Мимолётное-навсегда!

Марина Нарышкина

Мимолётное-навсегда!

Глава 1

МИМОЛЁТНОЕ — НАВСЕГДА

Заметки NotaBene N/B

«Кто видел жизнь, тот не торопится.»

МОЕМУ ЛЮБИМОМУ МУЖУ

Офицеру-подводнику. Акустику. Человеку, который умеет слышать этот мир по-другому. Слышать то, чего не слышат другие. Замечать невидимое. Улавливать то, что прячется за тишиной.

Ты стал прототипом главного героя этой книги — Алекса, человека с фотоаппаратом, который путешествует по миру и собирает не города, а истории. Истории о встречах. О случайностях. О любви. О людях, которые появляются в нашей жизни будто ненадолго, а остаются навсегда.

А наша история началась совсем просто. С дороги. С аэропорта. С двух людей, которые однажды оказались рядом и ещё не знали, что впереди у них будет целая жизнь.

В этом году у нас юбилей. И, оглядываясь назад, я думаю: наверное, судьба действительно знает, что делает. Она иногда задерживает самолёты. Иногда меняет маршруты. Иногда заставляет ждать. А иногда просто сажает рядом с тобой человека, которого ты должен был встретить.

Спасибо тебе за все годы рядом. За любовь. За фотографии. За истории. За умение слышать невидимое. И за то, что рядом с тобой я сама научилась смотреть дольше.

С любовью, М.Н.

ПРОЛОГ. Собиратель историй

За окном шелестит петербургский дождь, а в уютной комнате на даче тепло, пахнет старой бумагой, заваркой и сосновой смолой. На большом дубовом столе разложены потертые кожаные альбомы, накопленные за четыре десятилетия. Алекс аккуратно переворачивает пожелтевшие страницы, а рядом сидит его внук — внимательный, молодой, с любопытством разглядывающий черно-белые и цветные снимки.

— Дед, а откуда их столько? — внук касается пальцем уголка старой фотографии из аэропорта. — Ты же объехал полмира. Что ты там все искал?

Алекс улыбается, протирая стекла очков, и качает головой:

— Знаешь, поначалу мне казалось, что я коллекционирую города. Париж, Токио, Лондон, Петербург... Но со временем понял: я собирал вовсе не виды. Я собирал людей. И те случайные секунды, когда жизнь вдруг решала сделать крутой поворот.

Меня зовут Алекс. Я фотограф. Но, если честно, фотография для меня всегда была только способом остановить то, что обычно проходит мимо. Я фотографирую лица, окна, дороги, свет на мокром асфальте, руки незнакомых людей, старые фотографии, случайные встречи. Но больше всего я люблю истории. Я называю себя собирателем историй.

Моя карта мира давно состоит не столько из стран и городов, сколько из людей. Париж для меня — это не только Эйфелева башня. Токио — не только неон и поезда. Петербург — не только Нева и дождь. У каждого города есть лицо. Иногда оно появляется перед объективом. Иногда — просто садится рядом в аэропорту. И тогда начинается история.

Я люблю английский язык. Наверное, потому, что в нём есть ощущение свободы. Он словно открывает дверь — и за ней сразу становится больше мира. Но русский язык для меня другой. Русский возвращает. В нём есть память, детство, снег, голоса, запах старых книг и то необъяснимое чувство дома, которое невозможно перевести дословно.

Я много ездил. Иногда по работе. Иногда потому, что хотелось исчезнуть на несколько дней. А иногда просто потому, что билет уже был куплен. Со временем я понял одну вещь: самые важные истории редко происходят по плану. Случай редко стучит в дверь. Обычно он ошибается дверью. А потом оказывается, что ошибся как раз правильно.

Наверное, поэтому я всегда ношу с собой фотоаппарат. И блокнот. Потому что никогда не знаешь, кто окажется рядом. И какую фразу придётся записать, чтобы потом не забыть.

Эта книга — как раз такой блокнот. Истории, которые сами меня нашли. И фотографии, которые научили меня одному простому правилу: смотри дольше.

Вот смотри. Северный аэропорт, середина восьмидесятых. Я с фотоаппаратом на плече. И девушка с дорожной сумкой, которая летела поступать в театральный. Всё началось именно оттуда. Хочешь послушать, как случайные кадры становятся судьбой?

ГЛАВА ПЕРВАЯ. История одного вальса

В те времена, когда деревья были большими, а трава — высокой и такой зелёной, что глаза слепило, жила-была девочка по имени Рита. Больше всего на свете она любила танцевать и слушать радиоспектакли. Тогда ещё не знали, что такое интернет, — мир открывался через пыльные тома в библиотеке да через волшебные постановки, которые доносились из старого радиоприёмника. Телевизор? О, в далёких посёлках это была роскошь, почти сказка.

У Риты была абсолютная память. Она знала все постановки наизусть — особенно обожала музыкальные спектакли. Когда по радио начинали передавать что-нибудь волшебное, уборка в её комнате тут же останавливалась. Швабра превращалась в партнёра по танцу, тряпка для пыли — в шлейф бального платья, а кухня — в королевский дворец.

Однажды Рита мыла полы. Щётка скрипела по половицам, вода плескалась в ведре, а Рита ворчала себе под нос:

— Ну и грязь… Прямо как на Марсе. Там ведь тоже, наверное, пыль повсюду?

И тут из радио донеслось:

— Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь…

Голос был мягкий, чуть хрипловатый — как у того самого Лиса из «Маленького принца». Рита замерла. Швабра повисла в воздухе, словно волшебная палочка.

— Принц… — прошептала она. — Он приехал за мной.

Музыка зазвучала громче. Рита отбросила швабру, закружилась по комнате, подхватывая накидку с подушки.

— Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил… — шептала она, обматывая ткань вокруг талии.

Зеркало в коридоре отразило принцессу: в платье из накидки для подушек, с венком из сухих ромашек на голове и со шваброй, гордо поднятой, как королевский скипетр. Рита присела в реверансе перед собственным отражением и произнесла с достоинством:

— Благодарю вас, ваше высочество, за чудесный танец. На Марсе, должно быть, так не вальсируют!

В этот момент в коридор вышли старшие сёстры. Они замерли на пороге, а потом дружно расхохотались.

— Риточка, — сквозь смех выдавила старшая, Катя, — ты опять с шваброй флиртуешь?

— Это не швабра! — возмутилась Рита, краснея. — Это… это жезл волшебника! Он переносит меня в другие миры!