Зайка-попрыгайка

Мария Рэббит

Зайка-попрыгайка

1.

Лёля была хорошей девочкой. Доброй, трудолюбивой, отзывчивой, а еще миловидной и простодушной.

Несмотря на то, что мать растила ее практически в полном отсутствии любви, с возрастом она к ней не очерствела и продолжала питать теплые чувства.

Когда мама просила ее о чем-то, Лёля никогда не отказывала. Стирала, убирала, готовила, бегала в тридцати градусный мороз за водкой… и закрывала глаза и уши, когда женщина хотела сблизиться со своим собутыльником. Впрочем, Лёля все ровно все слышала, а иногда даже видела.

Мама часто приводила в дом разных мужчин, но они никогда не обижали ее. Чаще всего им не было до девчонки никакого дела, лишь бы не путалась под ногами. Они приходили, чтобы выпить и иногда поразвлечься с хозяйкой квартиры. Однако с тех пор как Лёле исполнилось восемнадцать, собутыльники ее матери начали проявлять к ней излишни навязчивый интерес.

Например, дядя Миша, тот самый, который давным-давно дал ей прозвище «зайка-попрыгайка», потому что в детстве Лёля нередко занимала себя тем, что прыгала по ступенькам в подъезде, все чаще пытался посадить ее к себе на колени.

В их доме он был постоянным гостем. Возвращаясь с учебы домой, Лёля даже не удивлялась обнаружив его тут. Так было и в этот раз. Сняв с себя верхнюю одежду, белокурая девчонка прошагала на кухню и застала там его, на пару со своей матерью. Они выпивали.

– Зайка-попрыгайка пришла! – увидев ее, обрадовался дядя Миша и любезно предложил ей присоединиться к столу, как будто это она пришла к нему в гости, а не наоборот.

Глядя на нее его глаза неприятно лоснились, а называя Лёлю зайкой-попрыгайкой, он смаковал во рту каждую согласную. Последнее время Лёле было некомфортно находиться в его обществе, особенно из-за того, что мужчина постоянно тянул к ней свои руки. Гладил по голове, щупал и пытался посадить к себе на колени.

Ей это не нравилось. По этой причине Лёля старалась держаться от дяди Миши подальше. После долгого учебного дня девушка чувствовала себя проголодавшейся и была не против присоединиться к столу, на котором к тому же имелась красная рыбка, которую она так любила. Но Лёля отказалась. В противном случае ей пришлось бы сидеть рядом с дядей Мишей.

– Совсем неголодная? – мужчина неодобрительно покачал головой. – Надо кушать. Смотри какая худенькая-то.

И резко потянувшись таки схватил ее за запястье и притянул к себе. Лёля не успела среагировать и оказалась в его больших грубых лапах.

– Отпустите… – попросила она.

– Но-но-но, – успокаивающе приободрил ее он. – Если отпущу, ты убежишь голодная. А я хочу тебя накормить. Ты погляди на свои запястья. Они такие тоненькие…

Последнее предложение и в особенности слово, дядя Миша произнес очень тихо и с придыханием. Одна его ладонь держала ее за руку, а другая обвилась вокруг тонкой талии и полностью накрыла собой ее живот. Лёля почувствовала неприятное волнение в этой части и попыталась высвободиться, но как всегда тщетно. Дядя Миша держал ее крепко и не обирался отпускать.

– Но-но-но, – повторил он. – Надо быть хорошей девочкой, ясно? И слушаться старших.

Лёля послушно кивнула.

– Вот так, – он усадил ее к себе на одно колено и обвил обе свои руки вокруг ее живота, в котором от его прикосновений начали появляться колики. – А теперь ешь.

Белокурая девчонка обреченно вздохнула и посмотрев на свою мать, во взгляде которой не увидела ни грамма участия к участи своей дочери, взяла ломтик хлеба и положила на него несколько кусочков красной рыбы. Но есть ей уже не хотелось. Близость взрослого мужчины напрочь отбивала у нее аппетит. Лёля понимала, что все это неправильно и нехорошо, но ничего не могла поделать.

Дядя Миша приказывал ей жевать и глотать, но горло пересохло и пища входила в нее с трудом. Лёля нервничала и все время ерзала на коленке маминого собутыльника. Она заметила, что в какой-то момент мужчина начал странно дышать и от этого ей стало не по себе. Девчушка хотела скорее покончить с бутербродом и убежать, однако когда дело было сделано, дядя Миша не спешил давать ей свободу.

– Одним бутербродом сыта не будешь, – сказал он, – Ешь еще картошечку. Что мамка твоя зря варила? Нам с ней столько не съесть.

Тут ее мама звонко икнула и стала причитать:

– Ты там давай, Лёлька, нос не вороть! Совсем оборзела, одни сладости жрать.

Она взяла в руки одну картошину, сваренную в мундирах, и начала чистить ее. В это время руки дяди Миши стали прижиматься к ней ближе и как будто тянуть на себя.

– Тебе наверное не удобно так сидеть, зайка. Зайка-попрыгайка….

Он сомкнул свои ноги и посадил ее на самый пах. Лёля почувствовала, как ее начинает лихорадить от смущения и стыда. Она очень нервничала сидя лишь на одном его колене, а теперь буквально начала сходить с ума. Так он еще ее на себя не садил.

– Извините… извините … – попросила она, понимая, что ничего не может с собой поделать и ерзает на нем, как ýж на раскаленной сковороде и снова попыталась высвободиться.

Дядя Миша мягко и горячо посмеялся чуть выше ее уха и требовательно сказал:

– Просто ешь. Просто ешь.

Лёля послушалась. Ничего другого ей не оставалось. Она надеялась, что когда с картошкой будет покончено, он позволит ей уйти. Тем более сидеть в таком положении на самом деле было неудобно. Лёля не могла перестать ерзать, а это неизбежно заставляло плоть, на которой она сидела, твердеть. И Лёля была уже немаленькой, чтобы не понимать почему. Кроме того дядя Миша придерживал ее так, чтобы твердь находилось прямо под ее промежностью, а это заставляло ее чувствовать некоторую боль. Потому как твердь росла и сильно давила ей.

Пока Лёля ела и непрерывно ерзала на нем, собутыльник ее мамы бормотал ей почти на самое ухо:

– Вот так… вот так… хорошая девочка… да, вот так…

Но ей казалось, что эти слова не имели никакого отношения к желанию накормить ее.

В какой-то момент он начал гладить ее по голове и она почувствовала, что дядя Миша ослабил хватку. Его тело, кроме области паха, стало расслабленным и почти вялым. Съев уже вторую картошку, Лёля решила воспользоваться моментом и спрыгнула с дяди Миши, после чего отошла на достаточное расстояние, чтобы он не смог снова схватить ее.

Осознав, что произошло взгляд мужчины стал очень тяжелым. В нем читалась самая настоящая физическая боль и неземное сожаление. Это буквально был взгляд человека, который почти докоснулся облаков, но полетел вниз, на обломанных крыльях.

– Зайка, ты куда побежала?

– Я наелась, дядь Миш…

– Так скоро…

Лёле показалось, что мужчина собирается силой вернуть ее назад и сделала еще шаг прочь от него, переступив порог кухни и оказавшись в прихожей.

– Я пойду, – сказала она.

Ее мать нервно махнула в ее сторону рукой, как будто дочка была надоедливой мухой.

– Иди Лёлька, иди!

Но не прошло и двадцати минут, как мать начала звать ее назад:

– Лёля!!!!

Девочка в это время сидела на своей кровати, за шкафом и переписывалась с подругой. Наташа звала ее покататься на машине с ее парнем и его приятелем.

На самом деле ей этого очень хотелось, но Лёля переживала, что может не понравиться друзьям своей новой подружки. Наташка была совсем другой. Смелой, раскрепощённой, веселой и уверенной в себе. А Лёля была просто милой.

– Лёля!! А ну иди сюда, бестолковая девчонка! Сколько можно тебя звать!?

– В чем дело?

Она встала в дверном проеме, не решаясь переступить порог кухни. Тут она чувствовала себя в безопасности и могла с легкостью улизнуть, если дядя Миша снова примется за свое.

– Ну наконец-то. Недавно восемнадцать исполнилось, а ползешь, как столетняя бабка, – съязвила она. – Баба Груня с пятого этажа быстрее ходит, чем ты!

Лёля уже догадалась зачем ее позвали. Такой нервной и нетерпеливой мама бывала только когда заканчивалось пойло.

– Сколько? – спросила она.

– Сколько… сколько… – фыркнула ее мать. – А ты погоди. Погоди, Лёлька. Для начала нам нужны твои маленькие ручонки. У дяди Миши (Ик!) дырявый карман. Дырочка узенькая, а деньги провалились в штанину. Надо их (ик!) достать…

Лёля замерла, переводя взгляд со своей матери на дядю Мишу. Тот сидел немного потупившись и не смотрел в ее сторону. Он притворялся, что не в восторги от этой затеи, но не очень убедительно.

– Тань, ну как то не удобно…

– А что такого-то? Огурцы из банки попросить достать можно (ик!), а деньги с кармана нет? Ну чё ты встала, как истуканка какая-то безмозглая! Живее! Потом сходишь нам за добавкой и мороженку себе (ик!), да епт твою мать, купишь.

Лёля не могла отказать маме, когда та ее о чем-то просила. Но эта просьба показалась ей слишком… неуместной. Она помнила, как неприятно ей сиделось на дяде Мише, каким твердым и набухшим был его пах. А теперь ее просят сунуть руку примерно в эту область и порыскать там.

Но спорить и противиться не было никакого смысла. Когда речь шла о водке, с ее матерью шутки были плохи.

– Ну ладно…

Дядя Миша выпрямил спину и широко раздвинул ноги. Когда он посмотрел на Лёлю, девчонка увидела, что в его взгляде запрыгали плутоватые огоньки. Он облизнул губы и сглотнул слюну.

– Дырочка вот в этом кармане, – он указал на левый, – во внутренней части.

Для удобства Лёле пришлось присесть на корточки. Она не хотела бы этого видеть, но спортивные штаны, в которые мужчина был одет, не могли скрыть от ее глаз возбужденного бугорка. Обратив на него внимание, девушка тут же отвела взгляд в сторону.

Ее мама стала несвязно рассказывать какие-то истории из ее детства. Твердить, что Лёлька у нее всегда была дюймовочкой. Что ребенком ее постоянно просили залезть в форточку в ларьке, где она раньше работала, и открыть захлопнувшуюся дверь. Бла-бла-бла. Ее никто не слушал.

Лёля была сосредоточена на том, чтобы достать деньги, при этом не задеть ничего лишнего, а дядя Миша пребывал в своих греховных эротических грезах, где-то на облаках. В этот момент для него не существовало ничего сексуальнее ее невинного юного личика с большими наивными и слегка напуганными, как у олененка, глазами, в особенности если по этому личику постучать членом и одновременно сжать ее крохотные розовые соски, так чтобы девчонка вскрикнула и открыла свой соблазнительный ротик и он тут же успокоит ее, приложив к губам горячую головку. Ох, в этот момент он был готов отдать все что у него есть, лишь бы Лёля взяла у него в рот…

Ее тонюсенькая рука с осторожностью сапера блуждала по его закарманию и сводила мужчину с ума. Она несколько раз нечаянно коснулась его члена и ее щеки покрылись румянцем. Он так возбудился, что еще немного и был готов кончить, но она резко высунула свою руку в самый не подходящий момент, не дав ему взобраться на вершину удовольствия.

– Вот, – Лёля положила на стол сложенные втрое купюры.

Дядя Миша застонал. А ее мама от радости стукнула кулаком по столу.

– Молодец, донька! А теперь беги, купи нам два пузыря и себе что-нибудь. Заслужила. Только быстро!

2.

Вечером в ванной Лёля обнаружила, что горячую воду отключили. Это было неприятное, досадное обстоятельство, но она уже вознамерилась хотя бы немного сполоснуться перед выходом.

На дворе весна, ей восемнадцать. Лёля решила – чего сидеть дома? К тому же, когда у тебя есть такая клевая подружка, как Наташа, а у нее друзья с машиной.

Наташа перевелась в ее колледж два месяца назад и они сразу подружились. До этого у Лёли особо не было подруг. Другие девочки считали ее неинтересной. Что в школе что в колледже она была чем-то вроде серой мышки. С ней не хотели дружить, на нее не обращали внимание, а иногда хихикали за глаза. Поэтому Лёля была удивлена, что кто-то вроде Наташи захотел с ней общаться. А вместе с тем несказанно этому счастлива.

С Наташей Лёля чувствовала себя живой. С ней день в колледже стал пролетать быстрее, а еще она учила ее краситься и дарила свою одежду. Ту, которая приходилась ей в пору.

Полностью раздевшись, Лёля залезла в ванну и подползла к крану. Лейка у них давным-давно сломалась, поэтому принимать душ приходилось только таким образом. На самом деле, все в их доме нуждалось в ремонте. Обои сползали, штукатурка – тоже. Мебель была старой и из года в год постепенно разваливалась. Например, на шкафу, который стоял в их общей с мамой комнате, отвалились уже обе двери и верхняя полка. Духовка тоже давно не работала. А еще, наверное, у них одних во всем дворе до сих пор стояли старые окна, на деревянной раме, да еще и битые… Ее матери как будто было на это все плевать. Все заработанные деньги она пропивала, да и работала только для того, чтобы было на что пить. А Лёля, выросшая во всей этой обстановке, принимала ее как должное.

Выдавив на руку немного своего любимого душистого геля для душа, она натерла им тело, не забыв пропустить пальцами между ножек. Затем легонько прокрутила винтовую головку, сделав так, чтобы вначале струя была небольшая. Лёле уже приходилось мыться холодной водой и она знала, что для начала к ней нужно привыкнуть. Постепенно она увеличивала напор и гель начал как следует вспениваться, окутав комнату пленительным ароматом. Пахло действительно восхитительно.

Лёля так привыкла к холоду под струей воды, что когда наконец вылезла из ванны, воздух показался ей таким теплым, словно ее завернули в покрывальце.

Она впилась в него дрожащими губами, как в целебный нектар, одновременно обтираясь полотенцем. Соски дали соответствующую реакцию на холодную воду – затвердели и стали более алого оттенка, как и ореолы вокруг них.

Стерев с себя всю влагу, Лёля опустила голову и понюхала свое плечо. Не смотря на то, что она использовала всего капельку геля, пахло от нее так, словно ее искупнули в малиновом варенье.

Было девять часов вечера. Дядя Миша ушел пару часов назад, перед уходом докопавшись до Лёле. Он был мертвецки пьян. Она так и не поняла чего мужчина от нее хочет. Да наверное он и сам не до конца понимал. Называл ее то Олечкой то Танечкой, сунул ей двести рублей, а затем наконец-то ушел.

Ее мать беспробудно спала на стуле, уронив голову на шею и громко сопела. Пытаться отвести ее в кровать – дохлый номер, Лёля давно это поняла, поэтому не трогала. Спокойно себе собиралась в комнате, плотно задвинув шторы, потому что со второго этажа в темное время суток кто-то мог увидеть, как она одевается.

Подруга не просила ее об этом, но Лёля решила одеться красиво. Все таки они едут кататься с парнями… Наташа всегда выглядела ярко и Лёле хотелось ей соответствовать. Она надела юбку, распустила волосы и подкрасила реснички.. К счастью, мама не видела ее в таком виде, а то точно как-нибудь обозвала.

Приоткрыв дверь квартиры она прислушалась нет ли никого в подъезде. Ей не хотелось, чтобы соседи видели, как она расфуфыренная идет куда-то поздно вечером. Вроде бы никого… только ветер гуляет. Скорее всего на одном из этажей опять оставили открытым окно общего пользования.

Закрыв дверь на ключ, Лёля стала спускаться вниз под бешенный стук колотящегося в груди сердца. Наташа написала, что они уже приехали и ждут ее во дворе. Ей было страшно и волнительно. Она не знала этих парней, ни разу их не видела, кроме того они были старше.

Несколько раз пересилив позыв трусости развернуться и убежать домой, она заставила себя спустится к подъездной двери и выйти на улицу. Свежий мартовский ветер разметал волосы по ее лицу. Воздух был наполнен приятной прохладой и обманчивым запахом дождя, который на самом деле принадлежал талому снегу. И именно он капал с крыш. А значит даже в это время суток на улице стояла плюсовая температура. Однако Лёля почувствовала себя некомфортно, стоя на ветру в короткой юбке, без шапки и без шарфа.

Привычная тишина двора нарушалась громкой музыкой, доносившейся из припаркованной на въезде машины. Ее фары ярко били в подъезд напротив, освещая серые кирпичные стены и голые деревья.

Спустя примерно пол минуты серебристый седан с ревом двинулся в сторону юной светловолосой девушки и фары ударили ей в глаза.

Убирая с лица волосы и щурясь от яркого света, Лёля пыталась унять внезапно возникшую дрожь в коленях и от волнения до боли прикусывала губу.

– Лёля! – перебивая музыку, чуть ли не во весь голос, радостно воскликнула рыжеволосая девушка из приоткрывшегося окна автомобиля. Наташа сидела на переднем сидение. Рядом с ней, на водительском месте сидел какой-то парень. С первого взгляда на него Лёле не понравилась его улыбка. Она скорее напоминала оскал. – Прыгай скорее! Нам надо кое куда заехать, мы опаздываем.

Немного замешкавшись и не с первого раза она открыла заднюю пассажирскую дверь и села в машину. Внутри музыка играла еще громче, сильно ударяя по перепонкам. Затем ее сделали тише.