Не влюбляйся в меня

Марта Ливнева

Не влюбляйся в меня

Глава 1. День, когда всё закончилось

В тот вторник я собиралась купить свадебные туфли. Вместо этого купила бутылку дешёвого вина, пакет замороженных пельменей и билет на автобус до другого конца города.

Туфли были бы красивыми. С закрытым носом, на невысоком каблуке — чтобы не оказаться выше Ильи на свадебных фотографиях. Он всегда просил меня не надевать каблуки. «Ты и так заметная», — говорил он, будто это был недостаток.

В десять сорок семь мне пришло сообщение от незнакомой женщины. Без приветствия. Только фотография: Илья в нашей спальне, в нашей постели, обнимает девушку с медными волосами. На тумбочке стояла моя чашка с отколотой ручкой.

Я позвонила ему один раз. Потом второй. На третий он ответил.

— Алиса, я на совещании.

— Скажи, что это фотошоп.

Он молчал так долго, что я успела услышать, как в офисе включился кофейный автомат.

— Мы можем поговорить вечером?

— Нет, — сказала я. — Вечером ты будешь собирать вещи.

Я положила телефон на стол и почему-то продолжила работать. Отправила клиенту три макета, исправила опечатку в рекламном слогане и только потом заметила, что руки дрожат.

Через час меня вызвала начальница. Агентство сокращало штат. Мой проект закрывали, а меня благодарили за вклад и обещали рекомендации. Я кивала, смотрела на её идеально ровную стрелку на веке и думала: удивительно, как в один день жизнь может аккуратно разобрать тебя на части.

Когда я вышла из кабинета, коллеги старательно не поднимали глаз. Только стажёрка Лена догнала меня возле лифта и сунула в руки папку с распечатками.

— Здесь твои эскизы для проекта «Дома у воды». Я сохранила, потому что они могут исчезнуть из общего диска. И ещё… Мне очень жаль.

Я почему-то обняла её. Девочка стояла, неловко держа над моей головой папку, словно боялась помять чертежи. Два года я придумывала для заказчиков слова «тепло», «близость» и «забота». Теперь они все звучали как рекламные трюки.

Свадьба была назначена на декабрь. Илья хотел ресторан с зеркальными стенами, я — маленькую церемонию и ужин с друзьями. Он победил, потому что «неудобно перед родственниками». Моя мама уже купила голубое платье, а я заказывала приглашения, из которых Илья вычеркнул фразу «будьте собой». Сказал, что это похоже на объявление психологического центра. Я послушно заменила её на «будем рады видеть вас».

В лифте я достала телефон и открыла нашу переписку. Последним его сообщением было: «Купи хлеба». Мне хотелось написать длинное письмо про обман, про нашу спальню, про то, как глупо доверяла человеку, который каждый вечер спрашивал, что будет на ужин. Вместо этого отправила: «Ключи оставь консьержу. За вещами приду завтра». Ответ пришёл мгновенно: «Ты преувеличиваешь». Так я впервые за семь лет узнала, что одно короткое предложение может закрыть дверь громче любого скандала.

Я позвонила Соне. Мы дружили с института, но последние месяцы виделись всё реже: я готовилась к свадьбе, она работала в детской больнице и часто приходила домой без сил.

— Скажи, что у тебя свободный диван, — попросила я.

— У меня есть диван, кот и половина торта. Только скажи, от кого прячемся.

— От бывшего будущего мужа.

Соня выслушала три предложения, не задав ни одного вопроса, и сказала:

— Адрес знаешь. Дверь открыта.

Я шла до магазина по улицам, на которых когда-то выбирала место для семейных прогулок. Всё вокруг было прежним: киоск с печёными каштанами, остановка, женщина, выгуливающая рыжую собаку в нелепой куртке. Странно, что город продолжал жить, пока мой собственный мир увольнялся без предупреждения.

К вечеру я уже стояла под дождём у супермаркета. Пакет порвался, пельмени рассыпались по мокрому асфальту. Я присела собирать их, хотя понимала всю бессмысленность этого занятия.

— Девушка, вы в порядке? — спросил мужской голос.

— Великолепно. Просто устраиваю пельменям экскурсию.

Мужчина не засмеялся. Протянул мне бумажный пакет из кофейни.

Я подняла голову. Тёмное пальто, строгие черты лица, глаза цвета мокрого камня. Такие мужчины обычно не останавливаются ради чужих пельменей.

— Возьмите. Он прочнее.

— Спасибо, — пробормотала я.

Он кивнул и пошёл к чёрной машине. Я поднялась, сделала шаг назад и услышала неприятный металлический скрежет. Ручка моего чемодана — я успела забрать вещи из офиса — прочертила длинную светлую линию по дверце его автомобиля.

Мужчина обернулся. Посмотрел на царапину. Потом на меня.

— Это, — сказала я, — наверное, худший день в моей жизни.

— Судя по машине, теперь и в моей неделе появился интересный эпизод.

Я ждала крика. Вместо этого он достал телефон.

— Ваш номер?

— Вы хотите вызвать полицию?

— Пока нет. Сначала хочу узнать, как вас зовут.

— Алиса.

— Максим. И, Алиса, перестаньте собирать пельмени. Они уже не спасутся.

Почему-то именно после этих слов я впервые за весь день расплакалась.

Он присел рядом, не прикасаясь ко мне, и подождал, пока я смогу вдохнуть без всхлипов. Дождь уже закончился. Сквозь облака торчал холодный свет уличного фонаря.

— У вас есть куда идти? — спросил он.

— У меня есть подруга. И кот, который меня ненавидит.

— Значит, план вполне реалистичный.

— А у вас есть план относительно машины?

— Сначала вы перестанете плакать, потом сфотографируем повреждение. Не вижу смысла менять порядок.

Он достал из багажника упаковку бумажных салфеток. На белой коробке красовалась надпись автосервиса. Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Вы заранее готовились к встрече со мной?

— Нет. Просто у меня в машине всегда лежит то, что может пригодиться. Кроме ответов на странные вопросы.

Мы обменялись номерами, а Максим вызвал мне такси, хотя я упиралась и предлагала добираться автобусом. Номер его телефона сохранился как «Максим — царапина». Когда такси отъезжало, я увидела в заднее стекло, как он стоит возле машины и изучает след от моего чемодана. Я решила, что больше никогда его не увижу. В моём положении это было бы разумно.

Соня встретила меня в коридоре с большим полотенцем. Её кот Арчи посмотрел на чемодан, презрительно поморщился и ушёл. На кухне пахло лимоном и горячим тестом.

— Ты как? — спросила подруга.

— Такое чувство, будто меня стёрли ластиком. Из отношений, из работы. Из собственной квартиры.

— Квартиру ты снимала пополам с Ильёй. Он не имел права выселять тебя из жизни целиком.

— Я просто устала спорить.

— Сегодня можно не спорить. Завтра будем выяснять, что твоё. И я не про мебель.

Мы сидели до двух ночи. Она не называла Илью чудовищем и не обещала, что следующий мужчина окажется прекрасным. Достала тетрадь, написала на первой странице «Что осталось у Алисы», а ниже — моё имя, мою профессию, мою способность находить смешное в несмешном. Потом добавила «неплохой вкус в ботинках» и «умение печь сырники». Я смотрела на список и понемногу начинала узнавать себя.

Глава 2. Неприличное предложение

Утром Максим Орлов прислал мне фотографию царапины и сообщение: «Ремонт можно обсудить за кофе». Я посмотрела на баланс карты. После оплаты аренды там оставалось столько, что хватило бы разве что на полировку брелока.

Я ответила: «Могу предложить рассрочку и искреннее раскаяние».

«Раскаяние принимается. Рассрочку обсудим в одиннадцать».

Кафе находилось в деловом центре. Я пришла на пятнадцать минут раньше, в единственном пиджаке, который не пах дождём. Максим сидел у окна с ноутбуком и двумя чашками кофе.

— Вы не спросили, что я пью, — заметила я.

— Поэтому взял американо и капучино. Выбирайте.

— А если я пью чай?

— Тогда впервые за утро я ошибся.

Он произнёс это с таким серьёзным лицом, что я неожиданно улыбнулась.

— Сколько стоит ремонт?

— Достаточно, чтобы вы перестали смотреть на меня как на судебного пристава.

— Вы уклоняетесь от ответа.

— А вы работаете дизайнером?

Я замерла.

— Откуда знаете?

— На вашем чемодане была наклейка агентства. Я посмотрел портфолио на сайте. У вас хорошие работы.

— Больше не мои. Вчера меня уволили.

Я открыла портфолио на своём телефоне и машинально перелистнула страницу с макетами той самой кампании, которую в агентстве так и не запустили. Там был двор с длинной скамьёй под липами, вечерние окна и слоган: «Есть места, где тебя знают по имени».

— Это ваша работа? — спросил Максим.

— Моя. Хотя вчера мне объяснили, что теперь всё созданное за рабочие часы принадлежит агентству.

— Исключительные права определяются договором, а не интонацией начальницы. Возьмите копию и покажите юристу.

— У вас в каждой беседе есть пункт о договоре?

— Почти в каждой. С моей бывшей невестой это, кстати, не помогло.

Он произнёс последние слова и будто пожалел о них. Я сделала вид, что не заметила.

— Послушайте, — сказала я, — если вы хотите просто закрыть вакансию, я не лучший кандидат. Я сейчас плохо сплю, постоянно теряю ключи и вчера плакала из-за пельменей.

— Я видел. Но у вас есть профессиональное чутьё. Его не отменяет плохой вторник.

— Сегодня уже среда.

— Тем более. Прогресс.

Он показал фотографии гостиницы до ремонта. Там были дешёвые пластиковые стулья, пыльные пальмы в кадках и ковровые дорожки с выгоревшим узором. Но за ними угадывалось красивое здание с широкими окнами и странной круглой комнатой на верхнем этаже.

— Что это? — спросила я.

— Старая библиотека. Мать любила там читать гостям вслух. Когда она умерла, отец запер помещение.

Максим тут же свернул фотографии.

— Впрочем, это не относится к задаче.

Я подумала, что как раз относится. Невозможно сделать живое место, если старательно прятать то, ради чего оно когда-то существовало.

Максим отодвинул ноутбук. На экране был сайт сети небольших гостиниц. Строгий, безликий, словно его собирали из шаблонов в полночь.

— Мне нужен человек, который сделает из этого место, куда хочется возвращаться. Не просто логотип. Историю. Атмосферу. Название новой гостиницы у моря. У нас шесть недель до открытия.

— И вы предлагаете это женщине, которая поцарапала вашу машину?

— Я предлагаю это дизайнеру, чьи работы мне понравились. Машина тут ни при чём.

— А если я откажусь?

— Получите счёт за ремонт. Вполне законный, но не катастрофический.

— Прекрасная свобода выбора.

— Не люблю, когда меня неправильно понимают, — сказал он, и голос стал холоднее. — Вы можете отказаться от работы и заплатить за ремонт частями. Эти вопросы не связаны.

Мне стало стыдно. Не потому, что он был прав, а потому, что я успела придумать за него худшее.

— Почему такая спешка?

— Инвесторы хотят открытие до декабря. Моя команда умеет строить здания. Но не умеет объяснить, зачем людям в них жить.

Я открыла презентацию. На фотографиях было старое приморское здание с деревянными балконами, узкими лестницами и окнами в пол. На последнем снимке — терраса над серым морем.

— Здесь нельзя делать очередной «премиальный отдых», — сказала я. — Это место про возвращение. Про право начать заново.

Максим посмотрел на меня внимательнее.

— Именно это я и хочу услышать от команды.

Мы проговорили два часа. Он спорил с каждым вторым предложением, но записывал каждое первое. В конце протянул мне договор на проектную работу.

Я не стала подписывать договор сразу. Попросила отправить его мне по почте, выписала вопросы о сроках, доступе к материалам, авторстве и возможности самостоятельно выбирать подрядчиков. Максим слушал так внимательно, будто мой список требований доставлял ему удовольствие.

— И мне нужен фиксированный гонорар, а не обещание заплатить, если всё понравится, — добавила я.

— Разумеется.

— Ещё я не беру работу в счёт ремонта вашей машины. Это две разные истории.

— На этом я и настаивал.

— Хорошо. Потому что я собираюсь делать замечания вашему вкусу. Бесплатно было бы обидно.

Он вдруг улыбнулся — коротко, словно забыл, что это можно делать. Затем назвал сумму. Я сдержала удивление только потому, что в этот момент пила кофе. Сумма позволяла спокойно искать новую постоянную работу и рассчитаться с долгами по отменённой свадьбе.

— Это обычная ставка? — спросила я.

— Для специалиста, которому доверяют концепцию и запуск, — да.

— Но вы меня почти не знаете.

— Есть испытательный этап. Первые десять дней. Если окажется, что я ошибся, мы разойдёмся и вы получите деньги за сделанное.

Впервые за последние сутки кто-то предлагал мне не пожалеть себя, не «начать с чистого листа» и не «выглядеть посильнее», а конкретную работу с понятными условиями. Я почувствовала опасную благодарность и тут же напомнила себе: зарабатывать деньги — не то же самое, что быть спасённой.

— И ещё одно условие, — сказал он.

Я насторожилась.

— Никаких личных отношений внутри проекта. Это мешает решениям.

Я рассмеялась слишком громко.

— Поверьте, Максим, последнее, что мне сейчас нужно, — роман.

— Тогда мы прекрасно сработаемся.

Он не улыбнулся. А я почему-то почувствовала, что это обещание будет трудно выполнить.

На улице я позвонила Соне.

— Ну как встреча с владельцем царапины?

— Он предложил работу.

— Это обычно делают на собеседованиях, не у магазина в дождь.

— Работа настоящая. Гостиница у моря, ремонт, открытие через шесть недель. Он ещё установил правило: никаких отношений внутри проекта.

Соня присвистнула.

— Случайный мужчина предупредил тебя, чтобы ты в него не влюблялась? У него высокая самооценка.

— Или большой опыт катастроф.

— Алиса, только не делай из работы новую систему жизнеобеспечения. Ты умеешь забывать о себе, когда нужно кого-нибудь убедить, что всё прекрасно.

Я хотела возразить, но вспомнила свадебные туфли, которые выбирала под рост Ильи. Наверное, Соня была права. И всё же, когда я села в метро, во мне неожиданно проснулся азарт. Шесть недель. Старый дом. Чистый лист, на котором ещё никто не успел написать, какой я должна быть.

Дома я достала большой блокнот и положила рядом исписанную Соней тетрадную страницу. На первой чистой странице написала: «Проект: Маяк». На второй: «Границы». Туда попали сон, еда, право спорить с заказчиком и выходной хотя бы раз в неделю. Внизу я добавила: «Не путать чужое внимание с любовью». Через минуту зачеркнула последнее слово и написала: «Не торопиться».

Глава 3. Дом, который помнит

Гостиница называлась «Маяк», хотя настоящего маяка рядом не было. Здание стояло на окраине приморского городка, где ноябрь пах солью, мокрыми соснами и хлебом из пекарни у вокзала.

Мы приехали через три дня. Я — с папкой эскизов, Максим — с привычкой отвечать на звонки быстрее, чем люди успевали договорить. У входа нас встретила управляющая Вера Павловна, невысокая женщина с серебряной косой.

— Наконец-то, — сказала она Максиму. — Я уж думала, вы опять пришлёте людей, которые назовут старые двери «неэффективными».

— Вера Павловна, двери останутся.

— Посмотрим, что скажет ваш сметчик.

Она повела нас по коридорам. Под ногами поскрипывал паркет, в холле пахло краской, а на лестничной площадке висела выцветшая фотография молодой женщины в светлом платье.

— Это моя мама, — тихо сказал Максим, заметив мой взгляд.

Я удивилась. Он никогда не говорил о семье.

— Она здесь работала?

— Она придумала это место. Отец построил. Потом всё пришло в упадок.

Вера Павловна отвернулась к окну, будто давала ему возможность закончить мысль. Но Максим уже поднялся на следующий этаж.

Вера Павловна, заметив мою задержку у фотографии, подошла и поправила криво висевшую рамку.

— Елена Сергеевна сама выбирала обои. Вон те, с мелкими золотыми звёздами. И пекла гостям шарлотку, когда кухарка болела. Считала, что хорошая гостиница начинается не с рецепции, а с того, что человеку здесь становится спокойно.

— Сколько лет вы работаете?

— Двадцать семь. Знаю, где скрипит каждая доска. А теперь приехали люди с лазерными линейками и предложили заменить всё на одинаковое.

— Они хотят уложиться в бюджет, — отозвался Максим с лестницы.

— Бюджет не объяснит гостям, почему исчезли их любимые окна.

Он уже собирался ответить, но посмотрел на меня.

— Вы что думаете?

— Что иногда дешевле отремонтировать, чем заменить. А иногда — наоборот. Давайте считать, не спорить заранее.

Вера Павловна кивнула, будто неожиданно обнаружила во мне союзника.

На втором этаже мы встретили мастера Тимура — широкоплечего мужчину с короткой бородой и планшетом в руках. Он объяснил, какие перекрытия ещё можно укрепить и почему нельзя просто повесить красивые светильники в коридоре, где старая проводка едва выдерживала чайник.

— У меня нет ничего против красоты, — сказал он. — Но желательно, чтобы она не загорелась.

— А у меня нет ничего против безопасности, — парировала я. — Только давайте не будем превращать дом в поликлинику.

Тимур хмыкнул, а Максим впервые при мне признал, что обсуждение проекта оказалось полезнее утреннего совещания с подрядчиками.

Пока мужчины спорили о нагрузке на балки, я открыла одну из гостевых комнат. На стене за шкафом сохранились детские карандашные отметки: «Миша, 1999», «Миша, 2000». Судя по расстоянию между линиями, Миша рос быстрее, чем хотелось его родителям. Я сфотографировала надписи. Мне вдруг пришло в голову, что настоящая роскошь этого места — не новая мебель. А время, которое здесь кто-то оставил.

Вечером мы разбирали старые рекламные материалы. Я нашла коробку с открытками, написанными гостями двадцать лет назад. «Спасибо за тишину». «Здесь мы помирились». «Впервые за долгое время я выспалась». Одна карточка была подписана: «Мы вернёмся, когда научимся быть счастливыми».

— Вот, — сказала я. — Это и есть название кампании. Не роскошь, не вид из окна. «Место, куда возвращаются».

Максим долго рассматривал открытку.

— Слишком сентиментально.

— А вы слишком боитесь сентиментальности.

Он поднял глаза.

— Мы обсуждаем концепцию или мой характер?

— Пока концепцию. Но характер мешает.

Я ожидала раздражения. Вместо этого он едва заметно усмехнулся.

На следующий день я расставила собранные открытки на длинном столе в столовой. Пригласила Веру Павловну, Тимура и двух девушек, которые должны были заниматься гостями после открытия. Одну звали Марта, вторую — Жанна. Марта училась заочно и воспитывала младшего брата после смерти матери. Она сразу выбрала карточку: «Спасибо, что разрешили остаться до вечера — мы ждали поезд».

— Это писал мой дедушка, — сказала она, понизив голос. — Мы приезжали сюда, когда я была маленькой. Тогда у нас не было денег на другой отпуск. Вера Павловна разрешала брать с собой пирожки из столовой.

— Бесплатно? — машинально спросил Максим.