Мой Космос

Мария Орен

Мой Космос

От Автора

Внимание! Книга Строго 18+ !!! В тексте встречаются очень откровенные описания любовных сцен, упоминание вредных привычек. Все персонажи являются вымышленными, любые совпадения с реально живущими или жившими людьми, случайно !

Глава 1

Я стояла у стола в архиве и сортировала стопку документов — серые папки, резинки, запах бумаги. Он подошел ко мне сзади и прижал меня так близко, что я почувствовала тепло его тела по всей спине. Его губы вдавились в шею, язык горячо коснулся кожи, а руки, не спрашивая разрешения, просочились под майку и сжали мою грудь. Пальцы настойчиво пробрались к краю белья. Его прикосновения были настойчивыми и дерзкими — в них была такая наглость, такая бешеная энергия, что у меня подкосились колени.

Я оперлась на стол. Всё тело наполнилось жаром и вожделением. Он задрал мою юбку и вошёл в меня резко, без предупреждения, с той грубой силой, что ввергла в меня одновременно страх и желание. Руки его держали мои бёдра, и он продолжал, снова и снова, пока старый архив не наполнился стонами. Потом он внезапно повернул меня лицом к себе, снял юбку и трусики, опустился на колени и снова оказался очень близко. Я ощущала каждое его движение, каждый вдох; тело отзывалось, соски наливались, пространство вокруг сжималось до одного центра — нас двоих.

Открыв глаза, я поняла, что это был сон. Такой реальный, что мне даже казалось — стоны мои были тоже на самом деле. Испуганно оглянулась: не слышал ли Джек. Он не спал; свет монитора отражался на его лице, он сидел за компьютером в приглушённом свете. Вот уже почти тринадцать лет Джек проводит своё свободное время за монитором, смотрит глупые ролики в интернете и играет в онлайн‑казино в надежде когда‑нибудь стать миллионером.

Я лежала и думала, почему мне приснился коллега Космос. Это было так странно: во сне всё происходило как само собой разумеющееся, будто мы не впервые это делаем. В реальности всё обстоит иначе. С Космосом мы знакомы больше десяти лет. Он работает водителем у нас в магазине — широкоплечий, высокий, бородатый, спокойный мужчина. И хотя мы уже последние пять лет трудимся в одном магазине, наше общение никогда не выходило за рамки «привет», «как дела, как дети». Космос всегда был в моих глазах примерным семьянином, мягким и добрым парнем и совсем не похожим на того властного мужчину, который овладел мной во сне.

И всё‑таки — почему он? Может потому, что он в моём окружении выглядит безопасно: раз он такой спокойный, подсознание решило превратить его в воплощение чего‑то запретного. А может, потому что мне сейчас не хватает телесности и силы, а не тех обещаний мужа «потом» и «скоро». Конкретных прикосновений, которые не обсуждают, как закрыть очередной кредит. Или это просто мозг шалит и подбрасывает сцены как тренировки эмоций: учимся испытывать, не действуя.

Рядом лежал мой любимый старый пёс по кличке Бу, он тихо сопел, прижавшись ко мне. Обняв его на прощание, я выбралась из‑под одеяла и пошла принимать душ. Дальше в моём расписании дня всегда зарядка и прыжки со скакалкой. Пока я подпрыгивала, в голове снова всплывали кадры: его ладони на моих запястьях, грубые толчки, шлепок по попе — детали, которые не соответствовали тихому и спокойному образу коллеги, но почему‑то цепляли меня за самое уязвимое.

За завтраком Джек мельком спросил, как спалось, не отрываясь от монитора. Его голос был ровный. Он встал медленно, словно экономя силы на очередную виртуальную ставку, и тут же спросил: «Марина, скажи же, всё нормально?» Я ответила машинально: «Нормально», потому что рассказывать сон было неловко, да и это могло вызвать поток ревности. Бу ворчал у моих ног и пытался найти себе удобную позицию, а я наносила тушь и подводила глаза как боевую раскраску: если уж эмоции и пошалили, пусть хотя бы внешне всё будет идеально.

Собирая сумку — папку для магазина и ноут для удалённой работы — я думала о диете: второй год пытаюсь придерживаться правильного питания, но вчерашний бургер внезапно выглядел как возможный виновник всех странностей. «Конечно, бургер», — пробормотала я себе и направилась на работу, где всё было по‑старому: стеллажи, выкладки, звонки от поставщиков. Я обменялась привычным «привет» с Космосом и остальными коллегами, сделала вид, что занята, и старалась не думать о том, что во сне он был вовсе не таким, каким я его знала.

На обед я устроилась с подругой Светой у окна, где стояла пара складных стульев и коробка с каталогами, превращённая в импровизированный стол. Света — человек, который видит мир через призму практичности и лёгкой циничности, — откусила свой бутерброд и внимательно посмотрела на меня: «Ну и?»

Я рассказала ей сон вкратце, потому что с ней можно всё: «Стояла в архиве, перебирала бумаги, а он подошёл сзади, обнял, поцеловал шею, руки под майкой, потом — резко и грубо… и всё такое». Закончила вопросом, который и сам по себе звучал нелепо: «Почему он? Мы вообще никогда не…»

Света поджала губы, потом рассмеялась — легко, но с пониманием: «Ох, Маринка, ну это классика», — сказала она. — «Подсознание любит драму. Бургер вчерашний — виноват, рутинная жизнь — виновата, и, может, у тебя сейчас дефицит внимания. А ещё: высокий, мощный мужчина в архиве, о каком кстати ты всегда и мечтала — это отличный символ. Значит, тебе хочется чего‑то более резкого и живого, чем „мы скоро закроем ипотеку“ от Джека».

Я надула щёки: «Ещё и символы теперь. Спасибо, Фрейд. А если серьёзно — я испугалась, что это какой‑то знак».

Света пожала плечами: «Знак — ну да, знак, что у тебя живой внутренний мир. Но не знак, что надо немедленно увольняться и бежать в объятия Космоса». Она улыбнулась так, что я почти поверила в её оптимизм. «Просто не делай драму заранее. Рассказала — стало легче?»

«Стало», — признала я. «Но слегка странно. Как будто кто‑то включил эротический фильм в моей голове и забыл выключить».

Света ткнула меня локтем: «Тогда выключай фильм и давай рационально: больше сна, меньше бургеров, и побольше реальных прикосновений от человека, который платит за ипотеку». Мы обе рассмеялись — смех, который сбрасывает напряжение хотя бы на минуту.

После обеда я вернулась к работе с небольшой долей облегчения: проговоренное вслух уже не звучало так пугающе. Но мысль о сне всё равно оставалась, как тонкая полоска влаги на глазу — её можно было не замечать, но она всё равно напоминала о себе в зеркале. Вина и любопытство переплетались: вина из‑за Джека и нашего долгого брака, любопытство — потому что внутри меня проснулись чувства, о которых раньше даже не помышляла.

Я не собиралась делать никаких резких шагов — сон был всего лишь трещиной в аккуратно сложенной стене повседневности. Но трещина позволяла просочиться свету: не яркому и спасительному, а приглушённому и обманчивому. Пока я укладывала документы в сумку и слышала, как Бу довольный после ужина ворчит у порога, решила: не придавать сну слишком большого значения. Пусть он останется там, где ему место — в подсознании — пока громко не зазвонит.

Глава 2

Вечером, вернувшись с работы, я погрузилась в привычную домашнюю рутину: тренировка, звон посуды, готовка, прогулка с Бу. Пока мыла посуду и выгуливала пса, я постепенно приглушала в голове тот ночной сон, как будто вычищала его из уголка памяти, куда он не имел права проникать. Но, как ни крути, в какой‑то момент я всё равно поймала себя на том, что ловлю в воздухе чужой запах, которого не было рядом, — запах мужчины, которого я знала только как коллегу.

Смотреть на Джека мне не хотелось. Говорить с ним — неинтересно. Он сидел за своим вечным монитором, в той же позе, в том же свете, в той же истории, что и тринадцать лет назад: он — в своём мире, я — в своей жизни. Иногда мне казалось, что наш брак — это музей, где каждый экспонат подписан, но уже не вдохновляет.

Мы познакомились с Джеком очень давно, ещё в подростковом возрасте. Дружили, были друг у друга на свадьбах. Я вышла замуж первый раз очень рано и в глубине души я, всегда знала: этот брак закончится.

И вот однажды зимой всё сломалось. Вернее, сложилось по‑другому. Я пригласила Джека к себе на кофе, пока мой первый муж был на работе. В голове было спокойно: «Чашечка, разговор, ничего больше». Но в одежде — не та мудрая самоуверенность, а всплеск девичьей нервности: я встретила его в новеньком нижнем белье, почти как подсознательное приглашение. Он вошёл, увидел — и всё пошло по другой траектории.

С того дня мы не остановились на кофе. Между нами вспыхнул роман. Ну, как роман — мы встречались несколько раз, чтобы заняться сексом, а не обсуждать будущее. Всё происходило в сумраке чужой жизни, на фоне чужих стен, на вдохе — страх, на выдохе — удовольствие. Потом как‑то само собой всё сошло на нет, и мы вернулись к прежнему общению так, будто между нами не было ни смеха, ни стонов, ни его рук, обнимавших меня в полумраке кухни.

Но через полгода всё повернулось ещё раз. От Джека ушла жена, а я ушла от мужа. Мы встретились снова, уже не как случайные любовники, а как два человека, которых жизнь якобы собрала по ответственности. Мы стали друг для друга — как фаер‑шоу на фоне руин своих прошлых семей. Гуляли, веселились, целовались, горячо смеялись, и много проводили времени в постели — и без этого не было бы и той первоначальной силы, что связала нас в новую ячейку общества.

Я влюбилась в Джека как кошка: без остатка, до судорог. Его запах, прикосновения, даже его привычка спать на спине, когда он закидывал руку за голову, — всё это было для меня дороже мира. Я тряслась от одного его имени, готова была удушить любую женщину, которая хоть как‑то приближалась к нему. В те годы я верила, что любовь может всё: и забыть прошлое, и построить будущее, и сделать из обычного человека — короля.

Но прошло три года и я вышла на работу, стала общаться с людьми, смотреть вокруг, а не только в его глаза. Вокруг мелькали мужчины, которые принимают серьёзные решения, ведут бизнес, покупают машины, квартиры, дома, зарабатывают очень достойные деньги, чтобы их семья не в чём не нуждалась. А Джек за эти три года не вырос ни как мужчина, ни как человек. Он оставался тем самым Джеком, который с радостью летел в праздник, но прятался от будней.

Машину мы в итоге купили, но старую — и то потому, что я вступила в активную фазу: «Если не сделаю я, никто не сделает». С этого момента между нами начались споры. Большие ссоры, скандалы, но и мелкие, неприятные, которые по чуть‑чуть выгрызали из нашей любви всё живое. Ох сколько истерик у меня было, сколько слёз, сколько нервов оторвано и выброшено в пустоту. Я плакала, кричала, просила, а он продолжал жить и рассказывать мне красивые сказки, что «скоро» всё будет хорошо. Я как дурра всегда в это верила, надеялась, ждала.

Потом я продала бабушкину квартиру, и мы начали заниматься покупкой участка и строительством дома. Снова всё завертелось: планы, разговоры, мечты, общие дела. На этом этапе наши отношения будто обновили батарейки — мы стали ближе, были участниками одной истории. На этой связи мы продержались ещё года три–четыре. Потом был переезд, новая мебель, новая обстановка — и снова что‑то новое, что временно удержало нас вместе.

А сейчас, последний год я думаю чуть ли не каждый день: как бы выглядела моя жизнь без Джека? Что я бы делала, с кем бы встречалась, где бы работала, как бы выстроила свою жизнь, если бы он не был тем постоянным фоном, который можно было бы и отключить, и оставить… просто «как есть».

Не произошло с нами ничего глобального и важного. Никаких потрясений, никаких прорывов. Я решаю все вопросы сама: банки, кредиты, ремонт, налоги, работа в двух местах. Джек — как моё приложение: есть, иногда включается, даёт слабый сигнал, но не создаёт систему. В принципе, он «просто есть и хорошо», но это не то, что хочется в жизни.

Секс у нас по‑прежнему неплохой — мягкое, привычное тепло, к которому я привыкла, как к тёплому пледу. Но желания почти нет. Не того, которое бьёт током , не того, которое заставляет сердце стучать в пятку. Я хочу знать, что завтра будет лучше, чем сегодня, что мы вместе поднимаемся, а не проваливаемся в одну и ту же яму. А с его зависимостью от онлайн‑казино всё идёт в обратную сторону: в финансовом плане становится только хуже, а в результате страдают и