Тайна потерянного города

Марина Городилова

Тайна потерянного города

Огонь в печи

Оксана старалась не смотреть в окно. Она давно усвоила, что иногда лучше не знать, что происходит снаружи. Знание не всегда помогало спастись, зато воображение, получив пищу, начинало рисовать картины, от которых становилось трудно дышать.

Поэтому она занималась привычными делами и прислушивалась к дому. За его стенами стояла непривычная тишина. Когда-то здесь жили люди, хлопали двери, переговаривались соседи, лаяли собаки, по утрам заводились автомобили. Теперь даже ветер казался чужим. Он шумел в щелях, трогал ветви деревьев и словно пытался проникнуть внутрь, нащупать слабое место и добраться до тех, кто ещё оставался в своих домах.

Оксана подошла к печи и проверила заслонку. Огонь горел ровно и отбрасывал на стены рыжеватые блики. В комнате стало теплее, но это тепло больше не приносило привычного уюта. Оно лишь напоминало о том, как мало у них осталось возможностей защитить себя.

Раньше Оксана любила зимние вечера. Можно было закрыть дверь, заварить чай, устроиться с книгой и слушать потрескивание дров. Дети занимались своими делами, Данил иногда рассказывал что-нибудь смешное, и казалось, что завтра будет таким же, как сегодня. Теперь же она боялась даже думать о завтрашнем дне. Никто не знал, что принесёт следующая ночь.

Запасы еды подходили к концу, воды тоже оставалось немного. Выходить из дома становилось всё опаснее, но и сидеть взаперти было нелегко. Оксана постоянно подсчитывала, на сколько дней хватит продуктов, сколько воды можно выделить каждому и что придётся делать, если запасы закончатся раньше, чем появится возможность пополнить их.

Эти подсчёты уже превратились в привычку. Она могла заниматься ими почти машинально, одновременно прислушивалась к детям и поглядывала на дверь. Иногда ей казалось, что внутри поселился кто-то другой — холодный и расчётливый, заставляющий думать исключительно о самом необходимом.

Но стоило посмотреть на дочерей, как это мнимое спокойствие исчезало. Ради них Оксана старалась держаться, даже когда силы были на исходе, а страх становился почти невыносимым.

Василиса сидела неподалёку. В свои восемь лет она уже научилась замечать то, что взрослые пытались скрыть. Оксана могла улыбнуться, сказать, что всё хорошо, и продолжить заниматься домашними делами, но дочь всё равно чувствовала её тревогу. Девочка редко спрашивала о происходящем за окном. Возможно, боялась услышать ответы или уже поняла, что мама не всегда знает, что сказать.

Катюша, которой исполнилось всего три года, воспринимала происходящее иначе. Она ещё могла отвлечься на игрушку, попросить что-нибудь вкусное или уснуть, прижавшись к маме. Иногда Оксана с болезненной нежностью наблюдала за младшей дочерью и думала, что та пока помнит прежнюю жизнь лишь обрывками. Ей хотелось сохранить для девочек хотя бы частичку того времени, когда можно было смеяться, играть, спорить из-за пустяков и не вздрагивать от каждого звука.

Однако мир за стенами дома не оставлял им такой возможности.

Оксана направилась к окну, но остановилась, не дойдя до него нескольких шагов. Ей показалось, что снаружи кто-то прошёл. Она замерла и прислушалась. Сначала слышала лишь собственное дыхание, затем раздался звук, похожий на тяжёлое шарканье. Кто-то сделал несколько шагов, остановился и снова двинулся вперёд.

Оксана медленно повернула голову к двери. Сердце забилось быстрее. Она знала, что по улицам Сосновска иногда бродят существа, от которых лучше держаться подальше. Никто толком не понимал, откуда они появились и почему менялись после того, как находили пищу. Люди рассказывали разное, но достоверных сведений почти не было. Одно стало ясно довольно быстро: жир привлекал этих существ, а насытившись, они начинали расти.

Чем больше они становились, тем страшнее было представить, что произойдёт при следующей встрече.

Оксана не хотела выяснять, кто сейчас находится за окном. Она отошла от него и заставила себя вернуться к делам. Страх не помогал добывать еду, не увеличивал запасы воды и не защищал детей. Нужно было думать, беречь силы и не позволять панике завладеть собой.

Но страх никуда не исчезал. Он прятался в напряжённых плечах, в привычке прислушиваться к каждому шороху и в том, как Оксана невольно проверяла замки на дверях. Даже в спокойные минуты она не могла полностью расслабиться: ей казалось, что стоит отвлечься хотя бы ненадолго, как случится что-то непоправимое.

Данил находился в другой части дома. Он тоже старался поддерживать привычный порядок, хотя Оксана замечала, насколько сильно изменился сын. Он стал внимательнее, реже разговаривал без необходимости и всё чаще прислушивался к звукам снаружи.

Она не знала, о чём он думал. Данил был уже взрослым, и ей хотелось верить, что он способен сохранять спокойствие. Но иногда, когда их взгляды встречались, Оксана замечала в его глазах ту же тревогу, которую испытывала сама.

Они почти не говорили о страхе. Зачем произносить вслух то, что и без слов присутствовало в каждом уголке дома?

В тот вечер Данил решил разжечь огонь посильнее. Он подошёл к печи и подбросил несколько поленьев.

— Надо, чтобы печь хорошо прогрелась, — сказал он, поправляя дрова.

Оксана посмотрела на огонь. Языки пламени метались за стеклом, освещая лицо сына. Он выглядел сосредоточенным, но двигался чуть резче обычного.