книги Великой Ясы» и билики Чингисхана оформлены в виде врезок. В сносках указаны их источники; в большинстве случаев сохранена формулировка яс и биликов, как в источнике[35 - Имеются в виду фрагменты «Книги Великой Ясы», взятые из «отчета о содержании Ясы» у Макризи (1364–1442), свода «максим» (биликов) у Рашид ад-Дина, «краткой суммы Ясы», сделанной Григорием Аб-уль-Фараджем (1225/1226-1286), «расширенного пересказа Ясы» Джувейни (Вернадский В. Г. Монголы и Русь. Тверь: Леан; М.: Аграф, 1997. С. 106).], однако для лучшего понимания их современным читателем возможны незначительная стилистическая правка, использование вариантов из других источников, а также формализация, приближающая эти фрагменты к формулировкам самостоятельных законов[36 - В данном издании автор не ставил перед собой цель упорядочения всех фрагментов «Книги Великой Ясы» в соответствии с современными требованиями к структуре правовой нормы (Теория государства и права: Учебник ? Под ред. А. В. Малько и А. Ю. Соломатина. СПб.: Юридический центр, 2016. С. 154–157).], конечно, при условии сохранения смысла; и, наконец, для того, чтобы «понять, когда и почему она (та или иная яса или билик. – А. М.) появилась, какие цели ставили при их принятии (как они развивались. – А. М.), что, собственно, они устанавливают, определяют»[37 - Венгеров А. Б. Теория государства и права. М.: Омега-Л, 2013. С. 521.], все ясы и билики будут прокомментированы.

* * *

«Сохранившиеся на страницах времен упоминания» повествуют о том, как в государствах чингисидов после распада Великого Монгольского Улуса действовала «Книга Великой Ясы», как на ее основе местные правители вели собственную законотворческую деятельность и как правовые нормы монгольского имперского законодательства согласовывались с обычаями и правом подчиненных народов.

Российских читателей, в первую очередь, естественно, интересует действие «Книги Великой Ясы» в пост-чингисхановскую эпоху на территории Руси, которая в XIII–XV вв. входила в состав Золотоордынского ханства. Именно об этом и будет рассказано в Приложении.

Глава 1

Древнемонгольское родоплеменное общество и его социально-регулятивная система в эпоху прародителей Чингисхана (VIII–XII вв.)

У всех этих племен четкое и ясное родословное древо, ибо обычай монголов таков, что они хранят родословие своих предков и учат и наставляют в знании родословия каждого появившегося на свет ребенка… Они делают собственностью народа слово о нем, и по этой причине среди них нет ни одного человека, который бы не знал своего племени и происхождения… Каждому народившемуся дитяти отец и мать объясняют предания о роде и родословной, и они (монголы) всегда соблюдали таковое правило.

    Рашид ад-Дин[38 - Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1, кн. 2. М.: НИЦ «Ладомир», 2002. С. 13, 29.]

С какими родичами вы посоветовались, что совершили столь дерзкий поступок? И в возмездие и наказание [за него] перебили их всех.

    Рашид ад-Дин[39 - Тамже. С. 19.]

Первые более-менее правдоподобные упоминания о древнемонгольском родоплеменном обществе содержатся в «Легенде об Эргунэ кун», включенной Рашидом ад-Дином в «Сборник летописей», и в «Легенде о Бортэ-Чино, рожденном по благоволению Всевышнего Тэнгри» из «Сокровенного сказания монголов».

«Легенда об Эргунэ кун» начинается с известия о событиях, связанных с крушением и распадом в 555 г. Монгол-Нирунской державы[40 - Сухбаатар Г. Монгол-Нирунское государство (на монг. яз.). Улан-Батор, 1992.], разгромленной тюркскими племенами[41 - В период VI – начало X вв. тюркоязычные народы, которые со времен державы Хунну входили в состав или являлись вассалами господствовавших на территории Монголии Домов, нашли в себе силы создать свои ханства (Первый и Второй тюркские каганаты (552–745 гг.), Уйгурский каганат (745–840 гг.), Киргизское ханство (818 – ок. 900 гг.) и, подчинив себе монгольские племена, установить господство в Центральной Азии.]: тогда древние монголы Нукуз и Киян (Хи-ян), спасаясь от тюркских воинов, укрылись со своими соплеменниками «в местности Эргунэ-кун, где среди гор была обильная трава и здоровая [по климату]степь…Они и их потомки долгие годы оставались в этом месте…»

«Когда среди тех гор и лесов этот народ размножился и пространство [занимаемой им] земли стало тесным и недостаточным, – продолжает свой рассказ Рашид ад-Дин, – то они учинили друг с другом совет, каким бы лучшим способом и нетрудным [по выполнению] путем выйти им из этого сурового ущелья и тесного горного прохода.

И [вот] они нашли одно место, бывшее месторождением железной руды, где постоянно плавили железо[42 - Это известие засвидетельствовало наличие других, помимо кочевого скотоводства, форм производящей экономики.]. Собравшись все вместе, они заготовили в лесу много дров и уголь целыми харварами (перс, дословно “ноша осла” – мера веса, равняется 25–30 пудам. – А. М.), зарезали семьдесят голов быков и лошадей, содрали с них целиком шкуры и сделали [из них] кузнечные мехи. [Затем] сложили дрова и уголь у подножья того косогора и так оборудовали то место, что разом этими семьюдесятью мехами стали раздувать [огонь под дровами и углем] до тех пор, пока тот [горный] склон не расплавился. [В результате] оттуда было добыто безмерное [количество] железа и [вместе с тем] открылся и проход. Они все вместе откочевали и вышли из той теснины на простор степи…

Рассказывают, что все племена монголов происходят из рода тех двух лиц [Нукуз и Киян] (Хиян. – А. М.), которые [некогда]ушли в Эргунэ-кун.

Среди тех, кто оттуда вышел, был один почтенный эмир по имени Буртэ-чинэ (Бортэ-Чино. – А. М.), глава и вождь некоторых племен…»[43 - Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1, кн. 1. М.: НИЦ «Ладомир», 2002. С. 153–154; т. 1, кн. 2. С. 9. По мнению монгольского ученого X. Пэрлээ, Бортэ-Чино родился ок. 758 г. Далее предположительные даты рождения предков Чингисхана также даются по версии X. Пэрлээ.]

С упоминания о Бортэ-Чино персидский летописец приступил к изложению родословной прародителей Чингисхана. Однако мы в этом вопросе предпочли монгольский первоисточник пересказу правоверного мусульманина Рашида ад-Дина.

Первоисточниками для нас являются монгольские легенды, повествующие о прародителях Чингисхана отнюдь не с позиций догматики ислама; в этих легендах впервые было четко рассказано с позиций тэнгрианства, то есть культа Всевышнего Тэнгри, шаманизма древних монгольских кочевников, о небесном происхождении «главы и вождя некоторых племен» монголов Бортэ-Чино, а затем и о «небесном мандате» на ханскую власть рода хиад-боржигин Чингисхана.

Ранее в течение пяти веков передававшиеся изустно и таким образом сохранившиеся в памяти народной эти легенды впервые были письменно зафиксированы во время составления «Сокровенного сказания монголов» (первая половина XIII в.).

Автор «Сокровенного сказания монголов», если хотите, юридически закрепляя устное предание[44 - Имеется в виду «Легенда о Бортэ-Чино, рожденном по благоволению Всевышнего Тэнгри», использованная автором «Сокровенного сказания монголов».] предпослал ему заголовок «Прародители Чингисхана» и начал собственное изложение родословной предков Чингисхана с известия о небесном происхождении Бортэ-Чино: «Рожденный по благоволению Всевышнего Тэнгри (Верховного божества монголов. – А. М.), – Бортэ-Чино и его жена Гоа-Мар ал – переправились через воды реки Тэнгис, пошли и сели в окрестностях горы Бурхан халдун[45 - Гора Бурхан халдун находится в Хэнтэйском аймаке в северо-восточной части современной Монголии.], что в верховьях реки Онон» [46 - Сокровенное сказание монголов // Чингисиана. Свод свидетельств современников. М.: Эксмо, 2009. С. 50.].

Дальнейшее изложение монгольским летописцем родословной прародителей Чингисхана (VIII–XII вв.), в частности, истории Алан-гоа и ее семьи (вторая половина X в.), прежде всего, проливает свет на хозяйственную и общественную организацию древнемонгольского общества в интересующую нас эпоху: «Отец Алан-гоа – хорь тумэдский ноён[47 - Ноён – князь, господин. В процессе классового расслоения монгольского общества во всех племенах выделился господствующий класс – ноёнство; ноёны подчиняли себе сначала большие группы людей своего племени, а затем и целиком какой-нибудь род, постепенно добиваясь власти над всем племенем.…хорь тумэдский ноён — один из предводителей племен хори и тумэд, «стойбища и жилища которых находятся на той (западной. – А. М.) стороне реки Селенги, на самом краю местностей и земель, которые населяли монголы и которые называют Баргуд-жин-Токум» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1, кн. 1. М.: НИЦ «Ладомир», 2002. С. 121–122).] Хорилардай-Мэргэн, а мать – Баргужин гоо; родилась Алан-гоа в уделе хорь тумэдов в местности, называемой Ариг ус… Хорилардай-Мэргэн отошел от пределов хорь тумэдскихпо причине раздоров, вспыхнувших меж близживущих родов, кои желали отвоевать друг у друга уделы, обильные зверем – соболем и белкой. Хорилардай-Мэргэн и люди его обособились, и прозвались они племенем Хорилар по имени ноёна своего. Прознав, что в окрестностях Бурхан халдуна зверя в изобилии, хорилары перекочевали в удел Шинчи баяна урианхайского[48 - Племя урианхайцев, по сведениям Рашид ад-Дина, было в числе племен, покинувших Эргунэ-кун и перебравшихся в местность Бурхан халдун.], который поставил на горе Бурхан халдун кумира для поклонения духам-хранителям той горы»[49 - Уже во времена прародителей Чингисхана существовал культовый ритуал поклонения духам – хранителям горы Бурхан халдун. С этой местностью связаны многие события жизни и деятельности Чингисхана, о которых будет рассказано впоследствии.].[50 - Сокровенное сказание монголов // Чингисиана. Свод свидетельств современников. М.: Эксмо, 2009. С. 50–51.]

Вслед за персидским и монгольским летописцами обратим внимание читателей на следующие ключевые моменты их сообщений, которые проливают свет на интересующую нас регулятивную систему родоплеменного общества монгольских кочевников эпохи прародителей Чингисхана в VIII–XII вв.

Судя по свидетельствам процитированных нами источников, тогдашний способ хозяйствования прародителей Чингисхана соединил в себе характерные для присваивающего способа ведения хозяйства охоту, рыболовство и собирательство съедобных растений[51 - Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1, кн. 2. М.: НИЦ «Ладомир», 2002. С. 19; Сокровенное сказание монголов //Чингисиана. Свод свидетельств современников. М.: Эксмо, 2009. С. 51, 54.]с «особым типом производящего хозяйства — кочевым скотоводством»[52 - Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1, кн. 1. М.: НИЦ «Ладомир», 2002. С. 154; Сокровенное сказание монголов//Чингисиана. Свод свидетельств современников. М.: Эксмо, 2009. С. 54.]. Формирование в степях Центральной Азии хозяйственно-культурного типа скотоводов-кочевников сухих степей Евразии[53 - Чебоксаров Н. Н. Хозяйственно-культурные типы народов Восточной Азии // Народы Восточной Азии. М., 1965. (Серия «Народы мира»); Викторова Л. Л. Монголы. Происхождение народа и истоки культуры. М.: Наука, 1980. С. 104.] послужило основанием говорить о новых условиях жизни древних предков монголов, которые создали переход к кочевому скотоводству.

«Прежде всего племена степных пространств Центральной Азии приобрели постоянный и достаточный источник существования, подчас даже избыток высококачественных продуктов и сырья. Количество пищи лимитировалось наличием скота, его продуктивностью и площадью пастбищ, от которых зависело теперь благосостояние коллектива… А так как скот и пастбища – легко отчуждаемое имущество, то у различных коллективов, связанных между собой отношениями родства и свойства, возникала необходимость в постоянной готовности к их защите. Это способствовало существенным изменениям в социальной организации общества. До этого община состояла, как правило, из представителей двух-трех матрилинейных тотемических родов, связанных брачными отношениями своих членов и вытекающими из этого взаимными обязательствами (совместная коллективная охота, взаимопомощь, кровная месть, нормы экзогамии[54 - Экзогамия (от «экзо-» и греч. gamos – «брак») – запрет брачных отношений между членами родственного (род, фратрия), реже – локального (община) коллектива в эпоху первобытнообщинного строя (сохранялась и в более позднее время) [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://gufo.me/dict/bse/3K3oraMHH.]).

Экономическая основа кочевого скотоводства стала базой для формирования нового типа общины… При сохранении кровнородственной основы в общине стали медленно изменяться принципы линейности родства, что было связано с расширением роли и функций мужчин в обществе… Так постепенно складывается понятие о двойном родстве, закрепленное в монгольских терминах родства (родство по матери и родство по отцу), причем родство по отцу постепенно выходит на передний план…

Род и община становятся постепенно патрилинейными, а на смену тотемическому материнскому роду приходит генеалогический отцовский род. Постоянное ядро общины составляет группа родственников разных поколений, принадлежащих к одному отцовскому роду…

Явления, сопутствовавшие перестройке общественной организации у народов, генетически связанных с монголами… бытовали вплоть до конца I тысячелетия новой эры (выделено мной. – А. М.)»[55 - Викторова Л. Л. Монголы. Происхождение народа и истоки культуры. М.: Наука, 1980. С. 111–113.], то есть как раз в рассматриваемую нами эпоху прародителей Чингисхана.

К таковым явлениям относится и действовавшая в эпоху прародителей Чингисхана регулятивная система. Поскольку в древнемонгольском обществе этого периода «мирно сосуществовали» два способа ведения хозяйства, логично утверждать, что в регулятивной системе, действовавшей у прародителей Чингисхана, наличествовали признаки регулятивных систем присваивающей и производящей экономики… При этом нельзя отрицать некоторую формальную преемственность самих норм этих двух регулятивных систем[56 - Венгеров А. Б. Теория государства и права. М.: Омега-Л, 2013. С. 70.].

В справедливости приведенных выше суждений ученого-монголоведа Л. Л. Викторовой и ученого-правоведа А. Б. Венгерова мы убедимся, продолжив анализ сообщений монгольского летописца.

В них как раз и были засвидетельствованы «явления, сопутствовавшие перестройке общественной организации у народов, генетически связанных с монголами»: зафиксирована смена тотемов, а затем и вовсе замена старого представления о тотемистическом происхождении родоначальника монголов на понятие о его небесном происхождении, описаны древнемонгольские патрилинейные роды и община.

Так, в «Легенде о Бортэ-Чино, рожденном по благоволению Всевышнего Тэнгри» из «Сокровенного сказания монголов» родоначальник монголов и его жена отождествлялись с божествами-тотемами и были названы их именами – Бортэ-Чино и Гоа-Марал, что в переводе с монгольского значит Серый Волк и Прекрасная Олениха. Эти священные животные были объектами религиозного почитания (тотемами) древних монголов, считались их покровителями. Причем первым тотемом и прародительницей древних монголов считается Гоа-Марал (Прекрасная Олениха), подтверждением чему являются произведения «звериного стиля» в искусстве древних монголов – оленные камни[57 - Дулам С. Образы монгольской мифологии (на монг. яз.). Улан-Батор, 2009. С. 43–47.].

Для дальнейших стадий религиозного развития характерно отождествление родоначальника с божеством-тотемом. Пример тому – «Легенда о Бортэ-Чино…», включенная в «Сокровенное сказание монголов»; в этой легенде родоначальник монголов был назван именем их тотемного кумира Бортэ-Чино (Серый Волк).

Однако объявление родоначальником монголов только одного из них – «почтенного эмира по имени Буртэ-чинэ (Бортэ-Чино. – А. М.), главы и вождя некоторых племен (выделено мной. – А. М.)»[58 - Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1, кн. 2. М.: НИЦ «Ладомир», 2002. С. 9.], является убедительным подтверждением вывода Л. Л. Викторовой о том, что в период становления производящей экономики «род и община становятся постепенно патрилинейными, а на смену тотемическому материнскому роду приходит генеалогический отцовский род (выделено мной. – А. М.)»[59 - Викторова Л. Л. Монголы. Происхождение народа и истоки культуры. М.: Наука, 1980. С. 112.].

В рассматриваемой нами легенде также сказано, что Бортэ-Чино был рожден «по благоволению Всевышнего Тэнгри». Это свидетельствовало о том, что на определенном этапе развития древнемонгольского родоплеменного общества старое представление о тотемистическом происхождении родоначальника монголов, характерное для регулятивной системы присваивающего способа хозяйствования, уже было недостаточным, и его дополнили понятием о небесном происхождении родоначальника монголов[60 - Понятие о небесном происхождении ханской власти было широко известно среди кочевых народов (хунну, сяньби, жужан, тюрки, кидане), обитавших на территории современной Монголии. Оно основывалось на фундаментальной концепции традиционной народной религии древних обитателей Монголии – шаманизма – культе Всевышнего Тэнгри, или тэнгрианстве (тэнгрианство – от общего тюрко-монгольского слова «тенгери»; по-тюркски – Tanri, по-монгольски – Tngri, современное монгольское произношение – тэнгэр; на русский можно перевести как «небо»).].

Современные ученые-правоведы считают, что подобные изменения были обусловлены становлением производящей экономики, повлиявшим в том числе на идеологию, а также связанную с ней регулятивную систему. Так, для новой идеологии становится характерным изменение культов… то есть изменяется мифологическое сознание[61 - Венгеров А. Б. Теория государства и права. М.: Омега-Л, 2013. С. 66–67.].

На смену мифологическому сознанию человека присваивающей экономики приходит мифологическое сознание человека раннеклассового общества, оперирующего иной системой мифов и легенд.

В основание этой системы была положена «Легенда об Алан-гоа», которая, будучи использована автором «Сокровенного сказания монголов», логически продолжала «Легенду о Бортэ-Чино» и была призвана окончательно и безоговорочно обосновать с позиций верований древних монголов – тэнгрианства – «небесное избранничество» прародителей Чингисхана: во-первых, подтвердить небесное происхождение «главы и вождя некоторых племен» монголов Бортэ-Чино и, во-вторых, объявить о «небесном мандате» на ханскую власть рода хиад-боржигин, из которого вел происхождение Чингисхан.

В этой легенде, зафиксировавшей следующий важный этап эволюции мировоззрения такой социальной группы, как древнемонгольский род, рассказывается о том, что потомок Бортэ-Чино в двенадцатом поколении, главенствовавший над коренными монгольскими родами – «старой ветвью» Киянова рода, дарлигин-монголами — Добун-Мэргэн, умер рано, оставив свою жену Алан-гоа (род. ок. 930–940 гг. н. э.) с двумя сыновьями-сиротами. Но после смерти мужа Алан-гоа родила еще троих сыновей. Возникшие сомнения и подозрения со стороны их общих с Добун-Мэргэном сыновей и ее сородичей Алан-гоа попыталась развеять рассказом о небесном происхождении трех последних детей: «Бэл-гунудэй, Бугунудэй, сыны мои! У вас явились подозренья, как это ваша мать троих вам братьев народила и чьими будут эти сыновья. В своих сомнениях сыновьих вы правы. Но вам неведомо одно лишь только. И истинно вам это говорю: к нам в юрту каждой ночью чрез верхнее орхо Всевышний Тэнгри нисходил[62 - Как писал Дорджи Банзаров, «эти предания, имеющие целью возвысить в глазах народа известные владетельные роды, доказывают также заботливость Неба (Всевышнего Тэнгри. – А. М.) о счастье народа, ибо такие его посланники обыкновенно являются укротителями крамол, устроителями сильных царств после раздробления и упадка сил кочующих народов» (Банзаров Д. Черная вера, или Шаманство у монголов. СПб.: Типография императорской АН, 1891. С. 9); орхо — фартук, прикрывающий тоно, дымовое отверстие в крыше монгольской юрты.], вокруг сиянье исторгая. Он гладил чрево грешное мое, сияние его в меня входило. Когда ж Луна должна сойтись и разминуться с Солнцем, он, словно желтый пес, виляющий хвостом, поспешно уходил; и яркий свет за ним струился. Ужели нужно что-то молвить боле. Ведь ваши братья – Небесного Владыки сыновья.

Негоже вам, сыны мои,
Уподоблять их черновласой черни.
Когда владыками над всеми
Взойти им время подойдет,
Великий смысл рожденья сыновей моих
Откроется простолюдинам»[63 - Здесь и далее перевод стихов Г. Б. Ярославцева.].[64 - Сокровенное сказание монголов // Ордынский период. Голоса времени. М.: ACT, 2016. С. 8.]

Обращает на себя внимание следующая фраза Алан-гоа: «Когда ж Луна должна сойтись и разминуться с Солнцем, он, словно желтый пес, виляющий хвостом, поспешно уходил…» Поскольку у монголов табуировано слово «волк» и последний зовется «хангайской собакой», «степной собакой», а в некоторых местах «желтой собакой», можно предположить, что «желтый пес» в устах Алан-гоа – это уважительное именование прародителя монголов – Бортэ-Чино, рожденного по благоволению Всевышнего Тэнгри. А это, естественно, дало основание Алан-гоа говорить, что родившиеся уже после смерти мужа три сына – «Небесного Владыки сыновья».