Мария Буркова.

Легенда о героях Галактики. Спасти Императора. Космоопера нового тысячелетия



скачать книгу бесплатно

– Хильда, я тебя люблю, вернись ко мне! – я готов прокричать это на весь космос, пусть, зачем я завоёвывал Вселенную, если со мной нет той, кого я всегда хотел чувствовать рядом? – Хильда, где ты?

Ему показалось, что он слышал какой-то стук или хлопок, но он умолк, утомлённый криком. Однако руку поднять и протянуть куда-то перед собой он мог. Его уже не смущало, что он выглядит беспомощно, тупо шаря ладонью в воздухе. Рука наткнулась на знакомую руку, которую он столько раз с благоговением сжимал…

– Райнхард, ты… – наконец услышал он голос, которого ждал всем своим существом и боялся не услышать больше. – Ты здесь, Райнхард! – он почувствовал прикосновение к волосам, запах её тела, а потом на щеку упала холодная капля.

– Да, Хильда, да, любимая, – говорить получалось с трудом, и он почти шептал, – я вернулся к тебе. Как ты?

Она не ответила, но он почувствовал, как она дрожит. Он хотел обнять её, и рванулся к ней совершенно инстинктивно – это не получилось, но левая рука смогла подняться и обхватить её за плечи.

– Не плачь, я сильно перепугал тебя, знаю. Обними меня, мне холодно одному. Только не бойся больше – нас ничего плохого не ждёт, поверь мне.

М-да, я идиот – желать, чтоб женщина не заплакала после всего этого… Она ж не железная, это понятно. Ну да ничего, не будет же она плакать вечно, а мне намного лучше, я даже могу утешать её, жаль, что так и не вижу ничего… Что, что она там несёт? Этого ещё не хватало…

– Хильда, умоляю, ну хоть не сейчас, не надо меня титуловать величеством. Я всего лишь мужчина, который тебя любит, и мне сейчас ничего не хочется знать, кроме того, что ты со мной. Мне плохо без тебя. Вспомни – стоит тебе уйти, и я начинаю погибать, это ведь всегда с нами было. Мне везде без тебя плохо, – добавил он уже с сильной горечью и крепко сжал объятья. – Я всё помню, сколько тепла я видел от тебя, когда замерзал – я же тогда только вернулся из… а потом на той утраченной крепости, и после, столько раз… Ну не корону же ты во мне видишь только, верно? – так, только бы тут не заплакать самому, это будет как-то неловко…

– Райнхард, ты жив!

– Да, благодаря тебе. Если бы ты не пришла сейчас, я бы снова умер. Останься со мной сейчас, пусть все подождут, я слишком долго тратился на Вселенную, – он наконец нащупал её губы своими и наградил её долгим нежным поцелуем. – Я плохой муж, и это нужно исправить как можно скорее.

– Но как? – она успокоилась, и к ней начала возвращаться её вечная рассудительность. – Ты ведь правда…

– Да, это так. Кое-что произошло, я обязательно расскажу. Пока просто побудь со мной – я ещё слишком плох и не могу без тебя дышать. А ты так нежно произносишь моё имя – жаль, что я не слышал этого раньше…

Сердце стучало немилосердно громко, да ещё и голова начала снова беспокоить – Райнхард почувствовал, что резко слабеет и падает на подушку, но разжимать руки он не хотел никоим образом, боясь провалиться в чёрное небытие, где нет ничего, кроме боли.

Он попытался шевельнуть ногой – как ни странно, это получилось и он оставил колено согнутым, чтоб не лежать совсем пластом.

– Райнхард, я на всё готова, только…

– Нет, просто скажи, что любишь. Эти наши условности, сколько они украли у нас времени – я боялся ухаживать за тобой все эти годы. А после той ночи, когда ты ушла молча утром – тогда было хуже всего, разве ты не заметила? Я чуть с ума не сошёл от этого холода без тебя! – странно, до чего легко меня прорвало, ведь раньше я бы ни за что… м-да, стоило ради такого умереть, пожалуй…

– Райнхард, я очень испугалась после Урваши, очень, может быть, это как-то… Но я поняла, что люблю!

– Если бы ты… сказала это раньше, возможно, я бы не стал… ладно, не важно. Просто поцелуй меня, Хильда, и не плачь больше.

– Райнхард, ты целуешься так, будто хочешь сделать ещё одного сына!

Он услышал, как смеётся. Ему было просто хорошо, пока она оставалась рядом.

– Хорошая мысль, я над этим подумаю. Но может ведь быть и дочка, верно? А так – хороший комплимент для выходца с того света, согласен, – всё же, как хорошо быть просто мужчиной, забыв про всё остальное…

Где-то поблизости что-то упало с заметным грохотом. Ага, с досадой и озорством одновременно подумал Райнхард, конечно, всегда есть желающие мешать любым моим желаниям. Даже просто выжить.

– Не шевелись, – шепнул он жене. – Я не хочу сейчас ничем заниматься. Ты ведь устала, надо полагать, тебе тоже надо отдохнуть.

Он всё же услышал тихий шёпот: «Император жив???», но не узнал голос. Он лишь решил проверить, на что способно отдохнувшее тело – и на этот раз оно не обмануло ожиданий: от резкого рывка Хильда оказалась рядом с ним на постели, упав на спину. Молодой император приподнялся, отжавшись на одной руке, и, повернув голову на звук, громко и безапелляционно проговорил:

– Извольте меня не беспокоить по любым вопросам, будьте так добры. Имеет император право на отдых в этой Галактике хотя бы после смерти, а? Прочь до новых указаний! – и неторопливо рухнул снова, чтобы крепко обнять жену. – Хильда, ты тоже никуда не спешишь пока, хорошо?

Они оба не знали, сколь хорошо действуют друг на друга – и крепко заснули, обнявшись, на несколько часов. У них не было сил даже подумать о том, что творилось вокруг – хотя их никто не беспокоил, беспокойство вокруг достигло невиданных размеров. И кроме того, был ещё один значительный повод для беспокойства – когда в одну из комнат снова помчались врачи, и с ними собака. На боку ожившего Оберштайна была обнаружена странная повязка, напоминавшая оторванную полу белого плаща. Хотя в целом состояние пациента было тяжёлым, сомнений в том, что он выживет, уже не было. Было лишь неясно, откуда взялась повязка – ведь по всем данным, в эту комнату никто так и не входил.


Райнхард проснулся как будто самопроизвольно, но он очень хорошо понимал, что это не так и что-то не только уже происходит, но требует его личного вмешательства. Он безотчётно открыл глаза, потом, сообразив, что взгляд невидящих глаз легко напугает человека, неторопливо прикрыл их. Хильда так и спала рядом – он слышал её ровное дыхание у себя на левом плече. Он осторожно чуть отодвинулся и, подняв правую руку на локте, сделал приглашающий жест пальцами у своего виска. Послышался тихий шорох – кто-то приближался…

– Слушаю, Ваше Величество! – а, это Эмиль, что ж, я рад его осчастливить, этот будет мне рад любому…

– Шшш, Эмиль, очень тихо – мне нужно одеться, – шёпотом попросил император. – Если вдруг не найдёшь одного плаща – не пугайся, просто скажи мне об этом. И ещё позови сюда Миттельмайера, но одного и как можно тише, ладно? – он постарался улыбнуться как можно беспечнее, пусть пока считают блажью нежелание открывать глаза.

– Слушаюсь! – прошептал мальчик и кинулся исполнять.

Райнхард тем временем крепко задумался, потихоньку потягивая одну группу мыщц за другой. Вроде бы подозрений в беспомощности тела не появлялось. Почему это случилось с ним? Началось-то вполне безобидно, и когда? Мальчишеское желание завоевать Вселенную само довольно скоро уступило пониманию того, что империя – вовсе не игрушка, просто избавиться от республики под боком было жестом упорядочения, но хотелось сделать всё красиво. Так, вот тут я и споткнулся – когда вместо честной драки меня опрокинули хитреньким приёмом, подставив под прицел, и кабы на выручку не пришли вызванные Хильдой друзья… Именно накануне этого грустного кошмара я первый раз и рухнул с температурой, помнится. Да, с республикой красиво нельзя – она это мне очень быстро доказала, и не раз. А некрасиво было противно, честно скажем… Дальше – пока занимался этой проблемой, болел, однако приступы учащались, стоило приблизиться вплотную. С другой стороны, остальным было гораздо хуже – Фаренхайт вот погиб, потом ещё двое, кабы не погибли все, оттого я и лез всё сделать сам, но… Ещё я снёс истукана на Хайнессене – безотчётно, но из-за этого сам там дважды чуть было не сгорел и потерял Ройенталя – а ну как он погиб вместо меня, а? Не сжёг ли я себя вовсе не войной, а тем, что занимался слишком опасным делом, не отдавая себе в этом отчёта? Объявить болезнь неизвестной – чего уж проще, но я и сам уникум, скажем честно. Если мне нравится воевать – это ещё не означает, что я помешан только на войне. Я не могу быть один – когда погиб Кирхайс, я был рад, что кто-то всё время есть рядом. Но разве это ненормально? «Нехорошо быть человеку одному» – разве не Бог сказал это когда-то? Захоти я всерьёз умереть – уж нашёл бы в себе силы остаться один, это у меня получалось. Райнхард вспомнил, как одиноко сидел на ступенях залы в погибшей крепости, где произошло непоправимое, как жаловался погибшему другу, что во Вселенной холодно, как никогда. Потом, когда пришла пора всё же выйти – никого из адмиралов и офицеров не было, куда они все делись, он не подумал, потому что перед ним очутилась Хильда с чашкой горячего кофе… Он тогда понял, что принадлежит уже ей, но приходилось делать вид, будто это не так. Доделал, что умер. Ах, ведь всего лишь хотелось поскорее покончить с этим всем… Ага, вот в чём дело – я же простыл от этого холода, вот что. Холод – он тоже обжигает, как и огонь. Боже, помоги мне. Если не я, то кто? Ещё столько не сделано, и я… боюсь этой черноты, очень.

Явился Эмиль. Действительно, исчез тот плащ, который Райнхард надевал последний раз – ага, это уже говорящий факт, улыбнулся молодой император своим мыслям. Но необходимо всё проверить, и немедленно. Совершенно автоматически облачившись, Райнхард вдруг ощутил, что упорно не желает надевать плащ и застёгивать горловину – даже предпочёл бы, пожалуй, вовсе без верха мундира, но пока не решился на это. Решил оставить так, тем более, что явился Миттельмайер – этот сиял так, что ощутимо было, несмотря на слепоту. Райнхард бесцеремонно взялся за руку друга, встал и шёпотом попросил отвести себя в комнату к Оберштайну.

– Только без свидетелей пока, очень прошу, – прибавил он уже на пороге. – Я слишком слаб ещё.

Он ещё услышал знакомый щелчок пальцами – и подумал, что у Эмиля если и могло получиться незаметно позвать Миттельмайера, то остальной штаб уж точно помчался подглядывать и подслушивать, ведь на кого-то же он успел прикрикнуть перед сном. Что поделать, все вояки хоть и знают, что такое дисциплина, но в душе как были мальчишками, так и остались – можно себе представить, что сделала с ними новость, что император жив. Хоть обошлось без шорохов – но движение воздуха скрыть не удалось, и именно его Райнхард и ощутил на лице. Он неторопливо склонил голову, лучезарно улыбнувшись, будто ничего не заметил, и помолчал, выжидая. Затем тихо сказал:

– Идём, и побыстрее. Я встретился с Ройенталем, Лютцем и Кирхайсом – поэтому я пока не позвал остальных. Кроме того, есть ещё одно обстоятельство, – прибавил он с грустным вздохом и смолк.

– Честно говоря, – ответил Миттельмайер, видимо, также улыбнувшись только что произошедшему, – быстрее можно только на моих руках, Ваше Величество.

– Согласен, – спокойно пожал плечами Райнхард. – Действуйте.

Эх, а ведь довольно много раз мои подчинённые были правы, а я был упрямым дурачком-романтиком, думал молодой император, пока Миттельмайер мчался по коридорам, без особого усилия держа сюзерена на руках. «Подумают» – тоже мне категория, стоящая внимания как будто. Людям вроде Бьюкока да Шёнкопфа полностью плевать, кто он на деле и как себя чувствует – как впрочем, было плевать и тем, кто говорил при кайзере гадости про его сестру ему в лицо и за его спиной. Им нечего доказывать и бесполезно. Большинству совершенно неинтересно, что и как он делает – он для них не живой человек, а только некто, на ком нынче корона. А вот тем, кто закрывал его собой от вражеских выстрелов – плевать уже, кто что подумает, это истина. Скольких он растерял из-за собственных красивых жестов? Пора бы уже и понять было, что собственная жизнь не вся принадлежит ему, и чем дальше – тем больше. И опаздывать он уже не имеет права. Что важнее – жизнь вассала или что подумают о способе, которым император до него добрался? Точнее, ритуал для человека или человек для ритуала, а? Если второе – то превратимся в Гольденбаумов, да и всё…

Встав на ноги, Райнхард покачнулся от слабости и ухватился за плечо Миттельмайера совершенно спонтанно.

– Ничего, вроде пока порядок, – громко сказал он ему, но не убрал свою руку. – Что у нас тут, а? – спросил он в пространство с нужной долей высокомерия.

Он смутно чувствовал, что в помещении есть кто-то ещё – но невозможность видеть угнетала почти до отчаяния. И ужасно не хотелось, чтоб это поняли остальные – так что не ощути Райнхард в следующий момент мощную эмоциональную волну от раненого, который его увидел и услышал, дело было бы чревато страшным нервным срывом. А так молодой император вежливо улыбнулся, чуть склонив голову, чтоб не бросалось в глаза то, что его веки полуприкрыты, и обернулся на источник волны. Удачно.

– Ваше Величество? – услышал он негромкий знакомый голос и сделал пару шагов в его направлении. – Вы?

– Кажется, Вы удивлены, Оберштайн? – церемонным тоном, но с заметными тёплыми нотками произнёс Райнхард. – Я рад, что у меня это наконец получилось – удивить Вас. И рад, что Вы тоже здесь уже, как и я.

– Не очень-то разумно после такого приключения делать столь резкие движения, – проворчал Оберштайн своим обычным менторским тоном, который сразу разозлил Миттельмайера – Райнхард почувствовал, что плечо его адмирала едва заметно дрогнуло, однако вполне успокоил императора – если советник ворчит, значит, дела не очень-то и плохи. – Ваша жизнь поважнее моей, Ваше Величество, неужели это…

– Не более разумно, чем кидаться в могилу следом за мной, – с усмешкой оборвал его сюзерен. – Разве я давал Вам на это санкцию, Оберштайн? Мне вполне понравилась идея выманить негодяев на меня, но Вам-то кто позволил расставаться с жизнью при этом? Нехорошо, у меня ведь сын. Так что извольте выздороветь, уж будьте так добры, иначе я рехнусь совсем от этих постоянных потерь, – с горечью прибавил император.

– Будет сделано, – слабеющим голосом ответил раненый. – Я всё помню, мой Император, только и Вы берегите себя, а то… – он смолк, не договорив, и Райнхард услышал тихий шум – видимо, кто-то метнулся к телу.

Райнхард широко открыл глаза и старательно придал себе грозное выражение.

– Вылечить, – сурово скомандовал он, и вздохнул будто от сильного гнева, впрочем, подобные эмоции ему не нужно было сильно уж разыскивать в себе. – Иначе сам достану на том свете собственными руками, не так-то оно сложно, как может показаться сперва! Что там, я спросил уже раз?!

– Жуткая кровопотеря, – отозвался кто-то деловитым тоном, – пара клинических смертей, но сейчас резко идёт в гору, хотя непонятно отчего. Его уже раз сочли покойником – но когда зашли за телом, он был вполне себе жив и забинтован странной повязкой. Никто не знает, откуда она появилась, но прогноз вполне оптимистичный, Ваше Величество. Сейчас он просто отключился, разволновавшись от Вашего прихода.

– Ладно, – спокойно отозвался Райнхард, – действуйте. Пойдём, Миттельмайер, – он снова склонил голову, полуприкрыв веки, и сделал шаг, так и держась рукой за плечо друга. – Отведи меня к себе, мне тяжело.

– Ваше Величество, а что с этой повязкой делать, может, полицейским отдать, чтоб разобрались? – спросил уже другой голос.

– Не стоит, – устало ответил Райнхард, старательно шагая прочь, – это я его замотал обрывком от своего плаща. Первое, что мне под руку попалось – торопился просто.

Тишина, воцарившаяся после этих слов, была достаточно красноречива, но продлилась разве что пару секунд – людей вообще сложно чем-то удивить, если они не хотят удивляться сами. А уж если они в состоянии учуять правду – какой бы невероятной она не казалась при этом – то и воспринимают её совершенно спокойно. Возмущаться начинают разве что те, кто подсознательно ненавидит истину или настолько привык ко лжи, что выбешивается на всё, что ложью не является. Да и вопрос «как?» обычно задают те, кто не особо привык уважать себя и остальных. Вежливых людей он часто даже не особо интересует. Все просто занялись тем, чем должны были в данный момент заниматься. Даже Миттельмайер также промолчал. Поэтому, почувствовав, что они идут уже одни, Райнхард тихо сказал ему:

– А сам плащ я отдал Ройенталю – ему там сильно несладко пришлось. Правда, я уже разобрался с этим.

– Понял, – спокойно ответил адмирал.

– Подробнее расскажу после, – в тон ему произнёс молодой император. – Сейчас нужно дойти на своих ногах, а ещё я умираю с голоду – так что шансы на выздоровление есть и у меня. Скажем, это не везение, а обязанность, но думаю, и так вполне сойдёт.

– Вы будто не рады вернуться, Ваше Величество? – тепло сказал Миттельмайер, и Райнхард остановился.

– Ты… улыбаешься, да? – спросил он упавшим голосом. – Я правильно понял? Тогда не пугайся, пожалуйста.

– Что? – почти прошептал в ответ потрясённый адмирал, и по его тону было понятно, что он догадался.

Райнхард сокрушённо покачал головой и посмотрел перед собой невидящими глазами. Однако он очень хорошо знал своего друга, и ему казалось, что он видит его – память старательно подсказывала ему образ. Несмотря на гнетущую ужасную черноту вокруг…

– Да, – едва слышно проговорил он, – ничего, даже пятен света не вижу. Надеюсь всё же, что это может пройти как-нибудь после, оттого и не хочу, чтоб узнали. Кажется, я отравился на республиканской территории – сразу, как мы вошли в эту часть космоса, только я рухнул с лихорадкой, а Ройенталь свихнулся – он-то был самый крепкий из нас физически, чем я никогда не мог похвастать. Терять зрение я начал накануне стычки с Минцем, а упал уже позже.

– Эта республиканская территория и впрямь ядовита, я тоже замечал это, – с ненавистью прорычал Миттельмайер. – Но тогда нечего позволять себе лишние нагрузки, Ваше Величество, тут Оберштайн прав. Желаете к себе? Сейчас прибудем, – жёстко, но спокойно добавил он, и Райнхард почувствовал, что его без всякого разрешения снова подняли и понесли.

«Я желаю к Хильде», – подумал он про себя, а вслух сказал только:

– Спасибо.

2. Хроника тайного совета

Хильда молча бросилась мужу на шею, едва тот вошёл в покои, где умирал, крепко держась за предплечье Миттельмайера. Райнхард нежно обнял её и осторожно взялся гладить по плечам – он отлично чувствовал, как она дрожит. «Любимая, всё хорошо», – он смог сказать ей это так тихо, что кроме неё никто не услышал.

– Надеюсь, нас не будут сегодня беспокоить чем попало? – с добродушной весёлостью проговорил молодой император. – Хотя моя императрица со мной, а Оберштайн валяется раненым, привычка, что что-то не так, меня так и не отпускает, – он внимательно прислушался, дабы уловить если уж не шумы, свидетельствующие о присутствии других людей, то хотя бы эмоциональные волны от них, но почти сразу продолжил. – В любом случае нужно отправить Эмиля за горячим чаем и горой бутербродов – я вечно огорчал его тем, что не ел их. И пока дел на сегодня хватит – даже если весь Хайнессен взбунтуется, я не стану сам этим сегодня заниматься.

– Пока эти республиканцы здесь – не взбунтуется, – философски заметил Миттельмайер, не убирая, впрочем, своей руки. – Мюллер занят передачей Изерлона, а некий Поплан поступил на службу к Валену, как я узнал нынче, такое вот весёлое событие, – он сардонически усмехнулся. – Как только те, кто симпатизировал этому куратору республиканской молодёжи, об этом узнают – пример будет очень заразителен.

– Да я знаю про это уже, – фыркнул Райнхард и расхохотался. – На самом деле причина в сестре кого-то из офицеров Валена – а вовсе не в моём влиянии. Я вообще испорчусь на некоторое время под предлогом болезни и раскапризничаюсь – и у Кисслинга будут все причины ругать меня. Уложите меня в кресло – ненавижу валяться на постели – и повечеряем вместе, это всё, на что я сегодня способен. Но это очень важно, – добавил он уже очень тихо, вздохнув. – Остальные подождут.

Ему вполне удалось порадовать друзей своим волчьим аппетитом – эти улыбки он странным образом чувствовал, как и душевное тепло, бурным потоком исходящее от них. Вечный холод, в существовании которого вокруг себя он не отдавал себе отчёта раньше, постоянно кутаясь в плащ, похоже, отступил навсегда – вот кабы ещё и мрак перестал застить ему глаза – тогда было бы совсем хорошо. Но, кажется, чёрствую кожуру, о которой он знал ещё в бытность себя адмиралом, с него не то сожгли, не то сорвали – и жалеть об этом не приходилось. Он боялся любить, боясь причинить этим несчастье тем, кого любил – и чего этим добился, причинив им это горе своей смертью? Интересно, кто же отмаливал его, пока он шлялся на том свете в ужасе от случившегося – он как-нибудь и это узнает, без сомнения. Но пока он был счастлив уже оттого, что радует своим возвращением всех – то-то Эмиль то и дело выбегает прочь, под разными предлогами, но даже слепому понятно, что там происходит: глазеют в щелку двери, дабы убедиться, что Император живёхонек. Пусть, их можно понять – он видел эти лица, уходя, и смотреть на это было выше его сил.

Вот, Миттельмайер хоть и знает о проблеме со зрением, но воодушевлён и полон сил, а не скорби с болью пополам – так похож на себя, когда прислал сообщение со своего подбитого флагмана, помнится… Эмиль напоминает сноп солнечного света в летний день – а не беззащитного замёрзшего щенка, брошенного на произвол судьбы в безлюдном месте. Слышно даже Кисслинга за дверями, этакая залитая солнцем скала, увитая сочной зеленью цветущих трав, а вовсе не человек, потерявший всё самое ценное в жизни. А уж Хильда… тут что-то и вовсе сложное и прекрасное – с ней что-то случилось совсем недавно, Райнхард не помнит её такой, даже когда она сообщила, что станет его женой. И, похоже, дело вовсе не в сыне – но она никогда не была такой взрослой… Она почти не говорит – но хоть и смотрит, сознавая только, что я здесь, но совсем иначе, не так, как раньше. В сущности, ничего особенного – сказал вслух, что всегда думал и чувствовал, но, видимо, для неё это значит что-то особое… не жалко, впрочем. Сейчас я настолько отвязан, что могу кому угодно в лицо крикнуть, что люблю свою жену, и если она это чувствует, то тем лучше.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное