Сумерки любви

Марта Соколова

Сумерки любви

В жизни госпиталя мало событий. Дни тянутся однообразно и серо. Но, пока человек жив, душа требует хоть каких-то эмоций. Поэтому, каждое событие здесь – драгоценно. Медперсонал появляется строго по часам. Можно будильник не ставить. Заходят сестры, и начинается экзекуция. Но иногда с ними приходит Сашенька. Она всегда идет с кем-нибудь под руку, будто подружка. И тогда раненым радость. Во-первых, Сашенька красавица: волосы длинные, русые, нос пуговкой. Лицо – будто солнышком умытое: кожа белая, фарфоровая. Румянец нежный, карминный. Глаза большие, темные, не поймешь, какого цвета. Раненые высовывают носы из-под одеял, откладывают газеты, бросают карты. Все любуются. Кто-то вспоминает: ждет его дома такая же Сашенька. Кто-то мечтает: вот только выйти бы на волю, будет у меня такая же Сашенька! Или даже лучше!

Но Александру не надо лучше. Ему вообще в этом случае двойная удача и везение: стульчик для девушки стоит рядом с его койкой. Сашенька садится, одергивает халатик и рассказывает: сначала про то, что на улице: про весну, про солнышко. Часто рассказывает, как у них в городе приходит весна. У нас же как? В марте едва-едва подтает грязный, изъеденный проталинами, обветшалый снег. А часто вообще не тает, а прессуется, твердеет и лежит до самого мая. И только в апреле лениво закапает с крыш капель, оттают лунки под деревьями, с шумным восторгом налетят в грязные лужи разбойники-воробьи. А в конце месяца вылезет где-нибудь под солнышком жидкая травка и чешуйчатые стебли мать-и-мачехи. Холодно, голодно живой природе. Но все радуются: зиму пережили, весна пришла!

А Сашенька родом из Астрахани. Там все по-другому. Едва отгуляли женские праздники, едва увяли цветы в вазах, едва торт доели, - и вот она, пожалуйста: богатая, щедрая, цветоносная, лучезарная весна! И птицы возвращаются с юга, и распускаются буйным цветом клумбы под окном. И солнце не скупится, как здесь, по капле расточая тепло, по градусу – суточную температуру. А загорится сразу небесным пожаром, разбудит мерзлую землю, развернет клейкие, блестящие, будто маслянистые, почки. Жарким дыханием согреет сердца.

- Зато в Мурманске северное сияние бывает, - вздыхает кто-то, на что сразу получает вердикт местной цензуры:

- Заткнись, дурак!

Когда про весну уже все сказано, Сашенька рассказывает другое: что читала в книгах, смотрела в кино. Иногда повторяется, но это не страшно. Это словно смотреть любимый фильм по несколько раз. Все слушают с удовольствием, спрашивают, интересуются. Ей, наверное, хочется погулять или вообще, по своим девичьим делам, но все просят: «Сашенька, не уходи!». И она остается.

Однажды Сашеньки не было больше недели. Александр извелся. И газеты не в радость, и кусок в горло не лез. Даже когда давали на обед по миске настоящего густого борща, у Александра так и осталась полная тарелка. Зато, когда вернулась Сашенька, не было предела радости!

Медленно, лениво двигалась по Земле весна. Медленно, лениво уходила из тела болезнь. Как будто они с ненастной холодной зимой были едины и во всем согласны. Но вот раскрылись под окном первые крупные бело-розовые цветки морозника. И, хотя, только начало апреля, и весна еще ненастоящая, обманчивая. Хотя солнце греет еле-еле, и даже нахохленные воробьи не спешат вылезать из своих укрытий, Александра упорно потянуло на поправку. Будто силы в его стойком, даже могучем организме, крепко спали, а с приходом весны пробудились, развернулись, как листва на деревьях, и теперь уже никакими холодными ветрами, никакими майскими снежными заносами было их не остановить и не развеять. И, как вылез он однажды утром из кровати, потянувшись с хрустом, так больше и не залезал туда до вечера. Хромал себе потихонечку. Сначала до зеркала. Е-мое! Черный, заросший, щеки впали, под глазами синяки, зубы не чистил два месяца. Приподнял рубаху. Живот аж внутрь ввалился, к позвоночнику прилип. Ну и ну! Выпросил у сестры мыло. Хотел и мочалку, но она замахнулась на него полотенцем.

- Совсем обнаглел, парень!

Но Александра полотенцем не напугать. И тогда он применяет единственное универсальное средство, годное во все времена: достает из тумбочки деньги и сует их в растопыренный карман. Пожертвование щедрое. Но и потребностей у Александра немало. И он, как в ресторане, заказывает. Ему и первое, и второе, и третье. И зубную щётку, и шампунь.

- Может, тебя ещё и постричь? - подозрительно спрашивает сестра.

Александр любит догадливых.

- И побрить! - ставит он как бы жирную точку. Точнее, восклицательный знак.

Сестра хмыкает, но молчит.

- И белье перестелите пожалуйста!

- Белье раз в неделю меняем! - не выдерживает сестра.

- Вот как раз неделя прошла! - уверяет Александр.

Сестра смотрит на него с негодованием. Но карман шуршит, долг зовёт! В этот же вечер Александр помыт, побрит, почищен, поглажен, хоть сегодня в ЗАГС. Единственное, конечно, Александр очень устал. Аж ноги дрожат. Но он мужественно претерпевает последнее испытание и валится, как подкошенный, спать. На чистом, как совесть медсестры, постельном белье.

На следующий день Александр встаёт с постели с трудом. Сказывается внезапная для организма изматывающая вчерашняя нагрузка. Он с тоской поглядывает на свое ложе, но, воспитывая в себе волю к победе, не ложится. Максимум позволяет себе кресло в комнате отдыха, и то на час.

- Рановато ты, парень, гонять начал, - предупреждает врач.

Но Александр непоколебим. На третий день сдается уже врач.

- Ну, если такой борзый, езжай на долечивание! Освобождаю койку, боец!

Александр и рад стараться.

Но дорогой солдат растрясли. О воде, о еде, о перевязках никто не подумал. И вместо выздоравливающих, оптимистично отправленных на реабилитацию, в госпиталь приехала уже инвалидная команда. За сутки тело Александра, напоминающее дуршлаг, дало сбой. Начался резкий откат назад. Александру ещё нелепо повезло. Он лежал первый у двери, и хирург, благодушно взявший на себя миссию первого осмотра, наткнулся на него. Врач, довольный жизнью и погодой, хорошо позавтракал и сейчас, не ожидая подвоха, бурчал про себя какую-то забытую песенку.

- Так, а здесь у нас что, коллеги? - спрашивает он, откидывая одеяло.

И тут же, со вдохом, втянул в себя невероятное количество посторонних запахов. Бинты мокрые, в расплывающихся пятнах всех цветов радуги: от красного до зелёного. Хирург заорал так, что прибежали, наверное, из соседнего корпуса, и через несколько минут Александр лежал под наркозом. Остальных в порядке срочного перевода, то есть ещё через сутки, отправили обратно.

Но весна безоговорочно вступала в свои права. Живительным нектаром отпаивала болящих, утешала страждущих. И Александр, как и заморенный фикус в столовой, начал потихоньку оживать. Но теперь он полностью подготовлен к борьбе. И утром, занимая очередь во все места общественного посещения, он оказывается обладателем настоящего богатства. И снова выходит из душа настоящим женихом: благоухающим и довольным.

Кормят в новом госпитале неплохо. Есть телевизор в холле, общипанный попугай в клетке. Лежачих нет, поэтому бойцы бродят по территории в поисках развлечений. Александр доволен. Но спустя несколько дней какая-то неясная тоска начинает тревожить его сердце. Потом тоска обретает осязаемую форму, и в голове, один за другим, всплывают прелестные незримые образы Сашеньки. Её голос. Её темные, как будто растерянные, глаза. Когда она рассказывает, то смотрит куда-то в пустоту, улыбается своим мыслям. И эта простая, полудетская радость выливается в особую мягкую интонацию. Александру кажется, что только он может уловить и почувствовать её. И даже иногда - что вся эта радость и есть для него одного. Что собратья по несчастью - только случайные любезные свидетели этого маленького, но такого бесценного чуда.