Как Топ-Топ решил, что тишина — это скучно

Марк Иванов

Как Топ-Топ решил, что тишина — это скучно

Как Топ-Топ решил, что тишина — это скучно

Глава первая. Утро на Корявой поляне

Солнце поднималось над Корявой поляной медленно и неохотно, будто ему тоже не хотелось вставать. Оно цеплялось за кривые верхушки сосен на холмах, сползало по стволам, застревало в развилках ветвей — и только потом, наконец, вываливалось на поляну, осветив её всю сразу: перекошенный сарай, старый шкаф без дверцы, ржавое ведро с пробитым дном, мостик из двух кривых брёвен и здоровенный пень с обломанными сучьями посередине — Корягу-Собраку.

В норе под Корягой было темно и тихо. Крот Пантелей спал, свернувшись в клубок, и ему снилось что-то приятное — кажется, он копал. Во сне он копал особенно хорошо: земля расступалась легко, тоннель шёл ровно, и ни один корень не путался под лапами. Это было лучшее, что может сниться кроту.

В перекошенном сарае ёжик Топ-Топ уже проснулся. Он лежал на своей кривой лежанке, смотрел в потолок, который шёл под углом, и слушал.

Птицы пели. Но как-то лениво. Не звонко, не заливисто — а так, будто им самим было скучно. Воробей на ветке выдал трель, оборвал её на середине, зевнул и улетел. Синица попробовала что-то высвистеть, но сбилась и замолчала. Даже Журчалка за окном бормотала как-то вяло, спотыкаясь на перекатах и не находя в этом никакого удовольствия.

Топ-Топ сел. Почесал иголки. Прислушался ещё раз.

— Тихо, — сказал он вслух. — Слишком тихо. Подозрительно тихо.

Он выбрался из сарая, придерживая перекошенную дверь, которая норовила упасть. На поляне было светло и пусто. Глафира ещё не вылетала из дупла — она всегда просыпалась позже всех и считала это признаком хорошего воспитания. Боря, судя по всплескам, уже возился у Журчалки. Ква-Ква спала в своём кувшине, и оттуда доносилось лёгкое кваканье — она разговаривала во сне.

Топ-Топ постоял, подумал и пришёл к выводу: мир нужно срочно взбодрить.

— Шум! — объявил он сам себе. — Вот чего не хватает. Настоящего, хорошего, громкого шума! Чтобы птицы проснулись, чтобы Журчалка обрадовалась, чтобы все поняли — жизнь-то идёт!

Он нырнул обратно в сарай, порылся в углу, вытащил кусок бересты и огрызок угля. Сел на порог. И начал чертить.

Чертёж получился кривой. Линии шли вкось, одна деталь вылезала на другую, а подпись внизу — «ШУМОГЕНЕРАТОР-3000» — съехала в угол и почти вылезла за край. Но идея была ясна: большое ведро, палки, верёвочки, и что-то, что будет грохотать.

Топ-Топ посмотрел на чертёж. Чертёж посмотрел на Топ-Топа. Обоим понравилось.

Глава вторая. Боря чешет затылок

Боря стоял по колено в Журчалке и перекладывал камни. Он делал это не потому, что было надо, а потому что нравилось: камень ложится в воду, вода обтекает его, всё на своих местах. Спокойно. Хорошо.

— Боря! — раздалось с берега. — Боря! У меня идея!

Бобёр обернулся. По берегу бежал Топ-Топ, размахивая куском бересты. Иголки у него торчали в разные стороны, рюкзачок подпрыгивал, и из него на ходу вылетела вязальная спица.

— Боря! — Топ-Топ запнулся о корень, но устоял. — Смотри!

Он сунул бересту Боре под нос. Боря посмотрел. Помолчал. Почесал затылок мокрой лапой.

— Это что? — спросил он наконец.

— Шумогенератор! — гордо сказал Топ-Топ. — Понимаешь? В мире слишком тихо! Птицы спят на ходу, Журчалка бормочет еле-еле, Ква-Ква вообще не квакает, а храпит! Нужно всех разбудить!