Итальянка. Путь к себе

Марина Нарышкина

Итальянка. Путь к себе

Предисловие

Психологический роман-мозаика

«Мама, мы победим. Веришь?» — Николай, мой сын. Мой завет. Мой компас.

Три имени одной женщины

Меня звали по-разному. И каждое имя — это отдельная жизнь, отдельная кожа, отдельный способ дышать.

В детстве дед называл меня «Мариком». «Терпи, казак, атаманом будешь», — говорил он, усмехаясь в невидимые усы, когда я, семилетняя, допалывала грядку с гвоздём в ноге. Потому что «осталась одна полосочка». Потому что боль — это не повод останавливаться. Потому что так выживали. Так жили. Так любили — сжав зубы, через «надо», через «потерпи». Это было моё первое имя. Имя силы. Имя боли.

В институте меня звали «Радио Марго». За бесконечные рассказы, за жажду знания, за умение вещать на весь мир, когда внутри было тихо. За то, что я научилась превращать слова в оружие и в щит. Это было моё второе имя. Имя защиты. Имя побега.

А дома, в кругу самых близких, меня зовут Итальянка. За страсть, за эстетику, за «Mamma mia!» над пролитым йогуртом и «Che bello!» над идеально сваренным яйцом. За право быть громкой, смешной, живой. За то, что я наконец-то научилась не выживать, а жить. Это моё третье имя. Имя любви. Имя возвращения к себе.

Эта книга — путь от «Марика» к «Итальянке». От «терпи» — к «живи». От «заслужи» — к «просто будь». От девочки с гвоздём в ноге — до женщины с кофе без сахара в субботнем кафе под живой джаз.

О том, что меня сломало — и собрало заново

Я прошла через многое. И не стану прятаться за красивыми метафорами.

Через детство, где любовь нужно было заслуживать — отчётами за копейки, удобством, молчанием о себе. Через первый брак, где за каждую покупку я стояла и объясняла. Как подсудимая. Как девочка, которая всё ещё верит, что если будет достаточно хорошей — её наконец-то полюбят. Через ковид, где полтора месяца я дышала через трубочку и смотрела в потолок, считая, сколько ещё таких потолков мне придётся увидеть. Через сложные отношения с матерью, которую пришлось отпустить, чтобы спасти себя.

Но самое главное испытание было впереди.

Мой сын Николай ушёл в тридцать четыре года.

После комы, после менингита, после заново выученных слов. Он прошёл через то, что ломает взрослых, — и научился жить так, как не умеют многие здоровые. Ярко. Щедро. Без экономии на любви.

Он подарил мне внучку Кристинку. Он подарил мне фразу, которая стала моим компасом: «Мама, мы победим. Веришь?»

И он ушёл. Аневризма. Тихо. Так, как будто просто вышел из комнаты.

Семь лет.

Знаете, что страшно? Не то, что я его потеряла. Страшно то, что в первый момент я почувствовала облегчение. Потому что устала. Устала быть сильной. Устала быть «Мариком». Устала тащить на себе весь мир — журнал, семью, маму, чужие жизни.

А потом пришла вина. Тихая, липкая, удушающая. «Как ты могла почувствовать облегчение? Твой ребёнок мёртв, а ты дышишь легче?»

Я задыхалась. Буквально. Даже когда трубочку уже убрали.

И вот тогда — в этой тишине, в этой пустоте, в этом «как дальше?» — произошло то, чего я не ожидала.

Он меня возродил.

Не в метафоре. В самой буквальном смысле.

Николай научил меня тому, чему не учат в институтах и не пишут в глянцевых журналах: жить не откладывая. Не ждать, пока «всё наладится». Не заслуживать любовь. Не терпеть гвоздь в ноге, потому что «осталась одна полосочка».

Он сказал: «Мы победим». И я поняла — победа не в том, чтобы не терять. Победа в том, чтобы после потери не перестать любить. Не закрыться. Не превратиться в камень.

Я создала журнал Mazzo в его честь. На коленях. Через «не могу». Каждая статья — ему. Каждая победа — ему. Каждый раз, когда я говорю «нет» тому, что меня разрушает, — это он во мне. Каждый раз, когда я разрешаю себе «да» — это он во мне.

Его нет рядом. Но он во мне. В двойняшках — в их смехе и упрямстве. В Наташе — в её глазах. В Кристинке — в её объятиях, таких же, как его. В Mazzo — в каждой странице.

Его уход не сломал меня. Он меня пересобрал. По-новому. По-настоящему.

Для кого эта книга ?

Эта книга — не мемуары. Это психологический роман-мозаика, где каждая глава — отдельная новелла, отдельный осколок моей жизни. Но все они связаны одной нитью: моей судьбой. И, может быть, вашей.

Я написала её для каждой женщины, которая: — когда-либо чувствовала, что любовь нужно заслужить; — стояла и объясняла, почему купила не те туфли; — задыхалась — буквально или метафорически; — боялась полюбить снова; — теряла и не знала, как жить дальше; — смотрела в потолок и считала, сколько ещё таких потолков.

Если вы нашли себя в этих строках — знайте: вы не одна.

И вы обязательно победите. Верите?

Я верю. Потому что мне сказал мой мальчик. А я ему — верю всегда.

Марина Нарышкина Главный редактор журнала «Mazzo», редактор информационного агентства «Вести-инфо», психолог, мама, бабушка, жена, Итальянка.

Часть I. Марик. Корни

Глава 1. Гвоздь и подорожник

«Мы не наследуем землю у наших предков, мы берем её в долг у наших детей. Но иногда земля берет в долг нас самих».

Дед не любил говорить о войне. Никогда. Это слово застревало у него в горле, как рыбья кость, и он предпочитал переводить тему на погоду или урожай. Но его молчание о войне было самым громким криком, который я слышала в детстве. Оно проявлялось в действиях. Самым главным его действием была землянка. Темное, прохладное подземелье, где хранилась картошка. Её там было не просто много — там был стратегический запас, несокрушимая крепость из крахмалистых клубней, выстроенная дедом для одного: чтобы его дети и внуки никогда не узнали, что такое голод. Он спускался туда не потому, что любил возиться с землей. Он спускался туда, чтобы победить свой главный страх.

А вечером, когда изнуряющий трудовой день подходил к концу, происходила магия. Мы садились у костра. Дед доставал её — трофейную гармонь. Мехи растягивались, выпуская на волю звуки, которые, казалось, впитали в себя и чужую боль, и нашу радость. Мы пели. Пели до хрипоты, до полуночи, провожая солнце. И в свете пляшущих огоньков суровый старик, чье детство опалила война, становился просто дедом, который любит свою землю и свою кровь.

Но настоящим крещением для меня стал не костер, а огород.

Мне было семь. Я полола грядки. Солнце пекло макушку, руки были в земле, а в голове крутилась одна мысль: надо доделать. И вдруг — резкая, обжигающая вспышка. Гвоздь. Я наступила на него босой ногой. Боль была такой, что в глазах потемнело, а из ступни тут же поползла темная, густая кровь.

Я посмотрела на ногу, потом на грядку. До конца оставалась всего одна полосочка.

«Одна полосочка, — подумала я. — Дед ругаться будет, если не доделаю».

Я не закричала. Я не побежала к дому. Я нагнулась, сорвала подорожник, сжала его в кулаке, чтобы пустил горький сок, и залепила им рваную рану. Туго перетянула ногу какой-то тряпкой и... пошла дальше. Полоть. Осталась же одна полосочка.

Дед увидел кровь, только когда я доплелась до крыльца. Он посмотрел на мою перебинтованную грязной тряпкой ногу, потом на дополовшую до конца грядку. В его глазах не было жалости. В них читалось что-то другое — странное, тяжелое признание. Он усмехнулся в свои невидимые усы, положил свою тяжелую ладонь мне на голову и тихо, почти шепотом, сказал:

— Терпи, казак. Атаманом будешь.

С того дня он перестал звать меня Мариной. Я стала Мариком.

Я ещё не знала, что этот гвоздь — только первый. Что будет ещё один — в сердце. И что его тоже придётся вытаскивать самой. Но об этом — позже. Сейчас я просто допалываю грядку. Осталась одна полосочка.

Глава 2. Стеклянная тара и конфеты. Анатомия победы

«Деньги — это не бумага. Это застывшая энергия твоих бессонных ночей».

Студенчество. Время, когда ты еще не знаешь, кто ты, но уже точно знаешь, чего ты хочешь. Нашим главным финансовым активом была стеклянная тара. Мы собирали её, мы меняли её, мы жили ею.

Наш дневной рацион был аскетичен до абсурда: два пакета молока и бублик. Но Боже, какой это был вкус! Это был вкус свободы. Мы сдавали стекло, и в нашей ладони оказывались монеты, на которые мы покупали конфеты. И в этот момент, когда мы разворачивали фантики, мы чувствовали себя абсолютными королевами. Радость была не от количества денег в кошельке. Радость была от процесса. От маленькой, но нашей собственной победы над системой. От искренности.

Я ещё не знала, что эта радость — только начало. Что будет ещё одна победа — над собой. Над страхом. Над предательством. Но тогда, в студенчестве, я просто разворачивала фантик и чувствовала себя королевой. И этого было достаточно.