Маруся Светлова.

Как найти своего мужчину



скачать книгу бесплатно

Настя вышла из кухни, прошла в комнату, в которой все уже было готово к встрече Нового года. Сама комната была нарядно-торжественной, как и подобает событию. Елка, мерцающая огоньками, была великолепной – красивой нарядной елкой, какой и должна быть новогодняя елка. Стол был полон изысков.

– Молодец все-таки Маша, действительно, вот уж хозяйка так хозяйка, – подумала Настя. – Не придерешься, все сделано по первому разряду…

Подруги в комнате чему-то громко рассмеялись, но Настя не захотела пойти к ним, узнать, отчего они так веселятся.

Хотелось ей почему-то побыть одной. Хотелось несколько минут тишины, как будто что-то понять ей надо было или о чем-то подумать.

Потому что всегда в такие минуты перед Новым годом приходило к ней это состояние – какого-то внутреннего волнения, ощущение какой-то важности момента: еще немного – и один год закончится, другой – начнется. И – какой будет этот новый год ее жизни…

Настя подошла к окну, за которым было темно, только свет фар проезжающих машин мелькал внизу, да огоньки окон светились вдалеке – жила Маша в новостройке почти на окраине города.

Насте захотелось почему-то, как в детстве, прижаться лицом к окну, чтобы виднее было – что там на улице. И она, отодвинув красивые шторы (точно – сшиты Машиными руками! – подумала она), прижалась лбом к стеклу, загораживая ладошками лицо от света в комнате, – так она делала в детстве, и мама ей говорила:

– Не застудись, голову охладишь…

И Полина Сергеевна говорила как всегда мягко:

– Настена, голову беречь надо, она у тебя одна…

На улице шел снег. Падал он красивыми густыми хлопьями, искрился в свете фонаря, стоящего напротив подъезда. Что-то такое красиво-сказочное было в этом падающем снеге, что-то такое знакомое из ее детства, что Настя улыбнулась. Хорошо ей было сейчас. Хорошо на душе. Вот бы и год таким хорошим был, – подумала она как-то по-детски. И увидела елку.

На площадке перед домом стояла елка, немного косо воткнутая в снег. Наверное, в какой-то семье купили две елки сразу, вот и пожертвовали одну во двор. Елка стояла какая-то сиротливая и неубранная, и Насте стало ее жаль.

– Какая-то неправильная елка, – подумала она. – Новогодняя – и без убранства. Стоит себе одинокая, никому не нужная. А елка должна кого-то радовать…

И невольно подумала Настя – я сама как эта елка. Одинокая и неубранная. Никто меня к себе не забрал. Никого я не радую. И сама себя не радую…

Настя отошла от окна, подошла к наряженной елке, стоящей в углу комнаты, и стала рассматривать ее – где можно снять игрушки без особого урона для елки.

– Маш, а у тебя каких-нибудь елочных игрушек не осталось? – спросила она у Маши, входящей в комнату.

– Игрушек? – не сразу поняла вопрос Маша, – зачем тебе еще игрушки?

– Надо! – уверенно и убедительно сказала Настя. – Очень надо. Для доброго дела надо.

– Ну, раз для доброго… – протянула Маша, и своим певучим голосом прокричала куда-то на кухню:

– Петенька, достань, пожалуйста, Насте коробку с антресолей.

Такая зеленая коробка, в которой игрушки лежали…


…Снег скрипел под ногами, когда Настя шла по утоптанной дорожке к площадке, на которой стояла елка. И это опять напомнило ей детство – как любила она ходить по такому вот скрипящему снегу…

И когда пошла она к елке, проваливаясь почти по колено в снег, и он попал, набился за голенища ее сапожек – опять вспомнилось ей это детское ощущение: колючего, царапающего холода.

Настя поправила елку, выровняла ее, углубив в снег, чтобы прочно стояла, и начала ее украшать.

Она украшала елку, надевая на нее игрушки – скромные, старенькие, которые Маша не надела на свою красавицу-елку. Но это было неважно, что они были скромными, что гирлянда была простенькой, самодельной, наверное, ее когда-то Маша делала с маленьким Пашкой. Главное, что елка с этими незамысловатыми игрушками становилась настоящей новогодней елкой.

Настя украшала елку, стараясь расположить немногочисленные игрушки наиболее красиво, – и что-то волшебно-детское было в этом процессе. Так, наверное, с таким старанием, даже с каким-то внутренним восторгом, только дети украшают елку.

И было что-то мистическое в том, что она сейчас делала, так она вдруг почувствовала. Что-то ритуальное сейчас совершалось. Сейчас, когда под ее руками елка, которая так напомнила ей себя – своей одинокостью, неприбранностью, непристроенностью, – становилась красивой, нужной, – как будто бы и с ней, Настей, что-то происходило.

Как будто какое-то волшебство сейчас совершалось. И совершала его она сама – сотворяя преобразование. Делая из одинокой и «ненужной» Насти – другую Настю, какой она хотела быть.

И как-то поневоле, как в детстве, когда дети под елкой загадывают желание, зазвучали в ней мысли:

– Господи, ну пусть он появится…

– Господи, пусть он мне встретится…

– Господи, ну пусть он найдется, тоже ведь ходит где-то неприкаянный. Встречает Новый год без меня, для него предназначенной…

И ей так жалко его стало, что он сейчас где-то в эту минуту без нее, с чужими людьми…

И когда нарядила она елку, ставшую другой, настоящей новогодней елкой, показалось ей, что волшебство уже случилось. Что-то уже произошло. И какая-то детская радость стеснила грудь. И вспомнились ей слова детской песни: «И вот она нарядная на праздник к нам пришла, и много-много радости детишкам принесла…». И она подумала – она тоже принесет много радости ему, своему мужчине, встреча с которым ждет ее.

И мысль эта была такой хорошей, такой радостной, что ей даже, как в детстве, попрыгать захотелось, чтобы эту радость выпустить. Но она не запрыгала – неудобно это было делать на проваливающемся снегу. Она не запрыгала, а, как в детстве, расставив руки, упала всем телом назад, в снег. Упала – и так и осталась лежать, смотря в звездное небо.

Она лежала, раскинув руки крестом, и смотрела в небо, и мысли ее были какие-то тихие и странные. Она вспомнила почему-то бразильский сериал, который иногда смотрела, и скульптуру Христа на высокой горе, который стоит над городом, и руки у него вот так раскрыты, и весь город у его подножья – под его защитой. Она не была в Бразилии, но много раз видела эту картинку.

Она лежала, раскинув руки крестом, и думала, что это очень правильно – жить в городе, под защитой Христа, и ей захотелось жить в Бразилии.

Она вспомнила, как, еще будучи студентками, они ездили с Лариской в ее родной город, и в городе этом на высоком холме стояла огромная скульптура женщины с мечом в руках. И так это было неправильно: женщина – и с мечом, и весь город лежал под этой воинствующей женщиной. И Настя снова подумала, что хотела бы жить в Бразилии, где над тобой раскинул руки добрый и любящий Христос.

И она опять подумала про свои раскинутые руки, и про то, что, говорят, из космоса все видно. Подумала – видно сейчас оттуда эту елку с мерцающими в темноте игрушками, и женщину, раскинувшую руки крестом, и вся она оттуда, свысока, похожа на крест, и, наверное, это красиво и как-то символично, потому что крест – символ веры.

И подумала она – можно попросить сейчас что-то и меня там услышат. И представилось ей, что Бог или какие-то Высшие Силы тоже видят ее сейчас с высоты и думают – вот лежит женщина и похожа она на крест и верит она во что-то и надо эту веру исполнить, чтобы она уже получила то, что хочет.

И Настя заволновалась, заволновалась опять как-то по-детски, как волновалась когда-то в детстве, когда ее спрашивали, что она хочет получить в подарок к Новому году. И она даже села, потому что – а если и вправду ее так слышат, – нужно же все правильно заказать! Нужно как-то правильно попросить.

И она опять начала говорить:

– Господи, пусть он уже появится… Пусть он, мой мужчина, мужчина моей мечты, встретится… Пусть появится в этом году. Чтобы следующий Новый год – я уже встретила с ним…

И она представила, как здорово это было бы, если бы он, ее мужчина, уже был с ней сейчас, встречал с ней Новый год. Можно было бы подойти и поцеловать его. Куда придется – чмокнуть в висок или в плечо – и идти дальше готовить что-то. И, проходя мимо него, мимо него, которого она так давно мечтала найти, – можно просто посмотреть ему в глаза, и он посмотрит тебе в глаза. Можно просто улыбнуться друг другу – какое это счастье…

И с этого мгновения была она уверена – все так и будет.

Все именно так и будет…


Иван пришел за пять минут до проводов старого года, и Люська, взбеленившаяся в одну секунду от его прихода, так же быстро и успокоилась. Видно, уже утихла в ней та буря, в которой она пришла, страсти утихли, и сама она уже в глубине души ждала его прихода.

Подруги переглянулись, улыбнулись друг другу, Настя тайком, исподтишка, погладила Ивана по спине, мол, держись, все будет хорошо, – и все сели за стол провожать старый год.

И пока пили они за старый год, закусывали Машкиными разносолами, все жило, все крутилось в Насте одной только ей известное:

– Следующий Новый год я буду отмечать уже с ним… Следующий Новый год – мы уже будем вместе…

И – хорошо ей было от этих мыслей. Как будто самое главное уже произошло – он уже даже нашелся, только еще не появился. И она уже знала, что он – обязательно появится. Обязательно. Осталось только подождать немного. Совсем немного…

Мужчины вышли покурить, Лариска с Машкой начали уговаривать Люську, чтобы она не ерепенилась и с Иваном помирилась, хотя та, как Насте показалось, давно уже все забыла, просто для него марку держала, мол, не нужен он мне, обойдусь без такого паразита.

Настя сидела за столом с подругами, только мыслями она была далеко. Все думала она о том, что скоро – все изменится. И может, это последний Новый год, который она с подружками отмечает. Может, следующий Новый год захочется им вдвоем с ним встретить. Вдвоем, чтобы никто им не мешал…

И она опять подумала о скорой встрече, и о том, что странно это будет, необычно – Новый год вдвоем. Ведь много лет подряд она вместе с девчонками Новый год встречает. Она задумалась – сколько же лет они вот так, вместе, встречают Новый год? Началось это еще со студенческих времен, потом был перерыв – у каждой была какая-то своя личная жизнь, все они вышли замуж, даже свободолюбивая и независимая Лариска успела, пусть и недолго, побывать замужем. Потом жизнь как-то незаметно опять свела их вместе, и такие встречи Нового года стали уже привычными.

А до этого Настя всегда любила встречать Новый год дома. И пока мама была жива и Настя после своего неудачного брака вернулась домой – это был их семейный праздник. И встречали они его дома, и всегда Полину Сергеевну приглашали. И она приходила с Алешкой, пока он не вырос. Потом – одна. И было это тоже традицией, – встречать Новый год втроем.

Была Полина Сергеевна давней маминой подругой, с которой мама еще в молодости подружилась в типографии, когда пришла туда молоденькой девчонкой. Была она, как сама рассказывала, неумелой, наивной, робкой. А Полина – старше ее лет на восемь, уже имевшая разряд по брошюровке, и в жизни уже была самостоятельной. И приняла она Настину маму под свое крыло, помогала ей, учила, защищала. Так они и подружились. Потом квартиры в ведомственном доме получили на одном этаже и так всю жизнь по соседству и прожили. И всю жизнь дружили. И замуж в одно время вышли, даже родили с разницей в несколько месяцев, и долгие годы, шутя, называли Настю и Алешкой – женихом и невестой. И, думалось Насте, наверное, они действительно хотели, чтобы подросли их дети – и поженились. Не раз мама Насте говорила:

– Хороший у тети Полины сын вырос – вот бы тебе такого парня…

И Полина Сергеевна не раз Алешке говорила:

– Чего ты там на стороне кого-то ищешь, когда вот, под боком, – какая девочка славная растет…

Но только Настя и Алешка были друг для друга просто Настей и Алешкой – друзьями детства, ходили они вместе со сверстниками в походы, участвовали вместе в каких-то детских шалостях. Да, если честно сказать, – не всегда эти шалости были детскими.

Алешка вообще рос боевым каким-то, задиристым, буйным. Вечно он куда-то встревал, что-то опасное затевал. Он и погиб-то спустя несколько лет после армии, потому что влез в какую-то драку, то ли кого разнимал, то ли защищал, потом уже поздно было разбираться. Просто шел со своей девушкой из кино поздно вечером – и влез опять туда, куда не надо было лезть.

И когда лежал он в гробу, взрослый какой-то, серьезный, – показался он Насте очень мужественным, что-то новое в его лице появилось. И впервые она увидела в нем мужчину. Не знакомого-презнакомого Алешку, друга детства, а мужчину, которого не видела в нем раньше. Но – поздно было уже кого-то в нем видеть.

И Полина Сергеевна, поседевшая и как-то постаревшая в несколько дней, – с тех пор уже всегда встречала с ними Новый год.

И даже когда умерла Настина мама, осталась для нее Полина Сергеевна не просто соседкой – близким человеком, о ком она заботилась и над кем взяла негласную опеку.

И всегда, каждый год – перед тем, как идти к Машке на их традиционную встречу Нового года, – заходила Настя к Полине Сергеевне, заходила на полчасика, чтобы вместе посидеть, выпить по глотку шампанского, сказать хорошие слова в пожелание друг другу.

И сегодня, перед тем, как идти сюда, Настя зашла к Полине Сергеевне. И ее встретил все тот же, годами устоявшийся порядок и чистота. И стол, как всегда, был накрыт на две персоны. И нехитрая эта закуска – салат «оливье», соленые огурчики, которые Полина Сергеевна сама солила, недорогая колбаска, – как всегда, тронули Настю. Она всегда приходила не с пустыми руками – приносила в подарок что-то нужное, что Полина Сергеевна себе на свою пенсию купить не могла, и приносила что-нибудь вкусное – баночку икры, или кусочек семги, или буженинку, которую любила Полина Сергеевна. И уже много раз говорила Настя:

– Полина Сергеевна, вы не хлопочите, я сама все принесу, не утруждайтесь, не нужно, берегите себя…

Но та всегда с улыбкой отвечала:

– Какие хлопоты, Настенька? Чем мне целые дни заниматься – как не хлопотать?.. Отдыхать я на том свете буду…

И добавляла:

– Недолго уже осталось…

И Настю сердили эти разговоры. Потому что любила она ее, Полину Сергеевну. Была она для нее после мамы – единственным родным, близким человеком, как настоящая родная тетя. Но знала она – часто в последнее время у Полины Сергеевны сердце болело, как-то неровно биться оно стало… И уже несколько раз приезжала к ней «скорая». И врачи на Настины расспросы говорили буднично:

– Чего вы хотите – человеку семьдесят лет…

И звучало это «семьдесят лет» – как диагноз, против которого, как говорится, не попрешь. Но Настя надеялась – все будет хорошо, и долго еще Полина Сергеевна будет наведываться к Насте вечерами, чтобы чашку чая выпить. И долго еще будет Настя слышать ее шаги за дверью – медленные, спокойные, когда будет звонить в ее дверь, и голос ее, мягкий, добрый, будет слышать:

– Иду… Иду… Сейчас открою, Настена…

Она часто называла ее так, как мама когда-то любила называть…

За воспоминаниями и мыслями незаметно пролетело время.

Мужчины вернулись. Все опять сели за стол. Утихомиренная Люська все же показно-недовольно дернула плечами, когда Иван ее обнял. Но руку его не сняла. И спустя минуту уже сама приникла к нему.

Бокалы наполнили шампанским. Все оживились в ожидании боя курантов. И, пока били куранты, опять успела Настя загадать – чтобы в этом году встреча их произошла. Чтобы он, ее мужчина, вошел в ее жизнь…


Новогодняя ночь закончилась. И подруги, привычно уже – всегда заканчивались этим их посиделки, – убирали со стола, мыли посуду, разговаривали о жизни, о своем, женском.

Настя, переполненная своими мыслями, сказала с каким-то ожиданием:

– Как здорово, что новый год начался. Здорово, что жизнь вообще на годы разбита. Один год кончается, другой начинается. А то тянулась бы просто жизнь, такая как есть, и тянулась. А так всегда есть надежда, что новый год будет другим. Что-то новое принесет…

– Ой, подруга, какая же ты у нас романтичная барышня, – рассмеялась Лариса. – Во всем ты видишь какие-то надежды, все каких-то перемен ждешь. Ну чего, скажи, нового может появиться в жизни Люськи, например? Дели ее жизнь на годы, не дели, все одно – будут они с Иваном друг друга терзать, скандалы устраивать, нервы друг другу мотать. И так – до скончания века…

– Просто они так любят, – сказала Настя, и на эти ее слова не только Лариса и Маша – сама Люся, о чьей любви говорила Настя, удивленно вскинула глаза.

– Любят? – насмешливо пропела Лариса, – что же это за любовь у них такая, когда они друг друга чуть не убивают?

– Ну, – улыбнулась Настя, – такая вот у них любовь… Любовь у них такая бурная, что ей нужно именно такое выражение. У них любовь – буря. Любовь – ураган. Но она – все равно любовь. И они только так ее могут выразить…

Иван, зашедший в эту минуту на кухню и услышавший окончание разговора, заинтересованно посмотрел на всех – о ком это они?

– Это Настя о нас говорит, – с усмешкой сказала Люся. – Любим мы, говорит, друг друга так бурно. Поэтому так чувства и выражаем…

Иван посмотрел на Настю – мол, Люська это всерьез говорит, или как всегда подначивает, подкалывает, и дело пахнет очередной ссорой на пустом месте.

– Да, я о вас говорю, – серьезно, без улыбки сказала Настя. – И почему это вы к моим словам с таким недоверием относитесь? Ведь вы действительно любите друг друга, все время говорите друг другу о своей любви.

– Они говорят… Да они только орут друг на друга. Они только и могут на мозги друг другу капать и кричать друг на друга, – возмущенно проговорила Лариска.

– Да неважно, что люди делают, – почти обиженно сказала Настя, – важно, что они чувствуют. Да, они все время в эмоциях, все время в каких-то страстях. Но все это – чувства. Сильные чувства. И с этим не поспорить.

– А может, это ненависть? – ехидно спросила Лариска. – Тоже чувство, сильное чувство, с этим тоже не поспоришь. И это ближе к тому, как они это чувство проявляют.

– Да нет, не ненависть это, а любовь, – упрямо, как ребенок, сказала Настя. – Когда люди ненавидят, их чувства холодные, мертвые, а у Люси и Ивана – жизнь, страсть.

– А чего же они орут-то постоянно? – не унималась Лариса. Казалось, ей вся эта тема была более интересна, чем Ивану и Люсе, которые просто слушали разговор, немного удивленные им.

– Да они так свои чувства выражают. Они просто по-другому это делать не могут. А чувства их захлестывают. Но когда Люся кричит Ивану – ненавижу – она его любит. И он – когда отталкивает ее своими словами – любит ее…

Настя остановилась, как бы подбирая слова, чтобы получше объяснить, и сказала, повернувшись к Ивану:

– Когда она кричит на тебя, Иван, она кричит тебе о своей любви… И когда ты кричишь на нее – ты кричишь о своей любви. Вы просто никак друг друга не услышите, но если бы вы услышали – вы услышали бы просто любовь. И вам уже не нужно было бы так кричать, чтобы быть услышанными…

Иван с Люсей посмотрели друг на друга, и что-то такое в глазах их промелькнуло, спокойное, глубокое и настоящее, что Лариса, непримиримая и холодная Лариса, заметив этот их взаимный взгляд – замолчала. Как будто взгляд этот остановил все ее аргументы. А может, и права Настя, все так и есть, как она говорит. Любят они – вот так вот любят. Как умеют. Как получается…


Иван с Люсей, притихшие какие-то, как будто слова Насти их примирили, объединили в одно целое, ушли.

Пашка, двадцатилетний сын Маши, столкнулся с ними в подъезде, когда они уходили. Зайдя домой, он с порога громко и удивленно спросил:

– А чего это тетя Люся с дядей Ваней такие странные от вас уходили?..

– Странные? – не поняла Маша. – Почему это они странные?

– Да пришибленные какие-то, – громогласно заявил Пашка и тем же голосом добавил: – Мать, я жрать хочу, сил никаких нет. Если не покормишь – умру с голоду…

– Господи, да ты же из гостей вернулся, – улыбнулась Маша, – от новогоднего стола. Тебя чего там – не кормили?

– Я был сыт другой пищей, – туманно заявил Пашка, роясь в холодильнике, заглядывая под крышки кастрюль, доставая тарелки с салатами и закусками. – Я был сыт, как говорится, любовью, – произнес он нарочито, как бы специально обращая внимание на свои слова.

– Пашка, да ты совсем взрослым стал, – удивленно сказала Настя. – Уже, как я понимаю, в девочку какую-то влюбился. Или полюбил, – добавила Настя.

– Стоп, стоп, стоп, – как-то недовольно сказал Пашка. – Не надо делать скоропалительных выводов и приписывать мне то, чего и в помине нет.

Он произнес это как-то гордо, даже высокомерно, мол, нечего меня в этом подозревать.

Настя замолчала, даже не зная, как реагировать на Пашкины слова, не понимая, чем она его так задела.

– Извини, – сказала она примирительно, – я же не думала тебя никак задеть, я просто обрадовалась, что ты вырос, что полюбил…

– Вот этого – не надо! – опять непримиримо сказал Пашка, уплетая при этом салат за обе щеки. – Не надо мне этих душещипательных разговоров о любви. Не надо меня вовлекать в ваши иллюзии…

Настя окончательно растерялась. И замолчала, не зная, что сказать, не понимая Пашкиной категоричности. Но что-то ее саму задело в его ответе, и она уже тоже непримиримо, упрямо сказала:

– Я только порадовалась, что ты переживаешь это состояние, я порадовалась, что ты любишь…

– Любишь… – протянул Пашка как-то иронично и зло. – Это кто же вам сказал, что я люблю? Это вы из чего такой вывод сделали, из того, что я сыт любовью? Да, я сегодня был сыт любовью. Только – при чем здесь любовь?!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6