скачать книгу бесплатно
– За него вот, – Святослав кивнул на Шишку. – Неужто не слышал, как я обещал?
Йонах покачал головой, взял гривну, стянув шлем, нацепил на шею.
– Великая честь, княже! – сказал он, поклонившись. – Слишком большая цена за такого, как этот боярин.
– Это не боярина цена, а доблести, – поправил Святослав. – Поехали, воевода, в материн терем. Надо в этом городке порядок навести. Расплодилось тут… шишек. Коня мне!
Духарев последовал за князем не сразу.
– Дождись наших, – сказал он Йонаху. – Пусть похоронят Шишку и этих, – кивок на нурманов. – А этого рыжего…
– С рыжим мы разберемся, – быстро вставил Зван.
– Без тебя разберутся, – сказал Духарев. – Ты останешься тут. Я тебе лекаря пришлю. Йонах, скажешь здешним, что князь велел Звану за этим хозяйством присмотреть.
– А он велел? – удивился Йонах.
– Не велел, так велит. Сам тоже с ним останься. А то растащут Званово приданое, пока болеет. Да смотри, невесту у него не отбей!
– Это уж как получится! – засмеялся Йонах и пощупал гривну на шее.
– Хочешь в князеву дружину, Йонаш? – посвоему истолковал его жест Духарев.
– Не хочу. У тебя, батька, веселее. Да и отец велел тебе служить, а не князю. – И добавил после паузы: – А Данку я бы у тебя всё равно умыкать не стал. Потому что ты мне ее и так отдашь!
«Вот нахаленок!» – подумал Духарев. Сел на Калифа и поехал в терем покойной княгини. Сейчас ему лучше быть рядом со Святославом. Хватит на сегодня сюрпризов.
Глава двенадцатая,
которая начинается с политической экономии и авторской ретроспективы будущего, а заканчивается скверным известием
Князь Святослав задержался в Вышгороде. Здесь стояли дома доверенных бояр Ольги, тех, кто управлял ее личными землями, собирал оброки. Святославу следовало сразу показать, кто теперь хозяин. Смерть Шишки – наглядный урок для непонятливых.
В общем, Святослав всё делал правильно. Крепил власть. Переключал на себя ранее стекавшиеся к княгине финансовые потоки. Но свое намерение снести все церкви, заложенные и построенные матерью, а камни от них использовать как материал для сооружения языческих капищ, Святослав до конца не довел. Он был язычником, и для него Христос был лишь одним их множества богов. А богов у подвластных Киеву «языков» было действительно множество. У каждого покоренного племени – свои. Свои боги и свои князья, которых эти боги поддерживают. За Святославом стоял Перун. Перун был сильнее прочих, поэтому и великий князь киевский тоже был выше прочих князей. Но Перун не мог стать всеобщим богом. И потому Святослав не мог стать тем, кем был для своих подданных кесарь Византии, – правителем, чья власть священна для всех. Будь Святослав политиком, как его мать, он наверняка принял бы христианство. Но Святослав был воином, завоевателем, и христианские заповеди писались не для него. Хитроумный, как и положено полководцу, Святослав не был двуличным. Христианство он не принял, но искоренять христиан не стал. Да и не смог бы. Слишком много христиан было среди его людей. Дружинники, лучшие люди, собственные сыновья Ярополк и Олег. Попытка полностью изгнать христиан из киевских земель обернулась бы кровавой междоусобицей, гражданской войной. Такую войну позже развяжет сын Святослава Владимир. Соберет антихристианскую коалицию, укрепит ее наемниками-скандинавами и наедет на христианский Киев.
Святослав проливать кровь не хотел, потому пощадил часть возведенных матерью церквей. Но ромеев в Киеве потеснил изрядно.
Такая политика великого князя стала еще одним поводом для охлаждения отношений между Киевом и Константинополем.
Святослава это не беспокоило. Он не собирался заискивать перед Византией. Все поборы, которые ромеи слупят с киевских купцов, великий князь киевский намеревался вернуть сторицей. Данью или добычей, как получится.
А когда стало ясно, что отныне в подвластных Киеву землях никаких послаблений христианам более не будет, большая часть Ольгиных бояр, старост, тиунов, мытарей без всяких угрызений совести вернулась к старой вере. «Мягкая» программа «христианизации» Руси, проводимая терпеливой и мудрой Ольгой, была после ее смерти насильственно прекращена ее язычником-сыном. Вернее, не прекращена – приостановлена. Позже сын Святослава Ярополк попытается продолжить дело своей бабушки, и его единокровный брат Владимир воспользуется этим, чтобы поднять против него сторонников старой веры. И затем, подло убив своего брата, воссядет на киевском столе и осуществит то, что не стал делать отец: использует камни разрушенных христианских храмов для возведения языческих капищ. Однако вскоре Владимир сочтет христианство более выгодным, чем язычество. Как следует поторговавшись с константинопольским двором, он выторгует себе в обмен на крещение и военную помощь и льготы, и невесту императорской крови, а затем уж крестится и крестит подвластную ему Русь. И не «мягко», как это делала Ольга, а злой силой. Что, впрочем, естественно для этого князя, прославившегося среди своих современников не великими ратными подвигами, как его отец, а жестокими расправами с подвластными ему племенными князьями и вождями, а также «врожденной склонностью к блуду». Сейчас нельзя сказать с уверенностью, что было более сильным побудительным мотивом в стремлении Владимира получить в жены кесаревну Анну: политические выгоды, желание утереть нос сыну императора Священной Римской империи, которому в этом браке было отказано, или похотливое желание уложить в постель сестру ромейских императоров.
Надо признать, ромейские кесари Василий и Константин были еще более склонны к блуду политическому, чем князь Владимир – к блуду плотскому. Остро нуждаясь в военной помощи Киева, кесари пообещали Владимиру сестру, если тот крестится. Владимир крестился, заслал ромеям русских воинов для военной поддержки… И хитрые ромеи попытались всучить князю поддельную «кесаревну». Однако недооценили разведслужбу Владимира. Обман был раскрыт, фальшивая принцесса затерялась среди восьмисот наложниц князя, а сам Владимир наехал на ромейский город Херсонес-Корсунь, захватил его и ограбил… И обменял на настоящую Анну. А уж затем вернулся домой и совершил «равноапостольское» деяние – крестил Русь.
Воистину неисповедимы Пути Господни.
Однако ж в Новгороде, когда-то поддержавшем язычника Владимира против христианина Ярополка, потом еще долго, из поколения в поколение, передавался рассказ о том, как крестил их «огнем и железом» Владимиров воевода Добрыня.
Тем не менее результат был налицо.
Русь крещена, а старые идолы порублены.
Одного только Перуна не рискнул варяг Владимир пустить на щепу. Сурового варяжского бога сволокли к Днепру и с относительным почетом сплавили на остров Хортицу.
Всё это случилось через двадцать лет после того, как великий князь Святослав велел рушить построенные матерью церкви. Не сделай он этого, возможно, его дальнейшие отношения с Византией сложились бы по-другому, и другой была бы его собственная судьба.
Но история есть история. Обратного хода нет.
* * *
Духарев покинул Вышгород вечером того же дня. Волнения в городе уже улеглись. Ночью, правда, толпа с Подола накатила на ромейское подворье и попыталась вынести ворота, но ромеи были начеку и встретили погромщиков во всеоружии. Те только и смогли, что разгромить лавки вокруг стен. Внутрь не пробились. Зато ромеи, обороняясь, народу побили – с полсотни.
За убитых князь назначил виру: по гривне за покойника. Ромеи протестовали: мол, кто за разбойников виру платит? Но Святослав был непреклонен. Не в разбойниках дело, а в том, что его, княжьи, права ущемлены. На его земле убивать разбойников имеет право только он. Тут до ромеев дошло, что вира пойдет не родичам убитых, а в княжью казну. На этом спор закончился, ромеи денежки выложили безропотно и сразу вдвое подняли цены на свои «фирменные» товары – шелк, бархат… И зря. В этом году их монополия на «эксклюзивные» продукты была изрядно подточена задунайской добычей. Так что у ромеев товар попросту перестали брать, и византийским купцам пришлось снова снизить цены.
Но Духареву в этот день было не до рыночных проблем.
Пропала Данка.
Глава тринадцатая
Розыск
Киев – город не маленький. Но большинство его коренных жителей внутри своего социального слоя знали друг друга не только в лицо, но и по имени. А уж обитателей Горы знали все. Так что если бы Данка пропала в обычный день, проследить ее путь можно было не только от дома до ворот, но и в пределах поприща от городских стен. Глаза-то у всех есть.
Однако день был далеко не обычный, да и ночью беспорядки продолжались, так что розыск, учиненный в городе духаревскими гриднями и их добровольными помощниками, положительного результата не дал.
Зато выяснилось следующее.
Незадолго до полудня на подворье прибежал парнишка лет двенадцати. Искал Дану. Нашел, пошептался о чем-то, после чего Дана бросилась искать брата Богослава. Но тот как раз уехал в Детинец, к старшему брату. Данка тоже намылилась со двора, но тут ее матери сообщили, что девушка седлает коня, и Слада, не вступая в дискуссии, категорически запретила ей покидать родное подворье.
Сейчас Слада казнилась, что не стала выяснять, куда нацелилась дочка. В обычное время она непременно узнала бы. Впрочем, в обычное время не было бы и запретов.
Данка запрещение проигнорировала – сбежала. Только не верхом, а пешком.
Духарев Сладу не осуждал. Дана – девушка дисциплинированная. Кто мог подумать, что ослушается?
Однако ж ослушалась. Духарев поехал в Детинец. Пока Святослав разбирался в Вышгороде, в княжьем тереме заправлял Артём. Однако в самом Детинце старшего сына Духарева не было. Сказали: он где-то в городе. Но скоро будет.
– А Богослав с ним? – спросил воевода.
Этого точно никто не знал. Наверное, с ним.
Где ж ему еще быть, как не с братом.
Духарев подождал с полчасика, потом из терема вышел Асмуд. Поздоровался. Поинтересовался: не к нему ли пожаловал воевода?
Духарев объяснил ситуацию.
Асмуд почесал бритую голову, кликнул отроков, что оказались поблизости, и велел: найдите боярина Артёма и скажите, отец зовет. А Духареву сказал:
– Пошли, воевода, медку примем. Расскажешь мне, что там твои гридни с боярином Шишкой учудили.
* * *
Пока воевода разыскивал дочь, два его ближних гридня, Зван и Йонах, тоже вели розыск. Свой.
– Где Любушка? – спросил Зван. – Куда ее увезли?
Нурман ухмыльнулся:
– А ты угадай!
– Нам сказали: ее увезли твои соплеменники. Я уверен: ты знаешь, куда ее увезли.
– Может и знаю. А может и нет.
– Я тебя пока по-хорошему спрашиваю, нурман. – Зван помешал угли железком копья. – Но если ты по-хорошему не хочешь…
– И что будет? – Рыжий нурман сидел на старом пне. Из пня проросли два молодых побега, каждый – толщиной с топорище. К этим побегам были прикручены мускулистые руки нурмана. А перед тем как привязать, побеги слегка согнули. Теперь побеги распрямились, и сидеть нурману было неприятно. Но встать он не мог. Не получилось бы. Так и сидел, время от времени встряхивая головой, чтобы отогнать комаров.
В нескольких шагах от нурмана горел костер, а у костра на корточках сидел Зван. Выглядел он значительно лучше, чем сутки тому назад. Обработанные мазью укусы не воспалились, а силы молодой организм восстанавливал быстро. Чуть поодаль расположился Йонах. Молодой хузарин поглядывал на рыжего едва ли не с сочувствием. Не так давно он перебил стрелой кость нурмана и без малейших угрызений совести перерезал бы ему горло. Но пытать Йонах не любил. Хотя, как всякий опоясанный гридень, – умел.
– А что будет? – насмешливо спросил нурман.
Нурман носил гордое имя Хругнир и держался молодцом. Боль в раненой ноге терпел мужественно. К предстоящей процедуре относился с истинно скандинавским спокойствием. Когда-то его батюшка устроил для своих пленников соревнование: кто больше раз обойдет вокруг столба. А чтобы добавить в соревнование азарта, участникам надрезали животы, вытаскивали кишку и прибивали ее к столбу железным гвоздем. Победителем считался тот, кто намотает на столб больше витков. Маленький Хругнир «болел» вместе с остальными зрителями и искренне огорчился, когда выбранный им «спортсмен» свалился на третьем «витке».
– Что будет? Сейчас узнаешь, – ответил Зван, осматривая наконечник.
– Надо еще подогреть, – со знанием дела посоветовал нурман. – В мясе он быстро остынет.
– Это верно, – согласился Зван. – Но если перегреть – закалка пропадет.
– Не пропадет, – подал голос Йонах. – Если сразу воткнуть – еще лучше будет.
– Ишь ты! Молодой, а дело знаешь! – похвалил рыжий.
– А ты старый, а дурак, – сказал Йонах по-нурмански. – Сдохнешь сейчас бесчестно, как грязный трэль. А мог бы в Валхалле с Одином пировать.
– Тем, кто своих предаст, в Валхаллу путь заказан, – тоже по-нурмански ответил рыжий.
– Рассказывай! – фыркнул Йонах. – Ваш Один и есть самый главный предатель. Зря, что ли, его отцом лжи зовут.
– Что ты, хузарский лис, об Одине знать можешь! – презрительно бросил рыжий.
– Знаю кое-что. Третья жена отца моего – из ваших.
– Ври больше!
– Элда, дочь Эйвинда. Эйвинда Белоголового.
– Ха! – воскликнул рыжий удивленно. – Покойник Эйвинд – старший брат жены моего младшего брата. Выходит, мы с тобой – родичи?
Йонах дипломатично промолчал. Пытать родичей – дурной тон.
– Значит, это Элда научила тебя болтать по-нашему? – не унимался Хругнир.
– О чем вы говорите? – спросил Зван, который не знал языка нурманов.
– Мы с ним, оказывается, родственники, – сообщил Йонах.
– Шутишь? – Зван обеспокоился. Родича Йонах жечь не станет. И другому не даст.
– Точно. Он дальний родич моей мачехи.
– Это не в счет, – успокоился Зван. – Ну, с чего начнем? Я предлагаю – с левого глаза.
– Родич, не родич… Это как посмотреть, – возразил Йонах. – Слышь, родич, тебя как зовут?
– Хругнир, – сказал нурман.
Зван удивленно приподнял бровь. До сих пор рыжий отказывался называть свое имя.
– Я думаю, Хругниру ни к чему лишнее сходство с Одином, – сказал Йонах. – Пусть поживет пока с двумя глазами.
– Пусть, – согласился Зван. – Можно ему для начала пятки прижечь.
– Я думаю, – произнес Йонах, – пытками мы всё равно ничего не узнаем от такого храброго воина.
За что удостоился одобрительного взгляда рыжего.
– Еще как узнаем! – возразил Зван, извлекая копье из костра.
– А я думаю – не узнаем! И еще я думаю: не случайно мы с ним родственниками оказались. Это знак свыше. Потому я предлагаю договориться.
– О чем это? – насторожился Хругнир.
– О том, что вот он, – Йонах кивнул на Звана, – берет тебя на службу.
– Это еще зачем? – удивился Зван.
– Что ты болтаешь, гридь? – воскликнул нурман.
– Объясняю, – сказал Йонах. – Наш князь отдал Звану дочку Шишки.
– Вы ее сначала найдите, – проворчал нурман.
– А вместе с дочкой – все, что у Шишки есть: добро, челядь, словом, всех, кто Шишке служил. И тебя, Хругнир, тоже. Надо же Шишкино добро от всяких татей охранять.