Исповедь ростовщицы

Мария Скирда

Исповедь ростовщицы

Глава 1

ДВЕНАДЦАТЬ ТРЕЩИН СПИРАЛИ

ТОМ ПЕРВЫЙ

ФРИДА РАТТ

Записки из Под пола

ПРОЛОГ

В Хрустальной Спирали, в час, когда дыхание мира замирает между выдохом и вдохом, когда даже плесень перестает расти, а вода в трещинах льда обращается в тончайшую, прозрачную пленку, отражающую свет еще не зажженных кристаллов, – в этот час тишина обретает голос.

Она говорит не словами.

Она говорит отсутствием слов. Она говорит паузами между ударами сердца. Она говорит тем пространством, которое остается, когда все уже сказано, а ничего еще не началось.

И в эту тишину, как семя в мерзлую землю, падает первый вопрос.

Зачем мы помним то, что причиняет нам боль?

Вопрос этот старше Спирали. Он был задан в первый день творения, когда лед еще не застыл, а пустота еще не научилась дышать. Он будет задан в последний день, когда лед растает, пустота сомкнется и от всего сущего останется только эхо – слабое, затухающее, бесконечно повторяющее одну и ту же ноту.

Зачем мы помним?

Ибо память – не сокровищница, но долговая яма.

Ибо память – не дар, но бремя.

Ибо память – не жизнь, но бессмертие, растянутое на миг между забвением и смертью.

Двенадцать Смотрителей были созданы, чтобы нести это бремя.

Двенадцать проклятых, двенадцать избранных, двенадцать обреченных.

Двенадцать зверей, в чьих жилах течет не кровь, но время.

Двенадцать человек, в чьих сердцах бьется не любовь, но долг.

Эта книга – первая исповедь.

Эта книга – первый крик.

Эта книга – первый шаг по льду, который неизбежно треснет под ногами.

Ибо сказано: в начале было Слово.

Но прежде Слова был Лед.

И Лед этот – не бездушная материя, не равнодушная стихия, не мертвая природа.

Лед этот – память.

И он помнит всё.

Фрида Ратт, Смотрительница Узла Влажности, ростовщица памяти, дочь менялы, должница всех, кому давала забвение, – первая из двенадцати, кто решилась говорить.

Не потому, что была храбрее других.

Не потому, что была честнее других.

Не потому, что была достойнее других.

А потому, что у нее не осталось выбора.

Когда человек теряет всё – память, надежду, страх, любовь, самую способность желать, – у него остается только одно: правда.

Правда о том, что счастье – товар.

Правда о том, что любовь – самоистязание.