Когда Ангелы уходят?

Марина Нарышкина

Когда Ангелы уходят?

Предисловие

Эта книга для женщин, которые прямо сейчас чувствуют, что выхода нет. Для тех, кто потерял. Для тех, кто заблудился. Для тех, кому кажется, что мечта обернулась обманом, а сила закончилась вчера.

Я хочу сказать вам одно: выход есть. Он может выглядеть как нелепая тарелка с Наполеоном, пропалывающим грядки. Как незнакомая синьора в синем пальто. Как белый рояль в римском ресторане. Как тихий человек, который садится рядом и не требует ничего взамен.

Выход есть.

Просто иногда нужно пройти через весь город, заблудиться, потерять телефон, посидеть на ступенях у собора, поплакать — и только потом увидеть его.

Это моя история. Она неровная, местами смешная, местами горькая. Но она настоящая. И если она поможет хотя бы одной из вас сделать ещё один шаг — значит, я писала её не зря.

Ваша Марго

Глава 1. Автобус не туда

Марик — так звали девушку за её казачий характер — была упрямая, весёлая и не ябеда. Она очень любила французский язык. Мечтала уехать во Францию, в страну, где, казалось, живут самые модные люди на земле. А мода была её страстью. Но у Бога были другие планы насчёт неё.

Даже несмотря на то, что она закончила малый факультет при факультете иностранных языков и это было преимуществом — можно было поступить и стать переводчиком... От Балтийского вокзала ходил автобус до самого университета. Она с папкой и отличным настроением летела подавать документы, но вмешался случай. За одну остановку до нужной вошла грузная тётя с авоськами, и вход оказался закрыт. А к другому выходу — только по воздуху.

Марик так доехала до Васьки — Васильевского острова — и оказалась у величественного здания с колоннами. Это был Горный институт. Она замерла от счастья и красоты, подумала, что это знак, и пошла подавать документы. Абитуриенты были в основном красивые молодые люди мужского пола — это добавило сил. На геологоразведку её не взяли: плохое зрение. И она пошла смотреть табло: какие там факультеты, макшейдеры — кто они?

Она стала расспрашивать. Мальчишки улыбались и говорили: «Какой ты макшейдер — тебя же не видно из-за лопаты!» И так она всё-таки подала документы на ядерную физику: сейсмолог — это круто. Сходила к ректору, получила одобрение принять документы.

Начались экзамены. Всё хорошо: первые три сданы на две пятёрки и четвёрку. Ещё достаточно написать на тройку контрольную по математике — и она прошла. Но не прошла математика, которую она любила и не считала препятствием, — подставила ей ножку так, что она вылетела из Горного с треском.

И оказалась на ступенях, на набережной, перед институтом. Это был крах. Одна из самых первых сильных неудач. Как сказать родителям? Друзьям? Что делать? Ну не топиться же, как Катерина из пьесы «Гроза»?

И в этот момент ангелы послали ей друга — Мишку.

Он появился ниоткуда — просто вдруг стоял рядом, как будто всегда тут был. Невысокий, в лёгкой кепке, с этой своей манерой говорить так, будто всё в мире проще, чем тебе кажется. Марик потом не раз спрашивала себя: был ли он на самом деле или она его придумала? Он появлялся и исчезал так быстро, что иногда она не успевала даже запомнить, во что он был одет. Но каждый раз, когда он уходил, что-то менялось — будто кто-то приоткрывал окно в комнате, где было душно.

В тот июльский вечер Мишка сел рядом на ступеньку, вытянул ноги и сказал спокойно:

— Ну-ка, не раскисай. Ты чего тут стоишь, будто памятник себе собираешься ставить?

— Да вот думаю, может, правда стать памятником. «Девушка, которая хотела на ядерную физику, а не прошла математику».

Мишка рассмеялся:

— Ну, не прошла и не прошла. Значит, не твоё. А знаешь, что твоё? То, что ты вечно болтаешь, и все слушают. Даже те, кто вообще не любит слушать.

— Это правда? Ты так думаешь?

— Ага. И я не в обиду. Я в комплимент. Ты умеешь историю так рассказать, что даже про расписание автобусов звучит как приключение.

— Ты сейчас просто меня утешаешь.

— Утешаю. Но это правда. Так что давай, не стой тут, как героиня из «Грозы». Не надо топиться, надо идти гулять. И думать, куда дальше.

Они пошли по набережной — не спеша, без цели, просто чтобы ноги шли, а голова немного проветрилась. Мишка рассказывал про свои дела, про то, как хотел стать моряком, а вместо этого устроился помощником в автомастерскую. Марик слушала и вдруг поняла: иногда самое важное в разговоре — не слова, а то, что рядом кто-то есть.

Кто не говорит «всё будет хорошо», потому что не знает, будет ли, а просто идёт рядом.

Город жил своей вечерней жизнью: фонари отражались в воде, мосты ещё не были разведены, и казалось, что время немножко застыло. Марик вдыхала этот воздух — с запахом реки, мокрого камня и далёкого дождя — и чувствовала, как внутри потихоньку утихает та самая острая боль от провала.

— Знаешь, я ведь хотела во Францию, — тихо сказала она, глядя на тёмные фасады домов.

— И что? — Мишка пожал плечами. — Франция никуда не денется. А вот если ты сейчас решишь, что ты ничего не можешь, потому что не прошла один экзамен, — вот это будет обидно.

Марик улыбнулась впервые за вечер:

— Ты прямо философ.

— Я просто практичный. И голодный. Пойдём, тут недалеко пирожковая ещё открыта. И ты мне расскажешь, как это — любить французский и ненавидеть математику.

Так и пошли — не спеша, по знакомым улицам, мимо старых домов, где в некоторых окнах ещё горел свет. И в тот вечер Марик не придумала, куда подаст документы завтра.

Но поняла одну вещь: даже если путь не такой, как ты рисовала в мечтах, он всё равно может быть твоим.

А потом Мишка исчез. Просто оказалось, что он уже за углом, и его кепка мелькнула где-то далеко, и всё. Марик стояла с пирожком в руке и думала: может, и не было его? Может, я сама с собой поговорила? Но пирожок был тёплый, и во рту ещё звучали его слова. И это было главное.

Потом, в жизни Марик часто использовала эту терапию — прогулку по набережным, чтение стихов, взгляд на воду и архитектуру, вдохновение городом. Сейсмологом она не стала. Геологом тоже. Её ждал филфак. Ведь делиться историями — это талант. А он у неё был. Не зря же в институте её вскоре прозвали «Радио Марго».

Глава 2. Мечта, которая обманула

И вот настал тот день, когда мечта сбылась: Марик, теперь уже Марго, — оказалась в Париже. Столько лет она собирала эту поездку по крупицам — в перерывах между лекциями, за чашкой чая, в разговорах с Мишкой, который только качал головой: «Ты опять про Францию? Да ты её наизусть выучила!» А она улыбалась: «Зато когда приеду, не заблужусь».

Но ожидание, растянувшееся на годы, сыграло с ней злую шутку. В голове у Марго Париж был идеальным: изящным, лёгким, будто сотканным из французских песен и старых открыток. А настоящий город обрушился на неё шумом, скоростью, бесконечными потоками людей, которые куда-то бежали, не замечая ни красоты фасадов, ни романтики узких улочек.

Всё пошло не так с первых минут. На ресепшене в отеле у неё украли телефон — она на секунду отвернулась, чтобы рассмотреть карту, а когда повернулась, телефона уже не было. Потом такси привезло её не к тому отелю: водитель, не глядя, кивнул на адрес, а она, взволнованная и уставшая, даже не заметила, что название улицы немного другое.

Она стояла посреди незнакомого квартала с одним чемоданом и ощущением, что весь мир вдруг стал чужим и слишком громким. Спустя час она доплелась до отеля, номер оказался совсем малюсеньким, как кухня в Сосновой Поляне, в номере была одна кровать, зеркало в красивой раме и журнальный столик с Библией на французском. Она засыпала с улыбкой, мечта сбылась! Она в Париже!

А потом был Нотр-Дам. Она шла к нему, как к святыне, хотела постоять, посмотреть, почувствовать дыхание истории. Но когда собор вырос перед ней во всей своей величественной громаде, внутри у Марго всё сжалось. Воздух стал слишком густым, звуки слились в один бесконечный гул, а каменные арки будто надвинулись, чтобы её раздавить. Первая паническая атака накрыла её прямо у подножия собора — среди туристов, фотоаппаратов и беззаботных разговоров. «Увидеть Париж и умереть» — эта фраза вдруг перестала быть красивым клише и стала пугающе реальной.

И тут, как по волшебству, рядом оказался Мишель. Тот самый Мишка, который когда-то сидел с ней на ступенях Горного института. Он будто чувствовал, когда ей нужна помощь.

В тот день он прилетел в Париж по работе, позвонил ей ещё утром, но телефон-то уже украли... И всё равно он её нашёл. Увидел издалека, по этой самой манере стоять чуть наклонив голову, будто пытаясь что-то расслышать в шуме города.

— Марго! Эй, Марго! — крикнул он, и в этом голосе было столько знакомого тепла, что паника на секунду отступила.

Он взял её за руку, не задавая лишних вопросов, и повёл прочь от собора, туда, где город становился тише и уютнее. Они шли мимо витрин, мимо уличных музыкантов, и Мишель рассказывал ей истории — не про великие даты и королей, а про маленькие парижские тайны: про булочника, который печёт хлеб с корицей только по вторникам, про старушку, которая каждый день кормит голубей на одной и той же скамейке, про кота, который живёт в книжном магазине и спит на томике Хемингуэя.

Потом они свернули на улицу, где начинался блошиный рынок. Здесь Париж был другим — не глянцевым, а живым, потрёпанным, настоящим. Пахло старой бумагой, деревом, пылью и кофе. Мишель тянул её от лотка к лотку, заставляя улыбаться: «Смотри, тут чашка, которая видела, наверное, всю историю Франции!»

В какой-то момент они зашли в маленький антикварный магазинчик, где казалось, что время остановилось. Полки ломились от безделушек: старых открыток, фарфоровых статуэток, потрёпанных книг, серебряных ложек с потемневшими узорами. И вдруг среди всего этого хаоса Марго увидела её — винтажную тарелку с нелепым, но очаровательным рисунком: Наполеон в фартуке пропалывает грядки. Она засмеялась — впервые за день по-настоящему, до слёз.

— Беру, — сказала она, даже не спрашивая цену.

Мишель только хмыкнул:

— Паническая атака проиграла Наполеону с тяпкой. Я бы написал об этом книгу.

А потом он исчез. Она оглянулась, чтобы показать ему какую-то безделушку, — а рядом никого. Продавец невозмутимо заворачивал тарелку в газету. Марго постояла секунду, потрясла головой и вышла на улицу. Может, и не было никакого Мишеля. Может, это сама усталость обернулась добрым голосом. Но тарелка была настоящая, тёплая, тяжёленькая, и смех — настоящий, её, живой — тоже никуда не делся.

С того дня Марго начала собирать свой сундук диковинок. Из каждой поездки она привозила что-то странное, немного нелепое, но наполненное историей: старую пуговицу с вычурным узором, потрёпанный билет на поезд, крошечную жестяную коробочку из венской кондитерской, лоскуток ткани с вышивкой, которую купила у бабушки на рынке в Лиссабоне.

Эти вещицы стали её якорьками. Стоило ей взять в руки ту самую тарелку с Наполеоном, как она мгновенно переносилась в тот парижский день — но уже не в момент паники, а в ту минуту, когда они с Мишелем смеялись над нелепым рисунком, и город снова становился добрым и понятным.

Париж не оправдал её ожиданий. Он оказался сложнее, шумнее, противоречивее. Но именно поэтому он и стал настоящим. И Марго поняла: мечта — это не про идеальную картинку. Мечта — это про то, чтобы однажды решиться шагнуть в неизвестность, упасть, подняться — и найти среди хаоса города одну маленькую, смешную тарелку, которая напомнит: ты здесь, ты жива, и всё только начинается.

Глава 3. Почему она Итальянка

Италия случилась с Марго неожиданно — как порыв тёплого ветра, который вдруг врывается в комнату, где ты привыкла к сквознякам. Ей просто позвонили и сказали: «Есть семь дней по красивым городам, поедешь?»