Я больше не приеду

Марлен Измайлов

Я больше не приеду

Глава 1 Я больше не приеду

Я больше не приеду

***

Внизу хлопнула дверь. Еще раз. И с оглушительным треском еще разок. Грохот на весь коттедж. Потом приглушенные ругательства и возня со щеколдой. Это потому, что дверь туалета на первом этаже рассохлась и отказывается нормально закрываться.

Уже месяц никто из нас не может взять себя в руки и поправить чертову дверь. Поэтому каждое утро всех будит грохот пополам с приглушенным матом. Витамин всегда встает первым, и дверь раздражает его больше других. Впрочем, это никак не влияет на намерение Витамина заняться ремонтом. Все мы жутко устаем за день, а выходных у нас не бывает. Поэтому каждое утро Витамин нестерпимо долбит и долбит этой дверью, вышибая нам мозги.

Внизу шумно спустили воду, и я знаю, что Витамин сейчас вышел на середину кухни, почесывает загорелый живот и посматривает на потолок. Сейчас заорет…

Я уже проснулся, но глаза открывать не хочется. Вот когда Витамин начнет орать, тогда и встану, а пока у меня есть целая минута, чтобы «пожить для себя».

Открываю глаза. Солнце поднимается и длинный зеленый побег бугенвилии, с пурпурными цветами и шипами в палец длиной, настырно лезет прямо в комнату, отбрасывая причудливую тень на постель. В моей комнате еще прохладно, но солнечная полоса уже движется по терракотовым плиткам балкона. Через пятнадцать минут здесь будет нестерпимо жарко. Июль…

Привычно прислушиваюсь. Иногда, очень редко, с берега доносятся тяжелые удары прибоя. И это означает выходной. Но сегодня снова тихо. Штиль. Как и весь последний месяц.

– Гюнайдын! Гюзель Аланья бельдиесы диёр ки: уянын ороспу чуджуклар!, – орет надсаживаясь до хрипоты Витамин по-турецки с отвратительным пермским акцентом. Он кричит скрипучим голосом, и на удивление точно копирует воззвания местного муниципалитета, которые часто звучат из громкоговорителя на столбе. В приблизительном переводе это значит:

– Доброе утро! Муниципалитет прекрасного города Аланьи сообщает: вставайте сукины дети!

Слышу, как коттедж начинает оживать. После воплей Витамина и его дребезжащего ржания снова не заснешь. Начинается новый горячий денек.

Оборачиваю чресла полотенцем и отправляюсь в душ, пока его никто не успел занять. Мы живем вшестером, а душ только один. Спасибо, что туалет у нас в двух экземплярах.

Волосы просолились и выгорели на солнце до прозрачности. Осматривая себя в запотевшем зеркале, вижу вместо волос пучок спутанной лески. С этим надо что-то делать, но что именно – непонятно. Вздыхаю, собираю волосы в хвост, натягиваю выгоревшие, неопределенного цвета шорты, бывшие еще пару месяцев назад красными.

Если Витамин с утра орет и будит нас матюками, значит у него хорошее настроение. Так и есть. Тощий, белобрысый, в синих плавках и резиновых шлепанцах вятской фабрики «Искож» он сидит на мраморной ступеньке крыльца нога за ногу. В одной руке у него сигаретка, а в другой кружка с растворимым кофе. Сидит, улыбается и близоруко щурится на солнышко сквозь свои дурацкие очки. Подсаживаюсь к Витамину со своей кружкой.

– Давай спустимся через «Гюней Пансион», хочу булочек на завтрак купить, – говорит Витамин, и я с ним соглашаюсь. В животе сразу начинается невидимая, но хорошо слышимая работа.

Маленький гостевой домик «Гюней Пансион» держит чудесная женщина, тётя Севжи. У нее лучшая выпечка в Окуджаларе. Иногда по утрам мы идем на причал через ее домик, и по пути покупаем горячие, благоухающие булочки с маслинами, белым сыром или шпинатом, посыпанные черным кунжутом. Когда утром, сидя под палубным тентом запиваешь эти булочки сладким чаем, всегда испытываешь счастье.

Недалеко от нашего крыльца в ограде есть калитка, и мы с Витамином идем через нее, чтобы сделать небольшой крюк до «Гюней Пансиона». Остальные гурьбой пошли через главный вход, по прямой аллее, ведущей к морю.

Пансион стоит на небольшом пустыре прямо у пляжа. Со всех сторон тут большие отели, но тётя Севджи как-то отстояла свой пятачок земли. У нее всегда отдыхает богема, какие-то потрепанные поэты, музыканты и художники. Есть подозрение, что тетушка была завзятой хиппи лет тридцать назад. В ее маленьком дворике висят гирлянды из цветного стекла, восхитительно грубой работы. Под оливами растянуты гамаки. В стороне стоит белый полотняный навес, где можно подремать в полдень, когда солнце начинает болезненно щелкать твердым лучом прямо по макушке.

Сама тетушка очень стройная, быстрая и весь ее вид хранит следы нестерпимой и я подозреваю, роковой красоты. Она носит пестрые свободные платья и обвешивается громоздкими украшениями, сделанными руками свободных художников из Анкары и Измира. В изящной руке у нее всегда сигарета.

Тётушка выдает нам пакеты с булочками прямо через окно кухни, параллельно разговаривая с работницей, которая недовольно ворчит. По обрывку разговора понятно, что кто-то из постояльцев устроил вчера пьяный дебош, и ей своими руками придется бороться с последствиями…

Но мы этого уже почти не слышим, ускоряем шаги вдоль пляжа, чтобы побыстрее дойти до причала и успеть позавтракать волшебными булочками. Через час привезут туристов, а нам нужно много чего подготовить.

На фоне нестерпимо сверкающего моря виден силуэт причала, вокруг которого гроздьями стоят прогулочные яхты. Еще нет и половины восьмого, а солнце уже поджаривает нас как на мангале.

Мелкая галька раскалилась. Витамин периодически останавливается и дергает ногой, чтобы избавиться от горячего как уголь камешка.

Я действую разумнее. Тапки несу в руках, а босыми ногами шлепаю по краю воды. Это приятно, если ноги привычны к гальке.

В ожидании туристов наша команда рассыпалась по укромным местечкам в тени и завтракает. У нас с Витамином богатство – божественные булочки из «Гюней Пансиона». Захватив из камбуза по кружке чаю, мы сидим на верхней палубе под тентом и молча едим, впитывая последние минуты покоя. Прихлебываем чай, откусываем сразу по половине булочки, и молчим с набитым ртом. Вкусно и хорошо.

Витамин прихлебывает чай, долго смотрит на горизонт, откладывает надкушенную булочку и говорит с протяжным вздохом:

– Я больше не приеду…

Глава 2 Рай умеренного комфорта

Наш коттедж расположен в маленьком поселке, отгороженном низким забором. Такие поселки здесь называют «site» – или «городок». Это место оправданно называется «Гюль Бельде», что-то типа «Роза Таун». И действительно здесь везде растут розы. Множество кустов самых разных роз, которые распространяют концентрированный аромат универсального моющего средства «Детержан».

Хотя это и недостроенный поселок, повсюду много следов стройки, все равно здесь очень уютно. Помимо розовых кустов вокруг полно пальм, стены заплетены бугенвиллиями, повсюду гранатовые деревья и чудесный газон, на котором приятно прилечь. Это наш маленький, слегка всклокоченный рай в сотне метров от Средиземного моря.

В городке несколько маленьких улиц, вдоль которых группами по четыре стоят одинаковые коттеджи. Некоторые из них хорошо обставлены и имеют броскую отделку. Другие стоят пустыми и серыми.

Нас шестеро, и мы живем в аскетичном домике без мебели, который снимаем по дешевке. Он достроен и вполне готов к эксплуатации, но пустоват. Спим мы без кроватей, прямо на матрасах. Но так даже лучше. Кондиционеров в нашем коттедже нет, и спать на полу немного прохладнее. Витамин на правах старшего товарища захватил себе единственный диван в гостиной на первом этаже, и теперь парится на нем. Осознав ошибку он предпринимает попытки поменяться, но все игнорируют его предложения.

Команда наша, называется Tripple Dolphins. Название спорное, креатив сомнительный. Возможно, поэтому окружающие зовут обитателей коттеджа «8D» без церемоний, сукиными детьми. Возможно, нас так называют и по другим причинам. Ночные крики, музыка и ржание до утра не прибавляют соседям любви.

Обычно нас шестеро, но периодически к команде присоединяются добровольные помощники, друзья нашего шефа, студенты из Анкары, Стамбула или Бурсы. Для них это отличный способ провести две-три недели на яхте, занимаясь дайвингом и получая бесплатную еду и кров.

Туристы у нас в основном из России, бывшего Союза и Германии. Но изредка бывают голландцы и англичане. Поэтому на нашей яхте ценят тех, кто знает русский и немецкий. Между собой мы говорим на адской смеси английского и турецкого.

Витамин, бывший участковый из Перми, Вероника, девушка с севера – наш специалист по немецкий туристам, и я – это русскоязычная часть команды. Мы обеспечиваем сервис, насколько возможно радушный прием и дайвинг на русском языке. Турецкие дайверы периодически меняются, а на весь сезон с марта по ноябрь с нами остается только Эркан, турок, которого русские девушки постоянно принимают за своего. Причудливо тасуется генетическая колода – Эркан у нас голубоглазый, белокурый великан, который парадоксально сочетает в себе повадки опытного ловеласа и девичью застенчивость.

Несмотря на атмосферу, носящую легкий оттенок общаги, все в нашем доме сделано по богатому – из мрамора и оникса. Ступени, кухонная столешница и даже раковины – все из полупрозрачного, натурального камня. Обстановка богатая и нищая одновременно.

На первом этаже большая гостиная и огромная кухня. Здесь стоит газовая плита и баллон с пропаном. А чтобы попасть из кухни в гостиную нужно спуститься на две ступеньки. Там как раз диван, на котором спит Витамин, и низкий стеклянный столик. За этим столом мы ужинаем, пьем пиво и часто засиживаемся до утра.

Самая продуктивная и смешная тема разговоров – это туристы, который побывали на яхте сегодня. Расслабленные люди с мозгом работающем в режиме «я в отпуске» очень уморительная тема, как всем нам кажется. И еще, конечно, девушки. Их присутствие на яхте смакуется в мельчайших деталях.

Задняя стена гостиной сделана из раздвижных панелей и выходит прямо в сад с упомянутыми розами, пальмами и какими-то пахучими кустами. Наш домик и еще три соседних, стоят вокруг бассейна, который к сожалению пуст. Наш садовник каждый день говорит, что вот уже завтра, точно даст воду. Но в турецком языке слова «завтра», «скоро» и даже «сейчас» означают произвольные отрезки времени. От пяти минут до двух-трех столетий. Это как повезет.

Поэтому, когда мы вечером приходим домой, и наслаждаемся нестерпимой духотой, всем очень хочется залезть в прохладный бассейн. В такие моменты наш Витамин, как самый строгий и рассудительный, натягивает рубашку, что уже равняется подвигу, и идет в контору ругаться. Возвращается он всегда с одним и тем-же ответом:

– Все, завтра сказали, будут заливать бассейн, управляющий при мне орал на садовника, а тот очень извинялся…

Но и на завтра сокровенного журчания в бассейне снова не слышно. Будем угрожать администрации финансовым эмбарго и переездом в поселок, расположенный через дорогу… там кстати и кондиционер есть. Не станем уточнять, что переезд в соседний рай нам просто не по карману …

Каждое утро мы идем по деревянному настилу причала к лодке и привычно отмечаем суету конкурентов. Все местные яхты увеселяют туристов дайвингом и коллеги относятся друг к другу ревниво. Каждый пытается подглядеть сколько баллонов завозят конкуренты на лодку, сколько сегодня персонала на борту и сколько продуктов тащит кок в свой камбуз.

Все это ценная информация о количестве гостей. Мы тут, чтобы зарабатывать деньги. Впрочем, это не мешает конкурентам дружить, шутить и беззлобно подкалывать друг друга. Правда иногда страсти вскипают, и дело доходит до драки. Но это очень редко. Кроме того, турецкие скандалы и драки совершенно безопасны для здоровья. Бодрят, возбуждают нервы, но всегда заканчиваются нежным и теплым примирением.

С соседней лодки нас окликает Реджеп, лысый упитанный мужчина за сорок. В прошлом, чемпион Турции по фридайвингу, между прочим:

– Вы сегодня с утра где стоите? У меня полная запись, хочу отдельно от вас встать, а то неудобно будет толпой работать.

Мы с Витамином пожимаем плечами, потому что точного маршрута на сегодня еще не знаем. Наша команда славится непредсказуемостью, потому что нашего шефа зовут Фырат. А Фырат это Фырат. Но об этом позже…

Реджеп не получив внятного ответа качает головой и тихо бормочет, стараясь чтобы мы не услышали, но мы слышим:

– Вот сукины дети…

Наша лодка называется «Yakamoz» или «Якамоз». Якамоз это одновременно и существительное и глагол. Слово означает на турецком свечение моря в августовскую ночь, когда планктон загорается голубыми искрами от любого движения. Этот планктон и называется якамоз.

Лодка, как и остальные похожие друг на друга посудины, это бывшие рыбацкие шхуны, перестроенные в туристические гулеты. Их владельцы, бывшие пайщики рыболовных артелей. Они еще в восьмидесятые поняли, что развлекать туристов выгоднее, чем ловить рыбу, которой в море с каждым годом все меньше.

Теперь нам предстоит сполоснуть белую лодку из шланга, проверить оборудование, и главное, перенести с берега сотню тяжелых баллонов с воздухом. Как только мы с этим покончим, на дорожке ведущей к причалу появится белый микроавтобус Митсубиси, на котором Фырат привезет туристов. И начнется новый день.

Глава 3 Девять метров

Глава 3 Девять метров

От этой девчонки было невозможно оторвать глаз. Все существа мужского пола на борту, включая команду и прибывших на яхту туристов до самой развязки старались сидеть, работать и вообще суетиться так, чтобы иметь возможность хотя бы изредка бросать взгляд на гибкую, загорелую нимфу.

– Это идет моя любовь! Я не могу… что за сияющая звезда, что за медовая, сливочная девушка? Я сейчас брошусь в море!

Эркан, ведущий ходок дайверской команды включил свое эротическое радио на корме лодки. Он как раз поливал из шланга платформу, когда на парковке в клубах пыли остановился белый микроавтобус с туристами. Пока гости осматривались и с интересом вращали головами, Эркан уже стрельнул глазом и выхватил из толпы потенциальный объект своего сокрушительного обаяния.

Я тоже начал всматриваться в группу людей, идущих по причалу, чтобы понять, кто же привлек его внимание на этот раз. Вкус у Эркана был странный, далеко не всегда можно было понять, почему он орет – «вот идет царица моей души». Но на этот раз Эркан не ошибся. У него не было шансов ошибиться. По настилу причала шла невысокая, но очень стройная брюнетка с волнистыми волосами, выкрашенными в радикально черный цвет. Яркая девушка в короткой белой тунике, двигалась какой-то шикарной, развинченной походкой. Загорелые ноги показывались публике практически целиком, и было очень сложно отвести взгляд от их шоколадной гладкости.

В верхней части пейзажа взгляд приковывал треугольный вырез, разделяющий белые одежды волнующей тенью. Этот длинный и узкий треугольник приглашал взглянуть на контуры изящной груди, а потом уходил вниз на головокружительную глубину. Чтобы там, где-то невероятно глубоко, взгляд мог снова перескочить на ее гладкие бедра.

Вокруг себя туристка поглядывала с наглой улыбкой, и весело махала застывшим в эротическом экстазе парням на соседних яхтах. Было ясно – она точно знала, какое впечатление производит на окружающих и буквально накачивала мужскую публику тестостероном. Выражение ее глаз терялось за непроницаемыми стеклами огромных очков, что усиливало зрелище. Девушка загадка, знаете ли.

– Нам пиздец… стая павианов теперь весь день будет скакать вокруг этой девки, – буркнул подкравшийся сзади Витамин прямо в ухо, – а работать мы с тобой будем… ага

Витамина эстрогено-тестостероновой бурей не возьмешь. Он как монах-инквизитор – твердый, сухой, бесстрастный. Витамин не подвержен искушениям. И с точки зрения чистой прагматики он совершенно прав. Каждый раз, когда на борту оказывались особенно красивые девушки, яхтенный уклад трещал по швам. Всем хотелось таскать на руках юных красавиц, а таскать тяжелые баллоны и готовить к подводным прогулкам тучных дядечек, охотников не находилось.

Позади шумной толпы туристов, размахивая пухлым матерчатым саквояжем с надписью «First Aid» широко шагал Фырат. Свободной рукой он обнимал высокую кудряшку Берниз и как всегда, втолковывал своей девушке что-то нежное, глядя снизу вверх в ее огромные глаза. Увидев с причала, что мы столпились на корме «Якамоза», Фырат убрал руку с талии Берниз и одним только жестом, как бы вращающим невидимый бокал, задал безмолвный вопрос:

– Что за херня?

Витамин с расстояния в полста метров молча ответил ему одним наклоном головы в сторону Эркана, пожиравшего глазами деву:

– Эти придурки с цепи сорвутся из-за бабы, помяни мое слово, сегодня будет кошмарный день, умоляю, ты сам то хоть не лезь в этот кобелиный карнавал!

Фырат также молча ответил, кивнув на Берниз и горестно пожав плечами:

– Как видишь, я вне игры… сегодня приперся со своим самоваром…

Судя по мрачному взгляду, Берниз уже расшифровала эту безмолвную беседу, успела в красках представить себе предстоящий день и смертельно обидеться. Ласковую руку Фырата, снова ползущую по ее тонкой талии, она с омерзением оттолкнула. Фырат показал нам тоскливую мину и стало очевидно, что день и правда будет паршивый.

Туристы расселись в тени, на нижнем ярусе лодки. Витамин приступил к приветственному ритуалу – с планшетом в руках он обходил гостей и записывал их на листочек, выполняющий роль официального списка пассажиров. Попутно туристы заполняли анкеты по здоровью и отказ от претензий на случай травм, ранений и прочих неприятных итогов.

Выяснилось, что красавица, взбаламутившая команду, это Инга из Москвы. Оказывается, она была еще и со своим парнем, которого мы даже не заметили поначалу. Он был самый обыкновенный – столичный, офисный, невзрачный. И ему явно приходилось прилагать усилия, чтобы не беситься от ревности в компании своей русалки. Он выдавал своей девушке сто киловатт заботы. Но она реагировала равнодушно.

А русалка была не промах. Сидела, закинув ногу на ногу и выкрикивала хрипловатым голосом ироничные замечания, не обращая внимания на гримасы, которыми ее пытался притормозить приятель:

– А чё так долго стоим? Почему не едем? Что за бумажки? А давайте без бюрократии, мы не за это платили! Почему музыку не включаете?

Другие туристы поглядывали на нее неодобрительно, Витамин кипятился. Манеры агрессивной девицы как-то размыли образ эротической богини. Только наши турецкие дайверы были все еще загипнотизированы, не особо врубаясь в контекст.

Витамин заканчивал сбор данных, а я в последний раз проверял акваланги, лежащие на палубе. Турки продолжали глазеть, стеснительно высовываясь из-за гидрокостюмов, развешанных для просушки. Фырат метался по носовой палубе, и размахивая руками пытался вернуть себе расположение ревнивой Берниз. Как всегда, они быстро перешли к нудной, тоскливой ссоре. Берниз стояла в драматической позе, глядя куда-то далеко за правое плечо и явно готовилась рыдать.

«Якамоз» под приглушенные звуки семейной драмы тихонько отвалил от причала и пошел в направлении мыса Кара-Бурун, нашего обычного места для утреннего погружения.

Первая порция туристической суеты была прожита, Витамин приходовал кассу, а я тратил свои спокойные двадцать минут на чашку кофе, сидя подле него. Вдруг на планшет Витамина легла тень. Длинный красный ноготь постучал по планшету. Мы подняли головы и увидели стоящих над нами Ингу и ее парня, имя которого как-то стерлось. Парень показал заполненную анкету и спросил неуверенно:

– Вот, мы заполнили тут все, а вы как-бы подскажите, зачем вообще эта анкета, это все опасно?

Пока Витамин не начал запугивать людей, а он уже открыл рот для ответа, я поторопился ответить в том смысле, что никакой опасности нет, это формальная анкета, которая позволяет нам быть уверенными, что у вас нет действительно опасных заболеваний:

– Вы почему переживаете? У вас есть что-то из списка? Ну там, инсульт или инфаркт перенесли на прошлой неделе. Или давление у вас под 200, а вы решили понырять. Ну или вы с эпилепсией к нам приехали…

Взгляд у Инги, которая в момент разговора избавилась от очков, был неприятный. Брови выщипаны в ниточку, вокруг глаз желтоватые круги, лицо напряженное и злое. Очарование загорелой нимфы несколько померкло, и похоже она сама уже устала от своей эротической роли. Смотрела рассеянно и тревожно, при этом с усилием натягивала на лицо желчную улыбку:

– Нормально у нас все, просто спросили… Может у вас шарашкина контора. А долго еще плыть будем? А то уже два часа сидим. Сервис у вас, конечно, почему напитки не разносите? Нам сказали будут бесплатные напитки и вода…

Отругав нас авансом за плохой сервис, дамочка и ее спутник стали пробираться на свое место, а Витамин, философски глядя на удаляющуюся изящную корму, медленно проговорил:

– Даже если Эркан будет валяться у меня в ногах, я ему эту девку не доверю. Бери-ка ты ее лучше сам…

Тем временем «Якамоз» приблизился к точке. Был брошен якорь, ребята закрепили канаты на скалах, и команда приступила к подготовке. Тем временем Витамин на верхней палубе собрал вокруг себя туристов и начал инструктаж, гордо именуемый брифингом. В его исполнении это было целое представление, состоящее из смеси страшилок, шуток и правил поведения на воде.

– Ты за этой дурой присматривай хорошенько, она и ее чувак вообще меня не слушали, что-то терли между собой и встревали с тупыми комментариями. С ними проблемы будут, – тихо говорил мне Витамин, поглядывая в сторону Инги, – ты возьми ее, а парня давай Каану дадим, он спокойный и опыта ему хватит.

А Эркан времени не терял и уже торчал рядом с нимфой, делая вид что помогает ей облачиться в короткий гидрокостюм. Ему очень хотелось участвовать делом, но рядом стоял парень и строго дозировал объем предлагаемой помощи.

Вскоре дело дошло до грузового пояса. Чтобы его закрепить, нужно обязательно наклониться, положив свинцовый груз на поясницу. Иначе не застегнешь. И конечно Эркан начал заходить на Ингу с тыла, растягивая в руках тяжелый пояс и напирая передком. Еще немного и начался бы международный конфликт, но Витамин вовремя вмешался и помог девушке надеть пояс наименее эротическим способом. Эркан был с позором изгнан и окончательно отлучен от веселого погружения с нимфой.

Эркан вспыхнул. Эркан был обижен. Эркан страдал. Османский принц ушел на второй ярус, лег под тентом и больше в сервисных мероприятиях участия не принимал. Остальные члены команды имели вдвое меньший уровень наглости и ограничивались лишь долгими взглядами в сторону Инги. Сухое, администраторское сердце Витамина успокоилось…

Фырат по своему обыкновению уселся по-турецки на холодильник, накрытый ковром. С Берниз он добился временного перемирия, и она начала угощать гостей напитками. Сам Фрат, прямо с холодильника раздавал ценные указания. Впрочем, все и без него знали, что делать.

Разбили туристов на группы, помогли облачиться в гидрокостюмы и начали парами усаживать на платформу для спуска в воду. Инга сперва попала в группу номер три, но тут же подняла адский крик и была переведена в число первых, кто пойдет под воду. Нимфа окончательно перешла в статус невыносимой фурии.

Пока ее готовили, она сохраняла свою самоуверенность и сыпала наглыми комментариями. Но вот ноги болтаются в воде, девушка сидит на краю платформы придавленная весом баллона и свинцовых грузов, на лице нелепо скособочилась маска. При виде этой перемены в голове вдруг некстати стала крутиться похабная частушка, адаптированная к моменту. Сразу захотелось проорать эту частушку во все горло Витамину, но я сдерживался, и напевал ее лишь внутри своей головы:

– Не ходите вы на дайвинг,

ничего хорошего

В воду прыгнешь,

маска набок,

и… [башка?] взъерошена

Рядом Каан на ломаном русском объяснялся со спутником Инги:

– Регулятор в рот. Носом не диши, ротом диши. Вооот. Давай пошли!

Инга судорожно вцепилась в мою руку и соскользнула с платформы, направляемая рукой Витамина. Жилет акваланга держал ее на поверхности, а я размеренно и спокойно говорил стандартные фразы перед погружением:

– Дышите спокойно, только ртом. Носом дышать не пытайтесь, видите, маска присасывается, потому что в маске нет воздуха. Спокойно дышим ртом, вдоооох-выыыыдох…

Это самое важное, чтобы человек спокойно задышал через загубник, не делал судорожных вдохов и не испытывал удушья. Но Инга дышала судорожно, напрягалась всем телом и мертвой хваткой стискивала мне руку.

– Теперь спокойно опустите голову в воду и посмотрите вниз, дышите спокойно…

Едва опустив голову в воду, Инга резко всхлипывала и вскидывала голову над водой. За стеклами маски горели безумные глаза. Она выдергивала загубник, за которым тянулись ниточки слюны и задыхаясь говорила в нос: