Мартин Сэй.

Зеркальный вор



скачать книгу бесплатно

Клаудио бледнеет, но не поддается на провокацию, и Стэнли уже начинает сожалеть о сказанном.

– Я тебе помогал, – говорит Клаудио. – Я помогал искать нужного тебе человека. Теперь твоя очередь помочь мне.

– Ну да, конечно, ты помогал. Ты ведь совсем не хотел повидать Голливуд, верно? Эта поездка была великой жертвой с твоей стороны. Чем я могу тебе отплатить?

Чайки беззвучно парят над ними в прозрачном воздухе; их четкие тени с расправленными неподвижными крыльями скользят по асфальту, как подвески-мобили над колыбелью младенца. Стэнли сходит с променада на песок. Клаудио следует за ним. Ближе к воде ветер становится холоднее; на пляже почти нет людей. Мимо проходят две старухи с вязанками отполированного волнами плавника. Неподалеку голый по пояс худой мужчина в черном берете стоит перед мольбертом, грунтуя холст. Кулики убегают от идущих вдоль полосы прибоя Стэнли и Клаудио, останавливаются, но с их приближением вновь ударяются в бегство.

К югу пляж раздается вширь, и когда они оказываются на достаточном расстоянии от набережной – то есть достаточно далеко, чтобы патрульные копы поленились делать крюк ради каких-то бродяг, – Стэнли садится на песок. Прилив в самом разгаре: высокие волны накатывают на берег, смывая храмы и башни тщательно воздвигнутого кем-то песочного города. Плоская черная деревяшка застряла там, где раньше была главная городская площадь; Клаудио нагибается, чтобы ее поднять. Похоже на обгорелую доску от старого корабля, густо облепленную ракушками и, вероятно, не один год проплававшую в океане. Клаудио бросает находку в следующую волну, которая уносит ее с откатом. Вдали, за пенистыми валами прибоя, море предстает однотонной, мерцающей серебристой полосой.

В конце концов Клаудио присаживается рядом со Стэнли. Тот отряхивает песок с ладони и проводит ею снизу вверх по худой спине приятеля. Клаудио вздрагивает, но потом расслабляется.

– Ты поможешь мне добыть деньги, – говорит он.

Стэнли глядит на горизонт, усеянный солнечными бликами, пока не начинают слезиться глаза.

– Предлагаешь вернуться к трюку с картами? – спрашивает он. – Это давало недурной доход.

– Те гопники снова к нам прицепятся.

– Можем делать это в городе. Переберемся поближе к Голливуду.

– Нет смысла. В каждом районе свои банды.

Клаудио закатывает рваную штанину Стэнли, снимает повязку с голени, молча осматривает рану и вновь ее перевязывает. Кладет руку на колено Стэнли. Потом сдвигает ее на бедро.

Стэнли склоняется к нему и в этот момент замечает что-то на волнах справа от них.

– Ты это видишь? – спрашивает он.

– Что?

– Да вон же! – Стэнли показывает пальцем.

На полпути до линии волнорезов гладкие волны качают, то поднимая, то скрывая, три черных сферических предмета. Они похожи на головы водолазов, всплывших, чтобы понаблюдать за берегом.

– Не вижу.

– Приглядись! Там их три штуки.

Стэнли становится на колени позади Клаудио и кладет ему на плечо руку, вытянутую в направлении непонятных предметов.

– Смотри внимательно, – говорит он. – Вон там.

Так они сидят с минуту.

Рука Стэнли приподнимается и опускается в такт дыханию Клаудио. Одна сфера скрывается под водой, за ней вторая, а потом и третья.

– Теперь исчезли. Ты видел?

Клаудио отвечает не сразу.

– Там ничего не было, – говорит он.

Стэнли откидывается спиной на песок. Закрывает глаза.

– Черт побери, – бормочет он, – мне надо поспать.

Солнце греет его лицо, его веки. Рука Клаудио дотрагивается до его живота.

– А как ты добывал деньги в Нью-Йорке? – спрашивает Клаудио.

Стэнли через песок чувствует спиной удары волн, и это убаюкивает его так же, как ранее рокот автобусного мотора.

– Разными способами, – говорит он.

– Какими, например?

– Чтобы такое проворачивать, нужно сколотить команду. Нам эти способы не подходят.

– Неужто нет ничего подходящего для работы на пару? Ты уверен?

Стэнли делает глубокий вдох. Шум моря, как в поднесенной к уху раковине, нагоняет сон.

– Пожалуй, мы могли бы облегчать ужратиков, – сонно бормочет он.

– Кого?

– Ужратиков. Пьянчуг, ужратых в стельку. Избавлять их от бумажников. Это несложно.

– И при этом их бить?

– Не обязательно, разве что они полезут на рожон. Да и тогда они часто падают сами раньше, чем их ударишь. А в большинстве случаев они даже не понимают, что происходит.

– Мне не очень-то нравится эта идея.

– Хорошо. Когда придумаешь что-нибудь получше, дай мне знать.

– У меня есть идеи, – говорит Клаудио.


Стэнли кажется, что он спал всего пару секунд, но когда он пробуждается, чувствуя себя летящим в пропасть, в горле у него пересохло, на губы налипли песчинки, и все вокруг залито оранжевым светом. Солнце раздулось до чудовищных размеров, но его диск не раскален и уже частично погрузился за линию горизонта. Клаудио ушел.

Он с трудом поднимается на ноги, сердце гулко колотится в груди. Прилив отступает, но волны покрупнее еще оставляют пенный след всего в нескольких ярдах от него. В очередной набегающей волне, под самым гребнем, Стэнли видит темный продолговатый предмет, похожий на бревно или ствол пальмы, смытой с какого-то берега. Затем вдруг возникает пара блестящих глаз, и предмет, изогнувшись дугой, стремительно исчезает в толще воды. Чуть подальше среди волн мелькают два его собрата. Тюлени. Морские львы. Вот тебе и давешние водолазы. Стэнли смеется над собой.

На набережной загораются фонари, перед аркадами кипит людской водоворот, слышатся крики и смех. Поодаль в тени сжимают горлышки бутылок угрюмые личности, обшаривая глазами толпу. У входа в павильон Стэнли замечает парочку «береговых псов», но их лица ему незнакомы: должно быть, из нового пополнения банды, совсем еще зеленые. Он опускает вещмешок на скамью, роется в его недрах и на самом дне, среди банок с консервами, находит самодельный кистень с «билом» в виде клинообразного кожаного мешочка, наполненного крупной дробью. Стэнли изготовил его из подручных материалов несколько месяцев назад на одном из ранчо в Колорадо – или в Нью-Мексико. Он засовывает его сзади за ремень джинсов, прикрывает курткой и завязывает мешок.

Двигаясь вдоль набережной, Стэнли всматривается в толпу, особое внимание уделяя сплоченным группам, – у него такое подозрение, что Клаудио сейчас уже не в одиночестве. Но пока что его не видно ни под арками, ни на скамейках. Напротив пирса Стэнли разворачивается и вновь идет на юг, попутно заглядывая в боковые переулки. Трескучий рев множества мотоциклетных двигателей на одной из соседних улиц сигнализирует о движении целой орды байкеров. Это значит, что «псы» этим вечером будут рыскать поближе к берегу, избегая стычек с заведомо проигрышным исходом. Стэнли прибавляет шагу.

Навстречу ему по тротуару движется компания нарочито неряшливых хипстеров: два бородача в плетеных сандалиях, грязно-блондинистая девица в черном трико, белый парень с саксофонным футляром под мышкой и негр с трубой. Немного не доходя до Стэнли, они сворачивают вправо, на Дадли-авеню. При этом блондинка через плечо бросает на него какой-то странный, как бы узнающий и понимающий взгляд. Стэнли идет своей дорогой, а громкие голоса хипстеров, отражаясь от стен, еще какое-то время слышатся позади. В общих чертах они похожи на много раз виденных им обитателей Гринвич-Виллидж, только более загорелые и отвязные. Впечатления от их вида, звуков и запахов еще долго, на протяжении нескольких кварталов, не отпускают Стэнли, вызывая необъяснимое беспокойство.

В таких рассеянных чувствах он перед Уэйв-Крест-авеню едва не проходит мимо Клаудио, сидящего на скамейке рядом с красивым худощавым мужчиной в мятой цветастой рубашке и некогда элегантных брюках. Мужчина говорит по-испански с заметным американским акцентом, сопровождая свою речь смехом и взмахами левой руки, то и дело касающейся податливого плеча Клаудио. Стэнли маячит на углу, пока не убеждается, что Клаудио его заметил. Тогда он переходит на другую сторону улицы. Клаудио избегает встречаться с ним взглядом. Вместо этого он раз за разом с улыбкой поворачивается к собеседнику.

Сверкающий никелем и черным лаком «монклер», скрипнув тормозами, останавливается на перекрестке; из его открытых окон звучит саксофон Чака Рио. Не вставая со скамьи, красавчик имитирует танцевальные па, подпевая и выкрикивая «Текила!» в наползающие сумерки. Клаудио смеется и легонько хлопает его по колену. Мужчина наклоняется к бутылке в бумажном пакете у своих ног, и его длинные пальцы промахиваются мимо горлышка на целый дюйм. Стэнли прислоняется к стене, скрестив руки и стараясь дышать ровнее. Он чувствует, как пульсирует кровь в пораненной голени, тычками надавливая на тугую повязку. Кистень за ремнем напоминает о себе, упираясь в его копчик.

Клаудио поворачивается к Стэнли и манит его пальцем. Стэнли переходит улицу и приближается к ним гуляющей походкой, полуприкрыв глаза и изобразив на лице улыбку.

– Чарли, – обращается Клаудио к мужчине, – познакомься с моим другом Стэнли. Стэнли, это Чарли.

– Encantado de conocerle, Se?or[14]14
  Очень приятно познакомиться, сеньор (исп.).


[Закрыть]
, – говорит мужчина и протягивает нетвердую руку. Пожатие влажное и слишком затянутое; Клаудио смеется.

– Взаимно, – говорит Стэнли.

– Чарли сочиняет рекламные тексты, – говорит Клаудио. – Он рекламщик.

– Вы заметили, как много ваших соседей обзавелось мебелью от фирмы «Герман Миллер»? – произносит Чарли, пародируя голос радиодиктора. – В Детройте это ни для кого не секрет: пример «Эдсела» оказался заразительным!

Стэнли приседает на корточки перед скамьей и смотрит в лицо Чарли, зрачки которого мечутся в глазницах, как июньские светлячки.

– Эй, Чарли, что ты там пьешь? – спрашивает Стэнли.

– Бу-ба бу-бу ба-бу бу-бу! – напевает Чарли, слегка брызгая слюной на Стэнли при каждом «б». – Лимон и соль в мартини? Карамба!

Однако Стэнли улавливает в его дыхании запах джина: в пакете бутылка «Сиграмса». Он мрачно смотрит на Клаудио, который не отводит глаза, но те кажутся остекленевшими, а что скрывается за этим стеклом, понять невозможно.

– Может, переместимся к воде? – предлагает Стэнли. – Что скажешь, Чарли?

– Чарли пригласил меня в свою берлогу, – говорит Клаудио.

– Куда?

– И тебя я тоже приглашаю, – говорит Чарли. – Двое – это хорошо, а трое – еще лучше. Чем больше компания, тем веселее. Согласен?

– Нет, – говорит Стэнли. – Давай лучше спустимся к воде. Вода сейчас такая приятная, Чарли. Она освежает. Тебя это взбодрит.

– Это хорошо, очень хорошо, – говорит Чарли. – Отличная мысль. Я люблю воду. Я люблю нырнуть в нее и…

Он поворачивается к Клаудио:

– Как тебе эта идея, друг мой? Ты не против? Хосе? Нет, извини! Э-э… твое имя? Кассиус? Мой тощенький голодный друг. Нет? Клавдиус? К-к-клавдиус? Нет, погоди… сейчас вспомню, сейчас… Насаживай приманку на крючок, и эта рыбка клюнет. Самое время идти к воде. Чтоб мою книгу утопить на дне морской пучины, куда еще не опускался лот.

Стэнли берет его за правую руку и тянет на себя. Это похоже на вытягивание растаявшей ириски: вроде бы дело продвигается, но Чарли при этом остается на скамье и еще успевает сцапать свою бутылку. Клаудио подхватывает его под левую руку, и наконец он поднимается на ноги.

Они ведут Чарли через променад, навстречу рокочущим звукам прибоя. Их руки смыкаются на его талии. Они не смотрят друг на друга. Теперь, будучи так близко, Стэнли может определить, что Чарли – пьянчуга со стажем, далеко скатившийся по наклонной: его тело под одеждой иссохло, как костяк огородного пугала, пряди светлых волос сухие и ломкие. Много с такого не возьмешь, разве что карманную мелочь. Зря он в это ввязался, овчинка явно не стоит выделки.

После нескольких шагов по песку, уже на краю освещенного фонарями пространства, Чарли начинает упираться.

– Ты в порядке, старина? – спрашивает Стэнли.

– Не хочу в воду, – ноет Чарли. – Я еще не готов.

– Ты о чем?

– Я сказал…

Ноги Чарли зарываются в песок, он распрямляет сипу и принимает подобие строевой стойки «вольно». Речь его становится внятной, а произношение – чистым и правильным, как у бостонского «брамина».

– Я сказал, что еще не готов войти в воду. Если вы не возражаете.

Свободная рука Стэнли перемещается за спину, пальцы смыкаются на плетеной рукоятке. Но когда он снимает другую руку с талии Чарли, тот падает ничком, увлекая за собой Клаудио. Оба оказываются на песке еще до того, как Стэнли вытаскивает кистень из-за ремня. В нос ему ударяет запах алкоголя и можжевельника, снизу доносится мягкое бульканье вытекающей из бутылки жидкости. Смех Чарли звучит глухо, большей частью уходя в песок.

Оглянувшись по сторонам, Стэнли перекладывает кистень в боковой карман.

– Давай не будем шуметь, Чарли, – говорит он. – Хорошо?

Клаудио переворачивает Чарли на спину.

– Тихо! – говорит Чарли, выплевывая песок и похлопывая Клаудио по щеке. – Ш-ш-ш-ш! Молчание – это лучший глашатай радости, не правда ли, Тадзио? Говори тише, если речь идет о любви.

Стэнли опускается на колени рядом с Чарли и ощупывает карманы его брюк в поисках бумажника. Небо уже почернело, за исключением синеватой полосы на горизонте. На этом фоне к северу от них причудливыми силуэтами вырисовываются недостроенные аттракционы на пирсе. В процессе обыска Стэнли отвлекает Чарли разговорами.

– Ну и каково это – быть рекламщиком? – интересуется он.

– Нет, нет, нет, нет, – говорит Чарли. – Я не рекламщик, я атман. Я душа, дух, абсолют. Так же как и ты. И как он. Как все мы. Понимаешь?

– Так ты не сочиняешь рекламу?

– Больше нет. Давно забросил это дело.

– Тогда чем ты занимаешься, Чарли? Кроме пьянства, разумеется?

– Я поэт, – говорит Чарли.

Стэнли вынимает руку из его кармана и рассеянным движением разглаживает смятую материю. Где-то южнее два долгих гудка оповещают о надвигающемся тумане. Полная желтая луна повисла над городом; Стэнли смотрит на ее отражение, рассеянное бликами по океанским волнам. «Ну конечно же, – думает он. – Конечно же, именно так все и должно было произойти».

– Чарли, – говорит он, – скажи мне, ты, случайно, не знаешь такого Эдриана Уэллса?

20

Кавалькада байкеров заворачивает с набережной на Брукс-авеню, когда к этому перекрестку с другой стороны приближаются Стэнли и Клаудио. Девчонки в бриджах и юбках клеш затыкают пальцами уши и широко открывают рты, пока лучи фар описывают дугу на стенах зданий, а выхлопы форсированных двигателей вносят ощутимые коррективы в состав окружающей атмосферы. Перед винным магазином на Бриз-авеню припаркованы два «харлея»; их трубки и диски, хромированные и отполированные до зеркальности, практически невидимы в полутьме и демаскируются лишь искривленными отражениями проходящих мимо людей. Впрочем, Стэнли уделяет крутым байкам лишь один мимолетный взгляд.

– Ну что, убедился? – говорит Клаудио. – Я великий сыщик.

– Не великий, а просто удачливый, – говорит Стэнли. – Ты случайно подцепил пьянчугу, который пригодился мне, но он оказался не тем, кого искал ты. У этого при себе не было ни цента.

– Выходит, это ты у нас счастливчик? А все потому, что тебе посчастливилось иметь напарником такого великого и удачливого сыщика.

– Только не говори мне об удаче, – ворчит Стэнли.

Они перемещаются на север вдоль берега, и через несколько кварталов Стэнли видит пару знакомых лиц, возникающих в дверях игорного павильона: это вожак «псов», с которым они сталкивались пару недель назад, и его подручный, прыщавый блондин. Оба кавалера при дамах – грудастой остроносой девице у босса и мексиканке-полукровке у белобрысого – и в данную минуту мало интересуются происходящим вокруг. Стэнли и Клаудио, на секунду замешкавшись, продолжают идти прежним курсом. Вожак замечает их уже на подходе. Стэнли встречается с ним взглядом и, не отводя глаз, делает невозмутимое лицо. Сощурившись, вожак изображает кривую ухмылку и слегка кивает Стэнли – отнюдь не дружелюбно, но и не без респекта, – а затем вновь поворачивается к своей спутнице. Стэнли и Клаудио беспрепятственно проходят мимо них.

Луна поднимается выше и сияет ярче, и в ее голубовато-серебристом свете Стэнли различает отдельные аттракционы на пирсе: американские горки, карусель, «ковер-самолет» с нарисованными минаретами и луковичными куполами. Они уже недалеко от цели. Пьяный Чарли дал очень путаные указания, но Стэнли сразу понял, куда идти. Он ранее бывал на Дадли-авеню и сейчас прямиком направляется к этому кафе, которое и возникает за поворотом – ярко освещенное и весьма людное. Они переходят улицу, и Стэнли открывает дверь.

Помещение вытянуто в длину, с проходом между двумя рядами восьмиугольных столиков. Выбеленные стены покрыты размашистыми черными надписями вперемежку с абстрактными полотнами: какой-то сумбур из пересекающихся линий, загогулин, брызг и клякс. Дальний угол зала отгорожен неширокой стойкой бара с медной кофеваркой эспрессо, а по ту сторону стойки расположились старая плита, негромко урчащий холодильник и очкарик-бармен в покрытой кофейными пятнами тенниске. Уже знакомая Стэнли компания хипстеров рассредоточена по залу: музыканты сидят ближе к бару, а блондинка пристроилась у стены слева. Она встречает Стэнли пристальным взглядом из-под полуопущенных век. Больше никто не обращает на него внимания. Сигаретный дым спиралями плывет вверх от всех столиков, и молочно-белая мгла под потолком как бы кристаллизуется в матовых шарах ламп.

Пятачок рядом с прилавком занимает ударная установка, перед которой лицом к публике стоит молодой человек в джинсах и свитере и, раскрыв блокнот, читает из него вслух. В правой руке он держит карандаш, словно только что закончил писать то, что сейчас озвучивает.

– Я вижу священный град твоими глазами, Герман Мелвилл! – вещает он. – Свет новой луны – это твой свет, Герман Мелвилл, и мои шаги попадают в такт твоим слогам.

«Должно быть, стихи», – думает Стэнли и тут же сам удивляется: с чего он это взял? Эти фразы мало похожи на язык «Зеркального вора», до сих пор бывшего единственной известной ему поэзией, если не считать нескольких рифмованных строк, которые выкрикивали кидалы на 42-й улице, завлекая падких на звучные цитаты студентов. Тогда почему он так сразу посчитал эту речь именно стихами, а не каким-нибудь хипстерским жаргоном?

Парень в свитере продолжает чтение нараспев, с подвывом – поминая Будду и Заратустру, русский спутник и «Дженерал моторс», – но Стэнли уже не прислушивается, вместо этого осматривая зал, который заполнен на три четверти. Новые посетители, не задерживаясь у входа, пробираются на свободные места. Табачный дым застилает глаза Стэнли, и все происходящее в зале видится как сквозь вощеную бумагу. За столом возле ударной установки он замечает пожилого человека в очках с роговой оправой и твидовой кепке; на вид ему лет шестьдесят – вдвое больше, чем любому из присутствующих. Он слушает поэта, время от времени слегка кивая. Справа от него сидит чернобородый лысоватый тип весьма устрашающего обличья. Стул напротив него не занят.

Стэнли толкает локтем Клаудио.

– Подожди меня здесь, – говорит он. – Я не задержусь.

Путь к тому столу заблокирован чтецом, и Стэнли приходится пролезать между ним и большим барабаном. Поэт отрывается от блокнота, замолкает и недоуменно глядит на Стэнли, а потом начинает искать место в тексте, на котором прервался. Стэнли проскальзывает на свободный стул. Бородач встречает его хмурым взглядом, но в остальном никак не реагирует.

Стэнли наклоняется через стол к пожилому мужчине.

– Извините, мистер… – начинает он шепотом.

– Ш-ш-ш… – прерывает его мужчина, поднося палец к губам. – Не сейчас.

Между тем поэт снова поймал кураж – теперь он кричит что-то о башнях и пирамидах, о новом Ренессансе, об Атлантиде, встающей из волн Тихого океана. Публика подбадривает его возгласами, но Стэнли это одобрение кажется ненатуральным, как будто отрепетированным. Он нетерпеливо постукивает каблуком по гладкому полу, пока декламация не завершается на высокой ноте, после чего все хипстеры начинают щелкать пальцами, – должно быть, так у них принято вместо аплодисментов. Стэнли снова наклоняется через стол.

– Извините, – говорит он.

Мужчина исполняет еще несколько смачных щелчков, прежде чем взглянуть на Стэнли, надменно выгибая бровь.

– Чем могу вам помочь, молодой человек?

– Вы Эдриан Уэллс?

Бровь опускается, а лицо его искажает негодующая гримаса. Бородач подавляет смешок, поднимая глаза к потолку.

– Мой юный друг, – говорит мужчина, – я Лоуренс Липтон.

Он произносит это так, словно Стэнли наверняка слышал это имя и должен отреагировать соответственно. Кто-то нависает над плечом Стэнли: это чтец, желающий вернуть свое место за столиком. Стэнли вежливо улыбается пожилому мужчине.

– О’кей, – говорит он. – Но, может быть, вы знаете Эдриана Уэллса?

Липтон молча смотрит на него секунду-другую, выказывая нарастающее раздражение, а потом дважды стучит костяшками пальцев по белой пластмассе столешницы и рывком поднимается на ноги.

– Я знаю всех, – ворчит он и уже мимо Стэнли обращается к поэту: – Можешь сесть на мое место, Джон. Мне надо пообщаться с музыкантами.

Стэнли встает вслед за ним с намерением все же добиться ответа, но бородач задерживает его, беря за локоть – не грубо, но цепко.

– Погоди, – говорит он. – Эдриан Уэллс иногда здесь бывает. Приходит послушать джазовый речитатив.

– А сегодня он здесь?

– Пока нет.

– Что такое джазовый речитатив?

Липтон, обходящий стол, останавливается перед ударной установкой, медленно поворачивается и раздвигает руки на манер эстрадного фокусника или ведущего телевикторины. Этот жест, похоже, призван объять не только эту сцену и этот зал, но и все побережье в придачу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

сообщить о нарушении