Неубиваемые Книга вторая: Шов миров

Саид Мариф

Неубиваемые Книга вторая: Шов миров

Пролог

С поверхности Гали война выглядела красиво, если не знать, что именно происходило там, наверху. Корабли и станции вспыхивали на чёрном небе огромными беззвучными цветами, а их обломки входили в атмосферу длинными золотыми полосами; со стороны всё это можно было принять за праздничный салют, если забыть, что каждый такой цветок означал сотни погибших. С такой высоты своих от чужих было уже не отличить — смерть одинаково нарядно выглядела с обеих сторон.

Семён не смотрел на небо.

Гравикар нёсся по почти пустому проспекту, едва касаясь разметки. Ограничитель скорости он отключил ещё возле здания Управления. Автоматика дважды предупредила о нарушении, потом поняла, что хозяину сейчас не до неё, и замолчала.

На центральных улицах ещё встречались машины. Они мчались в разных направлениях, иногда проносились колонны Национальной гвардии. На перекрёстках мигали аварийные маяки, автоматические табло повторяли одно и то же сообщение:

ГРАЖДАНАМ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ОСТАВАТЬСЯ В УКРЫТИЯХ. НЕ ПОКИДАЙТЕ ПОМЕЩЕНИЯ ДО ОСОБОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ.

Все гражданские частоты были забиты такими предупреждениями. Военные частоты — приказами. Новостные — слухами.

Одни утверждали, что орбитальная оборона держится.

Другие — что несколько ашланских кораблей уже прорвались.

Третьи уверяли, что флот Республики появится с минуты на минуту.

Семён больше не слушал. Он знал правду. Помощи не будет.

Ещё два часа назад сотрудники Управления Перспективных Разработок сидели в защищённом подземном комплексе и делали вид, будто продолжают работать.

Ждали приказа об эвакуации. Ждали известий с орбиты. Ждали флот Республики.

Потом директор вошёл в главный зал без пиджака, с серым лицом и сказал:

— Расходитесь по семьям.

И всё стало ясно.

Семён был главным научным сотрудником Управления. Его должность предполагала многое: специальный допуск, закрытые лаборатории, проекты, о существовании которых не знало большинство министров, служебную машину и место в первой очереди эвакуации.

А ещё ему обещали, что его семья будет в безопасности.

За Алиной и Майком должна была приехать группа Национальной гвардии.

Не приехала.

Подразделение, направленное за семьями сотрудников Управления, попало в засаду на восточной окраине.

Теперь каждый спасал своих сам.

— Только дождитесь меня, — прошептал Семён, сильнее вдавливая педаль. — Только дождитесь.

Навигатор показывал двадцать три минуты. Слишком долго.

Он свернул на транспортную магистраль, пронёсся между двумя брошенными машинами и едва не задел боком автоматический грузовик, замерший посреди дороги.

Над северной частью города вспухло новое солнце.

Впервые за всё время он посмотрел вверх. Что-то огромное разваливалось в верхних слоях атмосферы.

Через несколько секунд небо перечеркнули десятки горящих обломков.

Семён снова опустил взгляд на дорогу.

— Только дождитесь.

До дома он добрался за двадцать семь минут.

Пригород встретил его пугающей тишиной. Здесь не было паники, заторов и военных колонн. Аккуратные дома стояли среди деревьев, поливальные системы исправно орошали газоны, где-то даже работала автоматическая косилка.

Только на юге в небо поднимался столб чёрного дыма — должно быть, тот самый сбитый истребитель, о котором утром писала Алина.

Семён бросил гравикар прямо перед домом, даже не стал закрывать дверь.

Входная дверь открылась по биометрии.

— Алина!

Он пересёк гостиную, едва не поскользнулся на игрушечной машинке Майка и рванул дверь в подвал.

Они были там.

Алина поднялась ему навстречу.

Майк вскочил с раскладного кресла.

И в этот момент всё остальное перестало существовать.

Семён обнял жену так сильно, что она коротко охнула, другой рукой подхватил сына и прижал к себе.

— Папа!

Майк обхватил его за шею.

— Ты долго.

— Знаю.

Семён закрыл глаза. Запах Алиных волос. Тёплая детская рука на его шее. Тяжесть сына.

Всё, ради чего он вообще когда-то соглашался на бессонные ночи в лаборатории, бесконечные командировки и секретность, из-за которой половину своей жизни не мог рассказать жене, чем занимался на работе.

Вот только времени на это больше не было.

Он поставил Майка на пол.

— Берём только самое необходимое.

Алина внимательно посмотрела ему в глаза.

— Нас эвакуируют?

Семён помедлил.

— Да. Но нужно спешить. Коридор пока держат, — сказал он. — Но долго не продержат.

— Республика?

Он покачал головой.

Алина побледнела всего на мгновение, а потом кивнула. За эту способность он любил её едва ли не сильнее всего остального.

Через три минуты они выбежали из дома. Алина несла небольшой рюкзак. Семён — Майка.

Мальчик оглянулся через плечо.

— А мы вернёмся?

Семён замер возле машины.

Перед ним стоял их дом.

Светлая стена, которую они перекрашивали прошлым летом, потому что Алина решила, что старый оттенок «слишком больничный».

Кривоватая яблоня, которую Майк посадил собственными руками и потом две недели каждый день спрашивал, когда на ней появятся яблоки.

Маленький балкон спальни. Кресло у окна. Мангал за домом, который Семён всё собирался заменить уже третий год.

Вся его жизнь помещалась в нескольких десятках метров.

— Конечно, вернёмся, — сказал он.

До эвакуационного района они добрались почти за час.

Последние километры пришлось ехать медленно.

Дорогу перекрывали бетонные блоки, бронемашины, мобильные огневые точки. Где-то впереди непрерывно грохотало. Над посадочной зоной висели несколько истребителей Национальной гвардии.

Первый же патруль остановил их, но, увидев удостоверение Управления, тут же выделил двоих бойцов в сопровождение до центра. От них Семён узнал, что противник пытается войти в зону с юга и востока, а Национальная гвардия пока держит периметр. «Пока» — слово, которое в тот день произносили слишком часто и слишком тихо.

В центре эвакуационной зоны царил организованный хаос.

Людей распределяли по секторам. Военные выкрикивали фамилии. Медики носились между ранеными. Дети плакали. Кто-то ругался. Кто-то молился.

Над всем этим висел тяжёлый запах дыма.

Семёна быстро нашли в списках.

— Следующие шаттлы через пятнадцать минут, — сообщил офицер. — Ожидайте в секторе семь.

Семён кивнул. Пятнадцать минут. Они уже почти выбрались. Он обнял Алину за плечи.

Майк уселся между ними на скамью и начал рассказывать матери, как папа нарушал правила движения. Семён засмеялся, настоящим смехом. Впервые за весь день.

Пятнадцать минут превратились в двадцать. Потом в двадцать пять. А затем над горизонтом появились шаттлы.

Всего три.

Семён поднялся. Что-то было не так. Ожидали семь.

Шаттлы садились почти одновременно. Один дымил. У второго отсутствовала часть внешней обшивки.

Посадочная площадка ожила.

Военные начали выкрикивать номера секторов.

Потом прозвучало:

— Сотрудники стратегических ведомств! Первая очередь! Немедленно к посадочным шлюзам!

Семён почувствовал, как Алина сжала его руку.

— А семьи? — спросил кто-то.

Офицер не ответил.

Боец в форме Национальной гвардии, держа в руках список, подошёл к ним.

— Даниэль Норман?

— Моя семья идёт со мной.

— Мистер Норман, приказ командования. Эвакуация специалистов первой категории.

— Я сказал: моя семья идёт со мной.

— Мест недостаточно.

Вокруг начался шум.

Другие сотрудники Управления тоже поняли.

Семён встал перед Алиной и Майком.

— Я не полечу.

— Сэр, простите, но здесь ни вы, ни я ничего не решаем.

— Да пошёл ты.

Боец протянул руку.

Семён ударил первым.

Дальше сработали навыки, накопленные за несколько жизней.

Первый боец рухнул после короткого удара в горло. Второго Семён перехватил за руку, рванул на себя и отправил на землю. Третий попытался зайти сбоку — Семён встретил его локтем, выбил оружие и следующим ударом свалил с ног. Ещё одного он отбросил на ограждение.

На несколько секунд вокруг него образовалось пустое пространство.

Но затем подоспели бойцы в тяжёлых экзоскелетах.

И тут всё закончилось.

Против усиленных приводов, брони и нечеловеческой силы даже весь его прежний опыт ничего не значил.

— Папа!

Он услышал крик Майка и обернулся. Увидел Алину. Её глаза.

Экзоскелет не оставил ему шансов.

Его подняли над землёй.

— Отпустите меня! — заорал Семён. — Вы что творите?! Алина!

— Даниэль!

— Я не полечу! Слышите?! Я не полечу без них!

— Папа!

— Майк!

Он бился до самого трапа.

Стальные пальцы экзоскелета сдавили плечо так, что перед глазами на миг потемнело, но боли он почти не замечал.

Последнее, что он видел на земле, — лицо Алины. Она не кричала и не бежала следом. Она стояла с Майком на руках и смотрела на него — молча, прямо, запоминая и не желая тратить оставшиеся секунды на слёзы.

Мальчик плакал и тянул к нему руки.

Дверь закрылась.

— ПАПА!

Звук оборвался.

Семён бросился к шлюзу.

— Откройте!

Никто не ответил.

— ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ!

Шаттл вздрогнул.

Двигатели набрали тягу.

Семён ударил кулаком по металлу.

Ещё раз. Ещё.

Пока костяшки не окрасились кровью.

— Я вам нужен?! — заорал он на солдат. — Вот он я! Забирайте место! Оставьте меня здесь!

Один из бойцов отвёл взгляд.

И Семён понял, что всё уже кончилось. Шаттл взлетел.

Он добрался до иллюминатора.

Земля быстро уходила вниз.

Эвакуационный центр становился маленьким.

Потом Семён увидел движение с юга. Периметр был прорван. Чёрная масса текла между укреплениями, переливалась через баррикады, карабкалась на бронемашины.

Лапидсы. У Семёна внутри всё оборвалось. Насекомоподобные органические машины ашланцев, которых не выпускали туда, где собирались оставить хоть кого-нибудь в живых. Они не различали солдат и гражданских, вооружённого человека и ребёнка, а после высадки уничтожали всё живое, что встречалось на пути.

Семён прижал ладонь к стеклу.

Он не мог различить людей внизу.

Глаза залило слезами.

Он провёл ладонью по стеклу, будто мог дотянуться через него до земли.

Туда, где осталась вся его жизнь.

Майк.

Его мальчик, которому восемь лет и который вчера вечером требовал купить настоящий телескоп, потому что старый «слишком детский».

Семён вдруг вспомнил, что обещал.

В выходные.

Он обещал купить его в выходные.

— Простите меня…

Слёзы текли по лицу.

Ему было плевать, кто смотрит.

— Простите.

Внизу мелькнули вспышки.

Потом сектор скрылся за облаками.

Мир будет жить дальше. Республика продолжит воевать, ашланцы — наступать, учёные — что-то открывать, правительства — что-то решать. Всё это никуда не денется.

Только его мира больше не было.

Краем глаза, сквозь пелену, он заметил его — многокрылый силуэт ашланского истребителя, заходящего на шаттл сбоку.

Семён посмотрел на него и почему-то сразу понял.

Вот и всё.

Кто-то в салоне закричал. Раздался голос пилота. Заработали системы противодействия.

Семён ничего этого почти не слышал.

Он сел. Закрыл глаза. По щекам всё ещё текли слёзы. Странно. Ему больше не было страшно. Там, внизу, осталось всё, ради чего стоило бояться смерти.

Он представил дом.

Алина стоит на кухне, сердится из-за того, что он опять поздно пришёл.

Майк сидит за столом и тайком кормит собаку.

Семён улыбнулся.

— Я иду, — прошептал он.

Мир вспыхнул белым.

И исчез.

Семён открыл глаза и несколько долгих секунд неподвижно смотрел на тёмно-синий балдахин над головой, расшитый серебряными узорами, не пытаясь ни подняться, ни понять, где оказался, потому что первое осознание пришло сразу и было настолько привычным, что почти не требовало подтверждения: он снова был жив.

Значит, шаттл всё-таки уничтожили.

Последнее воспоминание сохранилось удивительно отчётливо: ашланский истребитель за облаками, крики в салоне, заработавшие системы противодействия, белая вспышка, а перед этим — уходящая вниз земля и чёрная масса лапидсов, хлынувшая через прорванный периметр туда, где остались Алина и Майк.

Семён закрыл глаза.

Он уже умирал раньше, столько раз, что давно перестал относиться к смерти как к чему-то окончательному; менялись тела, имена, эпохи и миры, иногда между концом одной жизни и началом следующей оставалась лишь вспышка, иногда — пустота, которую невозможно было измерить временем, однако ещё ни разу пробуждение не было настолько мучительным.

Перед глазами снова возник Майк, тянущий к нему руки у закрывающегося шлюза.

— Папа!

Семён резко вдохнул и сел на кровати, но тут же понял, что совершил ошибку: стоило позволить памяти сделать ещё один шаг, как вслед за сыном появилась Алина — её лицо, её глаза, её руки на плечах Майка.

— Алина…

Голос сорвался.

Семён закрыл лицо руками, несколько мгновений ещё пытался удержаться, привычно заставляя себя дышать ровнее и повторяя, что уже ничего нельзя изменить, однако рассудок оказался совершенно бесполезен перед одной простой мыслью: женщины, с которой он собирался состариться, и мальчика, которого ещё сегодня утром можно было обнять, больше нет.

Он заплакал.

Тяжело, до боли в груди и сбитого дыхания, согнувшись на огромной незнакомой кровати и судорожно стискивая в пальцах шёлковую простыню, потому что сейчас ему было безразлично всё — этот мир, новое тело, очередная жизнь и даже то, кем ему предстояло стать здесь.

Он плакал по всем тем вечерам, когда задерживался в Управлении, потому что очередной эксперимент казался важнее семейного ужина, по обещаниям когда-нибудь меньше работать, чаще бывать дома, съездить вместе к морю, купить проклятый телескоп, — и особенно по тому бесконечному человеческому заблуждению, которому он сам поддавался из жизни в жизнь: будто впереди обязательно найдётся ещё немного времени.

Сколько он проплакал, Семён не знал. Возможно, пятнадцать минут, возможно, полчаса, однако постепенно рыдания стихли, дыхание выровнялось, а боль, никуда не исчезнув, отступила достаточно далеко, чтобы он снова смог замечать окружающий мир.

Он вытер лицо краем простыни, некоторое время посидел, глядя перед собой, а затем впервые внимательно оглядел комнату.

Покои были огромными и обставлены с такой роскошью, какую можно было встретить разве что в резиденциях людей, которым нравилось демонстрировать собственное богатство: широкая кровать под балдахином, резная мебель из почти чёрного дерева, тяжёлые портьеры, ковры, картины в массивных рамах, серебряные светильники и два высоких окна, через которые внутрь лился яркий утренний свет.

Семён опустил взгляд на свои руки и без особого удивления отметил, что они снова изменились: пальцы стали длиннее и тоньше, исчез старый шрам возле большого пальца и след ожога на запястье. Очередное тело оказалось моложе предыдущего, по крайней мере на вид, и когда он поднялся с кровати и подошёл к высокому зеркалу, его встретил незнакомый мужчина лет тридцати с длинными тёмными волосами, худощавым лицом и резкими правильными чертами.

Семён несколько секунд изучал отражение, поворачивая голову сначала в одну, потом в другую сторону, после чего устало усмехнулся.

— Что ж. Бывало и хуже.

Мысль оказалась настолько обыденной, что Семён почти почувствовал себя прежним, но взгляд случайно упал на кровать, и перед глазами снова возник Майк. Улыбка исчезла почти сразу, и он понял, что прежним уже не будет.

Семён отвернулся от зеркала и подошёл к окнам.

Покои находились высоко в башне огромного замка, возведённого на вершине скалы, и отсюда открывался такой вид, что при других обстоятельствах он наверняка простоял бы возле окна добрых полчаса, разглядывая уходящие к горизонту леса, светлые полосы рек, поля, далёкие поселения и голубоватые горные вершины, однако сейчас он лишь автоматически отметил отсутствие магистралей, линий электропередачи и любых следов современной промышленности.