Портретист

Мариана Мортейн

Портретист

Я родился в одном из тех районов Парижа, которые сам Господь, кажется, вычеркнул из своих списков ещё в день своего творения. Это была цепочка длинных, узких, зловонных улиц, где дома теснились друг к другу, ища тепла в самую холодную зиму. Воздух здесь был густым, пропитанным испарением нечистот, кислым запахом дешёвого вина и гниющими трупами крыс и кошек, чьи останки постепенно втаптывались прохожими в вязкую, вечно сырую слякоть под ногами. Здесь небо казалось серой, безжизненной пеленой; солнечный свет даже почти не проходил сквозь этот плотный занавес из угольного дыма. Он лишь изредка просачивался бледными пятнами, не способными осветить лица людей, чья кожа давно приобрела оттенок сточной пыли.

Моё детство прошло безрадостно. Оно не знало ни света материнской улыбки, ни дурманящего запаха свежего хлеба, лишь вечный, пробирающий до костей холод. Я рос в тесных подвалах, где единственным уроком выживания была способность вовремя увернуться от тяжёлого сапога любого незнакомого человека или пьяного отца. Моё первое отчётливое воспоминание – это голод, который сворачивался в животе тугим, тяжёлым узлом. Мы спали в одной комнате, вчетвером, втиснутые в пространство, которое едва ли превосходило размерами могильный склеп. Это был затхлый угол, где на единственном окне вместо стекла красовалась обветшалая и гнилая ткань. Эта ветошь, изъеденная сыростью и временем, лениво колыхалась от сквозняков, принося с собой могильный холод и едкий запах трупных отходов.