Мария Дикарева.

Мой путь к Богу и в Церковь. Живые свидетельства 2000-х годов



скачать книгу бесплатно

© Свято-Филаретовский православно-христианский институт, 2016

* * *

От составителя

Дорогие друзья!

Эта небольшая книга – сборник воспоминаний и размышлений людей разных возрастов, судеб, духовного и житейского опыта о своем пути к Богу и в Церковь. Объединяет воспоминания то, что в какой-то момент их авторы увидели свою жизнь как путь, по которому их ведет Бог, и возблагодарили Его за это. Тексты написаны в редком для нашего времени жанре – жанре свидетельства, отражающем личный опыт встречи человека с Богом, который всегда уникален и никогда не повторяется. И хотя путь и опыт у каждого свой, однако в каждом пути есть сходные рубежи, поэтому книга может быть назидательной для всех, кто ищет свой путь к Богу и в Церковь или уже идет по нему.

Название сборника «Мой путь к Богу и в Церковь» и сама тема, над которой размышляют авторы текстов, вспоминая и анализируя свой духовный путь, родились из вопроса: можно ли прийти к Богу и не прийти в Церковь? Опыт жизни этих людей свидетельствует о том, что когда человек обретает живую и действенную веру во Христа, ему открывается путь в Церковь – собрание таких же, как он, учеников Христовых.

Эта книга о том, как человек откликается на призыв Божий и входит во врата Церкви, об открытиях, которые люди делают на этом пути.

Воспоминания каждый из авторов писал для себя. Эти свидетельства искренни и правдивы, что для нас особенно ценно. Авторы нижеприведенных текстов дали свое согласие поделиться с нами своим духовным опытом.

Христос пришел лично ко мне

Когда я была ребенком, отец подарил мне детскую библию с красивыми картинками. Я очень полюбила эту книгу и буквально впитала все, что в ней было написано. Я росла в атеистической среде, единственное, что я знала, что мой папа еврей, и поэтому мы не можем жить вместе (его верующие родители были против нееврейской жены и детей). Родители мне никогда ничего не рассказывали про Бога. От бабушки у меня осталась икона, напечатанная на обыкновенной бумаге под пластиковым стеклом. Я часто брала эту икону и разговаривала с Богом. Это был первый опыт молитвы. Я говорила Ему все, о чем думаю и мечтаю, чего мне не хватает, и как я Его люблю. В 6 или 7 лет я попросила маму меня крестить вместе с моим маленьким племянником. Мама пожала плечами и отвела меня в церковь. Тогда все крестились. На этом моя христианская жизнь закончилась, я только по-прежнему разговаривала с Богом по ночам, искренне по-детски молилась.

Когда я стала подростком, мне стало стыдно за мою веру, за крещение. Я увлекалась различными субкультурами, любила вампиров, ведьм и прочую чушь. Меня интересовала тема смерти и черной магии. Не могу сказать, что это было серьезно, мне хотелось шокировать всех, хотя вокруг меня христиан как таковых не было, но мне хотелось заявить, что Бога нет, прежде всего самой себе, чтобы делать все, что хочется. Мне было очень стыдно за свои молитвы.

И однажды напоказ перед подругой я разбила мою любимую, бабушкину икону… Я стала ужасно суеверной. Помню, ехала в лифте и думала, если успею найти ключи в сумке до того, как лифт откроет двери, то будет так-то и так-то. И это сбывалось. Такое вот язычество.



Потом я оставалась скорее агностиком, была открыта всему. Я была в поиске.

По мере того как я росла, у меня в голове вырисовывались две цели моего существования: 1) поступить в престижный вуз, 2) найти настоящую любовь. С первой целью оказалось все проще. Я казалась себе умной, начитанной, интеллигентной. А исполнение второй цели требовало много жертв. Я не отличалась ничем от других молодых людей.

Завоевание любви, эти люди, которых, как мне казалось, я любила, оставили во мне ужасные раны, которые не зажили до сих пор.

В 2008 г. на одной из вечеринок мой друг подошел ко мне и сказал: «Пообещай, что съездишь со мной в одно место утром». Мне было ужасно тяжело после бессонной ночи, после всего этого дурмана, но я согласилась. Это было второй раз, когда Господь позвал, а я отозвалась. Мы приехали на службу в Новодевичий монастырь. Я испытала очень сильное чувство стыда за свою жизнь, слезы лились потоком и, главное, я видела людей вокруг, и мне казалось, что они такие чистые и светлые, а я напротив. Я была очень счастлива, появилось ощущение, что нужно прекратить эту беспутную жизнь, но я испугалась. Мне стало страшно, что я буду одна, что никто меня не будет любить, я не верила, что мне будет достаточно Господней Любви. Я опять отвернулась от Бога. Зимой я поехала в Израиль. Там я ощутила нечто…

Я решила принять гиюр и стать иудейкой. Я осознанно отреклась от Христа, поверив, что Христос был всего лишь человеком – реформатором иудаизма. Я скрывала факт своего крещения, хотела быстрее избавиться от него. Мне очень хотелось, чтобы меня признавали евреи, я даже думала сменить фамилию матери на отцовскую. Но сил на изучение иудаизма и Торы не было, и как-то все утихло.

Так я жила еще 2 года, проваливаясь все глубже и глубже во тьму. Этот путь меня губил не только в духовном, но и в физическом смысле. Теперь я понимаю, что было так жутко из-за того, что я чувствовала всю ложь этого пути. Я отчаянно желала любви, и думала, что мне ее может дать человек. Я ждала ощущения счастья, творческого прилива, искала удовольствий. Я хотела уважения и признания, гордилась учебой и мечтала о карьере. Осенью 2010 г. я легла в кризисный центр. Психиатр лечил меня таблетками, православный психолог говорил о том, что уныние – это смертный грех. Тогда меня это только разозлило. Я не видела смысла в жизни. Я говорила, что хочу умереть, просила, чтобы кто-то мне объяснил, зачем мне жить. Я была уверена, что смысл существует, но из-за того, что не видела его, я болела физически и душевно.

Я всегда немного завидовала людям, которые уверовали в Христа резко, ярко. Они куда-то поехали, с кем-то поговорили, прочитали Евангелие… и раз!!! Мои изменения происходили очень медленно. Они как бы вплетались органично в мою жизнь, и вроде все было по-прежнему. Однажды я захотела пойти в церковь и сказала об этом своему жениху. Он обрадовался и сказал, что сам хотел мне предложить, но боялся. Я рассмеялась, так как боялась предложить это ему. Так мы начали ходить в храм. Слава Богу, что мы попали в храм свв. Косьмы и Дамиана в Шубине. Я даже боюсь представить, что было бы, если бы я пошла в храм возле своего дома, из которого меня однажды выгнали за платочек не на всю голову.

Пытаюсь вспомнить, в какой момент я прочитала Евангелие, когда начала молиться, и не помню. Теперь я понимаю, что это была личная встреча с Христом. Для меня было откровением, когда я поняла, что Христос пришел лично ко мне, а не коллективно ко всем, и Он всегда был со мной, только я отворачивалась. Опять возникло сногсшибательное чувство, что я вижу Свет. Потом была первая исповедь и первое Причастие, книги о. Александра Меня и вл. Антония Сурожского.

Но иногда мне казалось, что я трачу свое время в церкви.

На оглашение я пошла только по вере. Ничто другое не могло заставить меня. Я видела плоды этого, я видела изменившегося моего старого друга, который водил меня несколько лет назад в Новодевичий. И я поверила, что тоже когда-то смогу свидетельствовать о Христе своей жизнью. Собственно, оглашение стало самым крутым поворотом на пути к Богу, это нелегкий путь в гору.

Раньше, когда у меня спрашивали про заветную мечту, я не знала, что ответить, чувствовала, как мелко все то, чего мы хотим, всегда знала, что есть Смысл. «Что пользы человеку от всех его трудов, над чем он трудится под солнцем? Род уходит, и род приходит, а Земля остается навек» – эти строки я всегда любила.

Сейчас я чувствую, как моя вера обретает форму, укрепляется. Конечно, я еще только в начале пути, но смотрю назад и вижу, что пройдено немало. Но и искушений становится больше. Я очень надеюсь, что Господь даст мне силы, поможет моему неверию. Иногда после огласительных встреч я чувствую такой прилив сил и радости, несмотря на поздний вечер и усталость! Всё складывается, и больше нет бессмыслицы, нет смерти и, даст Бог, будет мое время собирать плоды!

А.



Отец дал мне в руки «Отче наш», наказав хранить и беречь

Мое осмысленное, летнее детство проходило в Маймаксе на острове Бревенник в так называемом лесном порту. Ныне это Архангельск, а тогда это был не близкий пригород. Именно в Маймаксе, живя летними месяцами у бабушки, я получил первые уроки самостоятельной жизни, с огромным интересом впитывая в себя жизнь поселка при заводском лесопильном производстве. Это была Воля, практически единение с самим собой. Единственной проблемой было время, так как надо было к сроку возвращаться домой, где меня иногда ждала и бабушкина вица[1]1
  Вица (вить) – хворостинка, прут, розга, хлыст, длинная ветка, лоза.


[Закрыть]
, но, удивительное дело, ни тогда, ни позднее не возникало обиды за это бабушкино «действо».

Я проводил жизнь на берегу реки, по которой проходили огромные океанские пароходы, на плотах леса, где послевоенное пацанье показывало свою удаль, неоднократно тонул, бывало, оказывался и под бревнами. Как-то помню, на спор вызвался проплыть под так называемой плиткой (это больших размеров связка бревен в несколько рядов, глубоко сидящая в воде). Нырнул и, видно, потерял ориентацию: куда ни ткнусь – везде бревна, воздуха уже не хватало, запомнил красный – практически бордовый цвет, надвигающийся на глаза, и вдруг всплыл, причем всплыл совсем не там, где меня ждали. Вижу, все суетятся, кричат, зовут старших, а у меня не было сил крикнуть им. Кончилось все бабушкиной вицей. Бабушку известили, что ее внук чуть не утонул, а брат бабушки, Артемий Иванович, узнав об этом случае, сказал: «Это тебя Господь спас, значит, выпало жить тебе».

К бабушке на летние каникулы приезжал ее младший сын Василий Петрович, он учился в Ленинградской духовной семинарии. Надо сказать, что с его приездом в доме повисала какая-то неловкость, его как будто стыдились. Бабушка постоянно упрекала его за учебу в семинарии, впрочем, я все это относил тогда к привычной ее строгости. Она и отца-то моего, своего старшего сына, прошедшего три войны, раненого и имеющего многочисленные награды, сердясь, называла табачником за его привычку курить и неразборчивость в посуде. В доме существовал строгий порядок и чистота во всем. У каждого была своя посуда, был бак с водой для своих, и был бак с водой для чужих, и не дай Бог спутать. Во всем этом я разобрался много позднее. Оказалось, что бабушка и дед были последними староверами в своих родах.

Дед умер за два месяца до моего рождения. Впоследствии я ни разу не встречался со староверами, но всегда чувствовал какую-то связь, какое-то внутреннее уважение к этим людям, ощущал потребность узнать больше о расколе и постоянно покупал литературу по этой теме.

Я очень привязался к моему дяде Василию Петровичу. Он был очень необычным человеком, во всем его виде, движениях сквозила какая-то кротость, руки он держал постоянно согнутыми в локтях, как бы прижимая скрещенные ладони к груди, старался держаться в тени, когда к нему обращались, он, покашливая, как бы обдумывал ответ и только потом отвечал. Речь его была правильной, не замусоренной. Однажды он удивил весь поселок беседой с греческими моряками. Эти моряки не могли понять, откуда в северном поселке появился человек, который изъясняется на греческом языке.

Это он научил меня плавать, крутить полное ведро с водой, свистеть, не засовывая пальцы в рот и еще многим мальчишеским премудростям. Он терпеливо сносил все мои бесчисленные вопросы. От него я впервые услышал о Боге, ангелах, о том, как Господь все устроил, о его учебе в семинарии. Беседовал со мной он, как правило, в дороге – мы ехали вдвоем в Архангельск, шли окучивать картошку на дальние гряды или на болото за морошкой. Эти беседы запали в мою душу и в моей вольной жизни, как я понял много позднее, это было единственное, запомнившееся мне, общение взрослого человека, направленное на мое воспитание, не считая, конечно, бабушкиной вицы.

Мои родители были людьми верующими, но невоцерковленными. Отца я никогда не видел в храме, но знал, что у него хранилось много переписанных от руки молитв. Может быть, так сказалось детство, которое он провел в старообрядческой семье. Помню, после окончания мною мореходного училища, отец дал мне в руки написанную молитву «Отче наш», наказав беречь. Он никогда не высказывал своего отношения к власти, не был коммунистом, очевидно, считался хорошим производственником, так как его неоднократно награждали государственными наградами. Но однажды, когда я сказал отцу, что собрался вступать в партию, он поразил меня своей фразой: «Кажется, Сергей, они надолго». Я знал, что семья отца была раскулачена, знал это из разговоров отца с писателем Федором Абрамовым, который неоднократно бывал у нас в доме. Очевидно, отец получил такой горький урок у себя на родине в д. Летопола, что, будучи взрослым, не бывал в родных местах ни разу, несмотря на мои неоднократные уговоры. Из кратких слов отца я понял, что есть люди, которые подвергали сомнению то, что я считал незыблемым, практически вечным, и даже ждали конца этой власти, удивляясь, как долго она держится.

После окончания Мурманского высшего инженерного училища я отработал в траловом флоте 18 лет, до 1985 года, пройдя все ступени по служебной лестнице от моториста до зам. начальника флота. Получил атеистическое воспитание, однако в разговорах с людьми начал осознанно поминать Бога, когда вел графики обработки рыболовных траулеров в порту. Как-то самопроизвольно вырвалась фраза: «Давайте, с Богом, мужики!». Впоследствии я сознательно говорил это, прощаясь с комсоставом судов, уходящих на промысел. Простая, естественная фраза, но помню, как один из первых помощников сказал: «Первый раз в моей жизни меня отправляют в море с Богом», и сказал он это с благодарностью.

Библию я купил в 1992 г., с тех пор она всегда со мной. Читал запоем, особенно Ветхий Завет. Как-то в 1993 г. мы отдыхали с семьей в Крыму. Я сижу под навесом и по просьбе жены читаю Библию вслух, поднимаю глаза и вижу, вокруг меня сидят человек 10 и внимательно слушают, при этом женщины вяжут, а мужики просто слушают. Не было никаких разборов прочитанного, вопросов, обмена мнениями, просто каждый день на пляже под навесом я вслух читал Библию, а в конце отпуска понял, что надо непременно креститься. С нами отдыхала одна семейная пара, хорошо знавшая Керчь, супруги вызвались помочь нам добраться до храма. Выбрали день и поехали. Нас привезли в храм Иоанна Предтечи. Судя по табличкам, на этом месте с IV в. н. э. располагались христианские храмы. Шла литургия. Мы стояли в притворе. Откуда-то из бокового помещения вышел батюшка, пожилой, худощавый человек с очень добрыми глазами, он подошел к женщине, с которой мы уже беседовали насчет крещения, и она показала на нас. Батюшка поглядел на меня и спросил, не крещен ли я. Я ответил, что нет. Выяснилось, что кроме нас есть еще люди, пришедшие креститься. Обряд крещения в деталях не запомнился, но я чувствовал какую-то невыразимую благость. Батюшка был как Христос, от него веяло бесконечной добротой, радостью и ладаном. После крещения слушали проповедь. Проповедь я слушал первый раз в своей жизни и понял, что она может иметь сильное воспитательное значение для человека.

Я был крещен, но не чувствовал себя церковным человеком.

Желание воцерковиться[2]2
  Слово «воцерковление» в церковной традиции используется в разных смыслах. В данном случае имеется в виду вхождение в Церковь через научение вере, осмысленное участие в жизни Церкви, в том числе в ее таинствах (Прим. составителя).


[Закрыть]
у меня было, но я, признаться, не знал, как подойти к решению этого вопроса. Неоднократно приходил в церковь, что на «быку» – в Ильинский храм, в храм св. Александра Невского, но все как-то не складывалось. Особенно острым стало желание воцерковиться, когда по просьбе знакомых я привез их за святой водой в храм Сретенья Господня, что в Заостровье. Узнал расписание служб и стал приезжать в этот храм. Вскоре узнал, что причаститься можно только после покаяния, настоятель допустил меня на исповедь. Он же вразумил меня, сказав, что воцерковление возможно только через оглашение[3]3
  Данное утверждение не отрицает возможности воцерковления человека без целостного, последовательного систематического оглашения с участием катехизатора. В советское время многие люди воцерковлялись благодаря непосредственному наставлению от Бога (но и не без участия верующих людей), которое чаще всего не имело систематического характера. Однако в наши дни, когда стало возможным возрождение древней церковной традиции научения, оглашение – единственный прямой и короткий путь в Церковь. Тот путь, на который люди раньше тратили порядка 10–15 лет своей жизни, теперь человек может пройти за один-два года. Это дает возможность войти в Церковь в расцвете жизненных сил, будучи в состоянии не только самому пребывать в ней, но и исполнить данное от Бога призвание, послужив Ему и Церкви полученными дарами (Прим. составителя).


[Закрыть]
и предупредил, что дело это не быстрое и многотрудное. Я тут же заявил, что путь этот пройду, по-моему, он мне не поверил. Прошел год встреч по программе оглашения – хожу с радостью и надеждой, что все преодолею на моем пути к Богу и молю Господа, чтобы было именно так.

Р.

Однажды произошло чудо

Детство в моей памяти всегда связано с волшебными летними месяцами, которые каждый год мы проводили у бабушки в деревне на средней Волге. Сколько себя помню, я ощущал там особую радость, свет и счастье бытия. Счастье от сиротливого гула шмеля и тиканья будильника в полуденной тишине избы, от пролетающей цапли по бесконечно синему июльскому небосводу, от замусоленных карамелек – угощения древних бабушек в платках… Я будто причащался этими карамельками к Виновнику всей этой красоты, Невидимому, но во всем Живущему.

Наш берег был низинный, а на другом берегу Волги, очень широкой в среднем течении, поднимались крутые холмы, покрытые непролазными марийскими лесами. Прямо напротив нашей деревни, почти у воды, виднелся маленький белый храм. Его едва-едва можно было разглядеть и приходилось часто моргать, чтобы не усомниться в его реальности. Он манил своей призрачностью, недосягаемостью и вместе с тем каким-то особым уютом, теплом и спокойствием: зелёная махровая тайга оберегала его, обнимая со всех сторон. Я представлял, что там живёт добрый-добрый старичок с длинной седой бородой, и мечтал, что когда-нибудь обязательно найду способ переправиться туда, на горний берег, как бы в другой мир.

А пока – было мне лет 5–6 – мой дядя, живший с бабушкой, брал меня с собой в другой храм, чтобы… посмотреть художественный фильм, так как кинотеатр устроили прямо в церкви. Позже, когда наша бабушка умерла, ее отпевали в этом же храме, уже восстановленном.

Со смертью бабушки связано мое переживание глубокого откровения. Мне было лет 18. Мы приехали из города на похороны. Посреди нашей избы с тремя оконцами стоял гроб с усопшей, по краям сидело несколько очень стареньких бабушек-читалок. Всё заволокло кадильным дымом, и яркая троица солнечных лучей разрезала наискось всю комнату. В какой-то момент я вышел во двор и подумал, что я ведь никогда не был здесь в это время года. Вокруг разливался необыкновенно прозрачный и мягкий свет ноябрьского солнца, какой бывает только в погожие дни поздней осени, когда уже опала вся листва. Но меня изумило, что этот свет не просто разлит во всем, а словно исходит изнутри всего, как будто растворяет границу видимого и сокрытого, перетекает через рубеж, разделяющий «здесь» и «там». И эти кусты, которые до сих пор перед глазами, кусты нашего огромного облетевшего малинника. Ярко рыжие и красные, почти кровавые, они словно загорелись от солнца. От этого огненного малинника, из этой «купины неопалимой», с ее жаром мне пришло совершенно ясное ощущение того, что за всем тем, что окружает меня в мире, дышит реальность, неизмеримо большая и неизменно радостная и ликующая в своем совершенстве, реальность, которая никогда не кончается. Я ощущал, что вижу ее, не глазами, но сердцем. И не было никакой скорби от горестного события, только светлая печаль и даже как будто радостная. И никакого чувства утраты, а уверенность в том, что бабушка осталась со мной, она совсем рядом, просто уже по ту сторону этого Божественного света…

Крестился я взрослым, в 28 лет, после службы в армии, когда казалось, что жизнь погружает меня, словно пророка Иону, «в чрево кита», начинает все сильнее сжимать со всех сторон. Когда я поделился этими чувствами и желанием креститься с хозяйкой, у которой снимал в Москве комнату, она с великой радостью поймала меня на слове. На следующий же день все обговорила с настоятелем храма, в котором сама была регентом.

Накануне хозяйка дала мне православные календари, чтобы я выбрал себе имя в крещении. Я долго смотрел, выбирал, и вдруг мое сердце тихо встрепенулось на имени, что в переводе с древнееврейского означает «голубь».

В храме мне показалось немного странным, что иеромонах Григорий не выразил никакого удивления, узнав о моем выборе, ведь Иона – такое редкое и красивое имя! Но оказалось, что удивляться предстояло мне: когда после совершения таинства я открыл свидетельство о крещении, то испытал такое изумление и потрясение, которое ничем не выразить, ибо в документе было написано: «Таинство крещения совершено в день свт. Ионы, митрополита Московского и всея Руси, чудотворца»!

К большому огорчению, несмотря на зрелый возраст, к этому таинству я не был готов, не было осознания его в полной мере. Быстро потратив аванс благодати, дарованный мне Господом, следующий десяток лет я жил почти как прежде. Загадкой осталось, как бороться с грехом, почему так быстро покидает сила после исповеди и исчезает радость после причастия; как выйти из замкнутого круга горестей и нелюбви… Возникала порой мысль, что надо изучать свою веру, понимать, что говорится в Писании, что сокрыто в молитвах; было желание приобрести какие-нибудь толкования Библии святыми отцами или учебник по церковно-славянскому языку. Все оставалось на уровне «благих намерений», но однажды произошло чудо. Оказалось, что мой друг и коллега по работе Роман – ангел! Он принес мне весть об оглашении и привел меня на Открытые встречи[4]4
  «Открытые встречи» – встречи о христианстве, на которые может прийти любой человек (верующий, неверующий, не христианин и т. д.), чтобы получить ответы на свои вопросы или просто узнать что-то новое о христианстве (Прим. составителя).


[Закрыть]
.

Теперь, вспоминая ту белую церквушку на берегу реки, я понимаю, что начинается осуществление детской мечты: я покидаю свой берег – дольний мир и начинаю непростой путь через Волгу-Иордан к миру горнему – в Церковь Христову, в дом Отца Небесного.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное