Дикие дети из Верхнеяблоново

Майя Устюжанина

Дикие дети из Верхнеяблоново

Глава 1

Бабка Верка

«Двадцать третье марта – вымыла пол, принесла воды. Двадцать пятое марта – купила печенье, вскипятила воду, протерла пыль. Второе апреля – принесла воду, вытряхнула половики…»

– А бабка-то лакомка была: печенье, вода сырая, вода кипяченая!

Деревенские подростки смеются, листая найденную в старом доме запыленную, потрепанную тетрадку в клетку. В тетрадке записи работника социальной службы, приходившей когда-то к одинокой сгорбленной старухе. Бабки Верки давно нет в живых. Её дом заброшен. Огород и двор заросли кленом, чертополохом, лопухами. Жесткий пахучий хмель поднимается по стене до самой крыши. Деревянный колодец за бывшим огородом покрылся мхом, сгнил, а родник заболотился.

Внутри дома все еще висят белые кружевные шторы. Стоит в углу выкрашенная белой краской, железная кровать с сеткой, она покрытая пыльным тряпьем. Дощатый крашеный пол в белых следах. Стены потолок и печка в доме выбелены мелом. Пахнет пылью, печной гарью, сухой травой. Деревянная дверь открыта, крылечко перекошено. Все что осталось от бабки Верки – это ее раковина-дом, да немногочисленные наши детские воспоминания.

Самое раннее: мы с матерью и еще кем-то в этом доме, в гостях. Внутри светло, в окна смотрит яркая зелень. Вдоль стен стоят старые деревянные стулья, на полу разостланы домотканые, разноцветные, длинные, как тропинки, половички. Они сделаны из обрезков такни. Видела как-то такие в магазине и сразу потянулась рука. Стало тепло. Как было тепло тем летом, когда ближе всего ко мне, из-за моей малости, были эти половички, узкие, нагретые падающим в окно солнцем.

Мне около четыре-пяти лет. Я терплю, но жутко хочется пить. Наконец, осмеливаюсь тихо попросить воды. Кто-то из собравшихся в доме старух встает и подает мне белую эмалированную кружку. Делая глоток, я чувствую странный привкус. Заглядываю в кружку и вижу белесую муть.