Кукла для Агнии

Маша Шем

Кукла для Агнии

Глава 1

Ночью здесь, как и много лет назад, пел соловей, бормотали сверчки и звенели комары. Но разбудили меня не они. Был еще один звук, совсем рядом. За бревенчатыми стенами кто-то ходил.

Я инстинктивно достала из-под подушки телефон, сняла с крючка ключи и скатилась с кровати. Вжалась в стену за шторой у открытой створки окна. Прислушалась.

Не паниковать… Дышать на четыре счета. Незнакомец шагал вдоль дальней стены и время от времени выдыхал что-то нечленораздельное. Собака? Волк? Человек? Какое-то внутреннее ощущение подсказывало, что это все-таки не животное.

Но что забыл ночной гость на заброшенном дачном участке? В феврале тяжело заболел отец, и мать даже не высадила рассаду. Некогда образцовые грядки на нашей фазенде, как ее называли родители, заросли сорняками по пояс. Значит, там разгуливал не воришка чужого урожая. Но кто тогда?

Шаги приближались к окну моей спальни. Закрыть створку окна? Поздно. Старые деревянные рамы разбухли и с трудом смыкались друг с другом. Бежать к двери? Если незнакомец решит влезть в дом через окно, будет время выскочить на улицу и позвать соседей. Но что, если на улице есть кто-то ещё? Оставался только один выход. Я пригнулась и стараясь не скрипеть половицами, ринулась в кухню. Там, за шкафчиком, спряталась дверь на второй этаж. Изнутри она закрывалась на шпингалет.

Дрожащими руками я задвинула защелку и оказалась в полной темноте. Фонарь на телефоне выхватил узкие крутые ступеньки лестницы, которые упирались в потолок. На самом деле там была ещё одна дверь. Я с силой уперлась в неё вытянутыми руками и головой. Скрипнули несмазанные петли. Дверь-крышка откинулась, пропуская меня на второй этаж. На всякий случай я не стала подниматься во весь рост, а вползла внутрь по пыльному полу, опустила крышку и затихла. Над ухом противно запищал комар.

На втором этаже была единственная комната, с широким окном и выходом на старый широкий деревянный балкон. В свое время дед хотел его переделать, но не успел. Хотя подготовился: собрал доски, купил мешок строительной смеси. После его смерти всё это так и осталось там, нетронутое ни отцом, ни воришками. Доски за это время подернулись чёрной паутиной плесени и дали жизнь не одному поколению шашелей. Кстати, не им одним: обезлюдевший балкон облюбовали осы. Вчера, когда я впервые за лето открыла балконную дверь, они напряжённо заметались вокруг. Но сейчас ночь, а значит, осиного вторжения можно не опасаться.

Я изо всех сил приподняла вверх ручку двери и потянула шпингалет. Получилось почти бесшумно. В комнату хлынул свежий запах речной воды и ночные звуки. Шагов слышно не было.

Может, незнакомец уже в доме? Обшаривает комнаты, роется в сумке с лоскутками или вытащил ноутбук. От этой мысли стало трудно дышать. Я выскочила на балкон и встала во весь рост. Кричать! Звать на помощь! Звонить в экстренную службу!

Чёрт! Телефон остался на полу, у крышки-двери. Дрожащими руками я вцепилась в перила и… не смогла издать не звука. Голос застрял комом в горле.

У соседей слева вспыхнул свет на веранде. В слепящем пятне показался Денис. Чуть старше меня, с женой и дочкой снимает дачу с начала мая. На ухоженных грядках образцово-показательно растут овощи и цветочки. Денис вышел из дома, оглядываясь вокруг, словно тоже что-то услышал.

Я не решилась крикнуть ему с балкона. Затаилась и стала наблюдать. Но ничего не происходило. Денис обошёл вокруг своего участка, отмахиваясь от комаров, и вернулся в дом. Стукнула дверь в доме напротив – на крыльцо вышла тётя Миля. Она, конечно, стала уже бабушкой. С тех времён, когда мы с её сыном Сашкой бегали вместе на реку, прошло уже много лет. Сашка вырос в высокого дядьку, опустил усы и бороду, но по-прежнему каждое лето приезжает на дачу с матерью и говорит только жестами. К своему стыду, я не помню ни одного из них. Вчера, когда мы встретились, он попытался рассказать что-то о себе, но я смогла только растерянно улыбаться. Наверное, он догадался, что я ничего не поняла. Быстро отвернулся и ушёл в дом.

Тётя Миля, шумно вздыхая и ругаясь себе под нос, брела к уличному туалету. Я решила действовать. Нырнула в комнату за телефоном, намотала на запястье ключи. Села на присыпанный тёмно-коричневой деревянной мукой пол, отодвинула одну балясину. Это был дедов секрет, или «пожарный выход», как он говорил. В детстве я часто прыгала отсюда вниз. Хорошо, что с тех пор моя фигура не слишком изменилась.

Руки сами оттолкнулись от пола. Балясина щёлкнула и заняла своё место. Я с шумом приземлилась в заросли лебеды.

– Катька? Ты, что ли? – послышался скрипучий голос тёти Мили и настойчивый луч фонаря упёрся мне в лицо.

– Я, тёть Миль.

– Случилось что?

– Не знаю.

На шум вышел Сашка. Он, хоть и немой, но слышал всё отлично. Тётя Миля заохала, что ей надо обойти все дома по улице или спуститься к реке, чтобы попасть ко мне на участок через ворота. Сашка же просто перемахнул через забор. Вместе мы обошли весь участок, заглянули в окна дома и, наконец, открыли дверь. Но никого не нашли. Только трава в огороде была примята. Но в темноте я не могла определить, чьи это следы – ночного гостя или всё-таки Сашкины.

Когда Сашка ушёл, я повернула ключ в двери на все обороты, задвинула створку окна и обессиленная, упала в кровать. Тяжёлый сон нахлынул, как прилив, которому бесполезно сопротивляться. На секунду перед тем, как провалиться в забытье, я вспомнила: дверь на второй этаж осталась закрыта изнутри.

Глава 2

Телефон под подушкой назойливо вибрировал. Одиннадцать утра! Я с трудом подняла отяжелевшую голову и на автомате приняла вызов.

– Привет! Как устроилась? – ответил на моё хриплое «Алло» весёлый голос Максима. Или он просто старался казаться бодрым и радостным. Как будто вчера ничего не случилось. Словно это не ему я дала понять, что у нас ничего не получится.

Год назад, в первый день работы в крупном издательстве, я столкнулась в ним в лобби, у кофейного автомата. Столкнулась буквально, по классике плохого любовного романа. Горячий напиток выплеснулся мне на новую льняную юбку и остаток дня я проходила с огромным пятном впереди.

Максим извинялся, хотя был ни в чем не виноват, пытался высушить пятно сухими салфетками и пригласил меня после работы зайти куда-нибудь. Конечно, я отказалась. Во-первых, больше всего после работы мне хотелось зайти в собственную ванную. А во-вторых, Максим мне не понравился.

Мне вообще не нравились рыжие. Максим же вдобавок носил очки и бороду, которая торчала в разные стороны, как искры бенгальского огня. Полноватый, неспортивный и умный, он прекрасно вписывался в кресло за компьютером и в должность начальника отдела переводов. Но не в мою жизнь.

– Вот, принес тебе кофе, – он подошел ко мне на следующий день после нашего столкновения и поставил на стол стаканчик, пахнущий пластиком и ванилью. К слову, я не пью кофе из автомата. Но отказаться было невежливо.

– У тебя появился кавалер? – тут же прыснули девчонки в кабинете. Максим ретировался и больше не наведывался ко мне с подношениями. Мы пересекались на планерках, в лобби в обеденный перерыв и изредка после работы. Организовывали новогодний корпоратив, на который я так и не пошла. Сначала свалилась с температурой, а потом…

Впрочем, вспоминать о плохом не хотелось. Единственное, что спасло тогда от плохого – удаленка и куклы. Милое увлечение из детства. Мама работала портнихой в ателье, брала частные заказы. Поэтому дома всегда были обрезки невообразимой красоты: бархат, шелк и даже кожа. В свободное время мама шила из них одежду моим игрушкам. А я смотрела на нее и тоже сметывала иголкой тряпочки. Так научилась шить не только вещи для кукол, но и самих кукол тоже. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь мне это пригодиться.

Когда-нибудь случилось как раз после последних новогодних праздников. Я взялась за иголку чтобы отвлечься от мыслей о неопределенном будущем. Первая кукла с большим вышитым ртом и растопыренными руками выглядела такой же несуразной и растерянной, как и я тогда. Но то ли большие покупные глазки с накладными ресницами, то ли сарафан в яркий горох впечатлили соседку. Она крутила куклу в руках, запускала пальцы в кудрявую гарусную головку и наконец, поинтересовалась, сколько стоит повтор на заказ.

Так появился маленький кукольный магазинчик в Интернете. Я шила кукол, придумывала им образы, имена и даже истории, приторные, как в сказках про фей. Моя собственная история при этом постепенно блекла, уступая место маленьким радостям бытия.

Удивительно, но в период вынужденного отпуска Максима в моей жизни стало больше. Он чуть ли не ежедневно слал приветы в мессенджер. И, наверное, даже подписался на мой кукольный магазинчик. В этом я не была точно уверена, но среди подписчиков был и бородатый рыжий мачо в очках. Так или иначе, Максим знал о моей непростой истории. И поддерживал, как умел. Подкидывал проекты, которые я могла делать удаленно, и интересовался, чем может помочь. Поэтому, когда я решила уехать на «фазенду», вполне естественно предложил подвезти.

Не знаю, чего мне хотелось больше: снова поговорить на отвлеченные темы с живым человеком или добраться до «фазенды» без духоты вокзалов, тесноты электричек и необходимости тащиться с чемоданом со станции. Конечно, я согласилась.

– Ты собираешься тут жить? Одна?

Чем дальше Максим осматривал фазенду, тем больше недоумевал.

– Буду благодарна, если поможешь почистить бак.

– А лучше, если я останусь на выходные. Так?

Он взял меня под локоть и попытался притянуть к себе. Рыжая борода с запахом дорогого одеколона мягко коснулась моего лица. Я отступила назад и отдернула руку.

– Не лучше. Спасибо за помощь. Сколько тебе должна?

– А я думал, что… Ладно. Нисколько.

Он ушел молча, не оборачиваясь в мою сторону. А сегодня с утра вдруг позвонил:

– Привет! Как устроилась?

– Хорошо, – прогундосила я. – Что-то случилось?

– Ничего. Просто вот… позвонил.

– Звони, если появится проект для меня, – отчеканила я и сбросила звонок. Сейчас переживания Максима меня совсем не интересовали. Голова раскалывалась от недосыпа и непривычной духоты. Я вспомнила, как когда-то в детстве ловила здесь мух, залетевших в дом. Накрывала их, собравшихся на стенах, широким колпачком от какой-то микстуры, аккуратно сдвигала на металлическую тарелку из набора игрушечной посудки и выносила эту конструкцию на крыльцо. Под солнечными лучами тарелка нагревалась до такой степени, что я не могла даже взять ее руками. Муха внутри погибала меньше, чем через час. Тогда мне казалось, что этим противным насекомым так и надо. Сейчас я сама чувствовала себя мухой, пойманной прозрачным колпаком событий.

Я на цыпочках обошла дом, выглянула в каждое окошко. А потом вышла на участок и начала методично вырывать сорняки. Нужно было найти хоть какой-то след незваного гостя.

Глава 3

– Катька! Почему на солнце и без косынки?

Тетя Миля подошла к разделявшему нас забору, опираясь на тяпку, как на костыль, и укоризненно посмотрела на меня из-под широких полей заношенной соломенной шляпки. Я откинула локтем волосы с лица и попыталась выпрямиться. Голова от неожиданности закружилась. Я пошатнулась, едва удержав равновесие.

– Господи! – проскрипела тетя Миля. – Да на кого ты похожа? Иди ко мне, хоть чаем тебя угощу. Пойдем, пойдем. У тебя, поди, даже поесть нету.

Чай… От одного этого слова в горле пересохло – я ведь сегодня так и не поела. Да что завтрак – даже не умылась. Длинные волосы сбились в черные колтуны. Заношенная пижама заляпана соком молочая, а босые ноги, которые я сунула в единственные шлепки, стали бледно-серыми, как сухая земля. С непривычки саднило ладони – успела натереть мозоли и даже оцарапать пальцы безжалостными колючками осота, притаившегося в лебеде.

– Перелезай через эту загородку, – тетя Миля опустила тяпку на сетку, разделяющую наши участки.

– Дом закрыть надо, – попыталась возразить я.

– Брось, что там воровать, – махнула рукой тетя Миля. – Сколько раз сама забывала про этот замок. Никто не зашел. Нету у нас грабителей, все спокойно.

– А кто же ночью здесь был, теть Миль? – прошептала я. Было все еще страшно озвучить произошедшее вслух.

– Небось, почудилось? Вы же с Сашком все обошли? Он хоть и не говорит, зато слышит – что твой пес.

– Правда? – я растерянно улыбнулась. От знакомого голоса тети Мили, которую я знала с детства, ночное происшествие действительно показалось не более, чем кошмарным сном.

Тетя Миля была из породы учителей. Она привыкла руководить подростками, которые дичали от внезапного чувства свободы и мнили себя самостоятельными. Точно так же она командовала всеми окрестными детьми, и особенно своим сыном Сашкой. Тот в силу своих особенностей не мог ей возразить. Со временем звучный, зычный голос тети Мили стал старческим и скрипучим. Но даже сейчас в нем угадывалась былая сила.

– Матери-то позвонила? – продолжала расспросы тетя Миля, обрывая листы смородины. – Сейчас сделаю тебе чай, витаминный. Так как ее здоровье?

– Держится, – кивнула я. Рассказывать соседке о том, что пришлось пережить и почему я приехала сюда в конце июня, а не в мае, как все «нормальные» люди, не хотелось. И уж тем более я не собиралась посвящать ее в то, что не планировала звонить маме. Людям такого склада, как тетя Миля, вообще лучше не говорить ничего, что выбивается из их картины мира. Несмотря на то, что это бывают очень хорошие люди, готовые всегда прийти на помощь.

Тетя Миля, наоборот, предвкушала долгую задушевную беседу.

– А я смотрю, вас все нет и нет. Думаю, бросили, как Ивановы. Они знаешь, что удумали? Решили, что им земля не нужна. Сдают теперь ее в аренду. Я смотрела, вроде хорошая семья. Он все с грядками возится, пропалывает, поливает. Только насадили чего? Ягоды там, морковки да перцев немного. А остальное – цветы какие-то да трава. Тьфу! Земля-то она для чего? Земля кормить должна. Огурчики вот пошли, угощайся.

Негодование тети Мили было обращено, конечно же, на Дениса. Он не вписывался в теть Милино понимание «правильного» – не окучивал дни напролет картошку, не вставал рано утром собирать колорадских жуков и даже не думал закатывать на зиму банки с соленьями. И все ее попытки убедить соседа в том, что это необходимо, если и были, то не увенчались успехом.

Тетя Миля поставила на стол пластиковый тазик с треснувшей ручкой, доверху наполненный вымытыми огурцами. Свежие, хрустящие, они пахли так, что перебивали затхлый запах, въевшийся в каждый предмет старого дачного домика. Он не отстирывался с полотенец и оконных занавесок, не вымывался с деревянных столешниц и посуды, не выбивался из половиц. Тетя Миля стелила на пол половицы, которые раньше каждую субботу вывешивала сушиться. С тех пор, когда мы с маленьким Сашкой играли в прятки и выбирали половицы как укрытие, прошло много лет. Но это были все те половицы, местами вышарканные до дыр тяжелой поступью своей хозяйки. Только по ним можно было понять, что в этом доме нет никаких ценностей, кроме тетимилиной гостеприимности и Сашкиной сговорчивости.

Я не любила этот запах. Он говорил не столько о старости, сколько о безысходности. Но тетя Миля, казалось, со своей безысходностью свыклась, стала ее частью. И спасалась, как могла, грядками, свежими огурцами, закручиванием солений на долгую зиму и смородиновым чаем.

– Мяту добавить? Сашка мой с мятой не любит, – колдовала тетя Миля. – А ты молодец, только приехала, сразу за участок взялась. Только зачем руками-то траву рвать? Тяпку возьми, ей быстрее. Сашку попрошу, он поможет. Ты земельку-то полей, она мягче будет. Сегодня вода с четырех до семи. Сашка как раз придет с работы.

– Он работает?

– Здесь на водокачке, – с гордостью сообщила тетя Миля. – Он соображает, не пьет, не гуляет. Что еще надо? Председатель наш каждое лето спрашивает, будет ли Сашка. Других работников не хотят. Присмотрись к нему, если что.

Последние слова она сказала совсем тихо, с игривой улыбкой на лице. Но от этой улыбки мне стало не по себе. Да, не так я представляла себе жизнь на фазенде.

Глава 4

Все