Попала в БДСМ-игру, или Восемь уровней до унижения

Маргарита Кирова

Попала в БДСМ-игру, или Восемь уровней до унижения

ПРОЛОГ

Гроза началась после двух ночи. Я сидела на полу у дивана, прислонившись спиной к краю сиденья. Ноутбук на журнальном столике показывал макет упаковки для органической косметики – шестую версию за вечер. Клиенту не нравился оттенок зелёного. «Сделайте экологичнее», – написал он в комментарии, и я уже полчаса пыталась понять, каким именно цветом в палитре измеряется экологичность. Телефон лежал рядом, экраном вверх. Я попыталась не смотреть на телефон. Продержалась минуты две. На экране мигал значок игры: чёрная дверь на фиолетовом фоне. «ПОДЗЕМЕЛЬЕ. Новый уровень доступен».

– О, прекрасно, – сказала я пустой комнате. – А макет пусть сам себя сдаёт.

В холодильнике не было молока и почти никакой нормальной еды. За продуктами завтра я всё равно не собиралась. В мессенджере висели три непрочитанных сообщения от матери, два от коллеги и одно с неизвестного номера, которое я не решалась открыть. Глупо: Егор не звонил мне уже почти два года. Я потянулась к телефону. Палец остановился над экраном. Это была дурацкая игра. Даже не игра – приложение без издателя, без отзывов, без рекламы, найденное однажды в глубине форума, куда я зашла в три часа ночи после особенно неудачного свидания. Там обсуждали фантазии, о которых при дневном свете люди обычно говорили либо шёпотом, либо слишком громко.

«Подземелье» не спрашивало имени. Не требовало аккаунта. Не предлагало купить кристаллы. Только выдавало короткие текстовые сценарии и заставляло выбирать. Подчиниться или отказаться. Попросить или промолчать. Довериться или контролировать. Виртуальные персонажи реагировали на мои выборы пугающе точно. Иногда мне казалось, что приложение читает не ответы, а паузы между ними. Я играла уже четыре месяца. Никому не сказала. Не потому, что считала это постыдным, убеждала я себя. Просто не было человека, которому это стоило рассказывать. За окном молния разрезала небо белой полосой. Дождь ударил по стеклу так резко, будто кто-то бросил горсть мелких камней.

На телефоне появилась новая строка.

«Вы готовы войти глубже?»

Я усмехнулась.

– Ага. Конечно. В два ночи я только об этом и мечтала.

Я нажала «ДА». Экран погас. В чёрном стекле мелькнуло моё отражение: тёмные волосы собраны кое-как, под глазами серые тени, на шее привычный чёрный чокер. Подарок самой себе после того, как я выкинула всё, что напоминало о Егоре. Чокер почему-то оставила. Он был ни при чём. Телефон завибрировал и никак не унимался. От непрерывной дрожи занемели пальцы. На экране появилось: «НОСИТЕЛЬ ОБНАРУЖЕН». Я нахмурилась. «СВЯЗЬ УСТАНОВЛЕНА».

– Серьёзно? И это весь ваш спецэффект?

«ПОДЛИННОСТЬ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА». Следующая молния ударила где-то совсем рядом. Свет погас. Но экран телефона остался гореть. Фиолетовая дверь теперь занимала весь дисплей. На ней не было ручки. Только тонкая вертикальная щель, из которой лился свет. Я могла поклясться, что чувствую исходящее от телефона тепло. Я поднялась на колени.

– Ну давайте. Удивите меня.

Я коснулась двери пальцем. Щель распахнулась. Телефон обжёг ладонь. Я рефлекторно разжала пальцы и успела увидеть, как он падает на ковёр экраном вниз. Фиолетовый свет остался между мной и квартирой. Комната исчезла без перехода. Не стало дивана, стола, запаха дождя, шума машин снизу. На мгновение остались только темнота, моя рука и свет телефона, до которого было уже не дотянуться. Потом что-то дёрнуло меня вниз. Я вскрикнула. Пол ударил в колени. Я машинально сжала пустую ладонь. Телефона не было. Он остался по ту сторону. Я замерла. Под ладонями был тёплый деревянный пол. Передо мной горели свечи.

По стенам тянулись полки, а на них лежали десятки аккуратно свёрнутых верёвок – белых, красных, чёрных, льняных, гладких, толстых и тонких. В кресле у дальней стены сидел пожилой мужчина в серой рубашке. Он отложил книгу.

– Алиса. Доброй ночи.

Я медленно поднялась.

– Где я? – Я ощупала карманы шорт. – Чёрт. Телефон где?

– В первом подземелье. А телефон остался у тебя дома.

Он ответил таким тоном, каким обычно называют номер кабинета. Я оглянулась. Двери за спиной не было. Только деревянная панель. Сердце зачастило. Я потянулась к чокеру. Мужчина заметил движение, но ничего не сказал.

– Это сон? Только не говорите, что нет.

– Боюсь, придётся.

– Тогда меня чем-то накачали. Или я ударилась головой.

– Ты упала на колени. Головой, насколько я видел, не ударялась.

– Ладно. Кто здесь отвечает за… всё это? Позовите его. Или дайте мне выйти и самой найду.

Мужчина едва улыбнулся.

– До Владыки отсюда не докричишься.

– Но он существует. Уже какая-то полезная информация.

– Существует. И очень не любит, когда его зовут по пустякам.

Я провела ладонью по стене. Под пальцами ощущалась тёплая, чуть шероховатая древесина. Воск на ближайшей свече тек медленно и пах мёдом. Я резко ущипнула себя за предплечье. Больно.

– Дерево настоящее. И синяк будет настоящий, – пробормотала я. – Отлично. Хоть что-то определилось.

– Боль здесь ничего не доказывает, Алиса.

– А что докажет? Где выход?

Мужчина встал. В руках у него был короткий моток тёмно-красной верёвки. Раньше я его не заметила.

– Для начала придётся пройти испытание.

ГЛАВА 1. КРАСНЫЙ ВЕРДИКТ

Первые пять минут я искала подвох. Перебирала объяснения: скрытый проектор, VR-гарнитура, приступ, подмешанные в воду препараты, соседский розыгрыш, внезапный психический срыв – что угодно, лишь бы не признавать очевидного. Я проверила стены, пол, свечи, собственную одежду. На мне всё ещё были домашние шорты и растянутая футболка с выцветшей надписью «UNDO». Босые ступни ощущали каждую щель между досками. На левом колене наливался синяк от падения. Мужчина стоял в стороне и не мешал.

– Вы хотя бы скажете, как вас зовут? А то я уже минут пять говорю с незнакомым человеком в комнате без дверей.

– Мастер Верёвок.

– Это прозвище? Или у вас так в паспорте написано?

– Должность. Паспорта здесь не нужны.

– Отлично. А имя до должности было?

Он подумал.

– Было. Я почти забыл, как на него откликаться.

Я рассмотрела его получше: седые волосы собраны на затылке, руки крупные, с выступающими венами. Никакой сбруи, маски или металлических украшений. Он был больше похож на реставратора старой мебели, чем на человека, которого я ожидала увидеть в мистическом БДСМ-подземелье. И отсутствие привычной театральности пугало меня сильнее любых масок.

– Послушайте. – Я показала на стену, где ещё недавно должна была быть дверь. – Мне нужно домой. У меня там работа, мать и коммуналка, которая сама себя не оплатит. Скажите, куда идти.

– Если бы я мог показать дорогу, показал бы. Сначала первый уровень.

– А если я скажу: спасибо, не надо?

– Попадёшь в Атриум. Попытка будет пустой.

– И всё? Ни молний, ни проклятий?

– Пока – ничего, кроме потраченного времени.

– Ключевое слово «пока», да?

– Второй раз будет труднее. На это я бы и ориентировался.

Я скрестила руки.

– У вас тут чудесный сервис. Клиенту даже деваться некуда.

Мастер Верёвок посмотрел на меня без раздражения.

– Есть одна вещь, с которой у тебя будет полный контроль: остановка. Придумаешь слово, и на нём всё закончится.

– Любое? Хоть «картошка»?

– Хоть «картошка». Но если скажешь обычное «нет» и будешь отказываться всерьёз, я тоже остановлюсь. Не стану делать вид, что не расслышал. Для Сердца это будет прерванная попытка.

– То есть я могу остановить вас в любую секунду? – Я покосилась на верёвку в его руках. – Даже если вы уже начали?

– Я не буду против. Остановлюсь сразу. Только уровень не засчитают, начнёшь снова.

– Вы всё время говорите «Сердце». Оно решает за вас?

Мастер помедлил с ответом.

– Оно проверяет результат. Если сцена прервана, проверять нечего. По твоему отказу остановлюсь я; Сердце только засчитает попытку как прерванную.

– А меня хотя бы выпустят из этого места, если я откажусь?

– Домой – нет.

Я невольно хмыкнула. Казалось бы, пора перестать удивляться.

– Получается, домой мне не дают, а согласие спрашивают. Как-то это плохо сочетается, вам не кажется?

– Да. Пока не пройдёшь уровни, домой тебя никто не выпустит.

Он не пытался подсластить ответ. По крайней мере, не собирался убеждать меня, будто у меня есть выбор, которого на самом деле нет.

– Только не начинайте сейчас про свободу выбора, ладно?

– И в мыслях не было.

Мастер положил верёвку на стол.

– Но за тебя я ничего решать не буду. Пока ты не скажешь «да», верёвки останутся на столе. Скажешь «хватит» – сниму. Тут я не торгуюсь.

Я молчала.

– Хорошо. Допустим, я согласна узнать условия. Что от меня хотят?

Он повернулся к стене. Там, где секунду назад была деревянная панель, проступили светящиеся буквы.

ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ: УЗЕЛ

УСЛОВИЕ ПРОХОЖДЕНИЯ:

ПОДЛИННАЯ КУЛЬМИНАЦИЯ В РАМКАХ СЦЕНЫ.

СИМУЛЯЦИЯ НЕ ЗАСЧИТЫВАЕТСЯ.

Я перечитала дважды.

– Вы издеваетесь? Это вот сейчас серьёзно на стене написано?

– Я тоже умею читать, Алиса.

– Подлинная… – Я ткнула в светящиеся буквы. – Вы хотите, чтобы я с вами… здесь? Мы даже имён друг друга не знаем!

– Я хочу, чтобы ты сначала прочла условия. Надпись составлял не я.

– И что, я должна довериться человеку, который даже имени своего не говорит?

– Нет. Границы устанавливаешь ты. Не доверяешь – можем вообще не начинать.

– А если с незнакомым человеком у меня ничего не выйдет? Совсем?

– Тогда не выйдет. Будет ещё попытка.

Я отвернулась. На одной из полок лежал мягкий флоггер. Рядом – перья, стеклянные флаконы, сложенная ткань, деревянные кольца. Ничего из этого само по себе не выглядело страшно. Страшным было условие. Егор однажды сказал, что я слишком много думаю. Тогда это звучало почти нежно. Потом та же фраза стала обвинением. «Ты не умеешь просто отдаться моменту». «Ты всё контролируешь». «Ты хочешь странного, а потом сама же пугаешься». Я оборвала воспоминание.

– А притвориться? – спросила я, понизив голос, хотя подслушивать тут, казалось, было некому.

– Я тебя за язык не тяну. Попробовать можешь.

Его спокойствие почему-то прозвучало как вызов. Мне захотелось доказать, что я сумею обмануть эту проверку. Я ещё раз прочитала надпись. Подлинная кульминация. Откуда какой-то механизм мог это знать?

– Ладно. Моё слово – «север». Запомните, пожалуйста, без ваших загадок.

Мастер кивнул.

– Запомнил. Теперь перечисли, что ты разрешаешь. Лучше конкретно, даже если это покажется неловким.

Я перечислила то, что готова допустить, стараясь говорить так, будто составляла техническое задание: связывание рук, ног, ограничение движения, лёгкий импакт, сенсорные воздействия. Никаких проникновений. Никаких действий, которые приведут к повреждениям. Никаких оскорблений.

– А прикасаться к тебе где можно?

Вопрос оказался труднее, чем должен был.

– Ну… так, чтобы без неожиданностей. Я не знаю, как это правильно сформулировать.

– Не надо правильно. Надо понятно мне. Куда можно, куда нельзя?

– Если соберётесь трогать там, о чём мы не говорили, сначала спросите. И дождитесь ответа. Так понятно?

– Вполне. Так и сделаем.

Он не стал спорить и принял мои условия. Я приготовилась защищаться и теперь не знала, куда деть раздражение. Мастер предложил мне снять футболку, если я не хочу, чтобы ткань мешала верёвкам. Я отказалась. Он пожал плечами. Первый узел лёг поверх хлопка. В игре всё начиналось с томительных пауз и красивых приказов. Здесь Мастер сразу занялся узлами. Работал сосредоточенно. Проверял расстояние между верёвкой и кожей, спрашивал о пальцах, температуре, онемении. Переводил мои руки назад, затем вперёд, менял схему, когда я сказала, что начинает тянуть плечо.

– В приложении всё было как-то… проще. Там никто не проверял, не пережало ли тебе руку.

– В приложении рук у тебя никто не связывал.

– Да поняла я. Просто ожидала другого.

– Там ты могла нажать кнопку и увидеть готовую реакцию. А здесь придётся говорить, если неудобно. Или если захочешь ещё.

Я дёрнула плечом. Верёвка тут же напомнила, что резкие движения теперь имеют последствия.

– Я и так говорю. Мне кажется, уже слишком много.

– Тогда почему улыбаешься? Тебе ведь сейчас совсем не смешно.

Я перестала. Только после этого поняла, что действительно улыбалась. Той самой улыбкой, которой пользовалась на созвонах с клиентами, когда хотела сказать: «Вы несёте чушь», но говорила: «Интересное направление».

– Привычка. С клиентами так делаю, когда они предлагают логотип увеличить вдвое.

– Профессиональная вредность, значит.

Он провёл мягким концом верёвки вдоль моего предплечья, проверяя натяжение.

– Запястья как? Только не «нормально». Мне надо понять, где давит.

– Ну, есть верёвка. Ощущается, представляете?

– Представляю. Слева или справа сильнее?

– Справа. Нет, подождите… слева, наверное.

– Пальцы шевелятся? Больно?

Я вздохнула.

– Шевелятся. Боли нет. Просто держит крепко, вот и всё.

– Что-нибудь ещё мешает?

– Жарко мне. И волосы на шею липнут.

– Могу убрать с шеи. Разрешишь?

– Вы вообще хоть минуту можете ничего не уточнять?

– Могу. Но тогда оставлю волосы как есть.

Мастер поставил меня на колени на плотную подушку. Руки оказались зафиксированы передо мной так, чтобы я могла двигать пальцами, но не могла привычно закрыться, скрестив руки. Движения ног ограничивали мягкие петли. Не беспомощность в полном смысле – скорее постоянное напоминание, что каждое движение теперь нужно выбирать. Он использовал перо. Потом тёплое масло на предплечьях и плечах. Потом ладонь – коротко, по внешней стороне бедра, предварительно спросив. Я отвечала на вопросы. «Тепло». «Щекотно». «Неприятно». «Нормально». «Сильнее». Слово вырвалось раньше, чем я успела его отредактировать.

Мастер не прокомментировал. Только изменил силу. И тут я поймала себя на знакомом трюке. Он не имел отношения ни к Мастеру, ни к Сердцу. Я могла представить себя со стороны: женщина в полутёмной комнате, верёвки, чужая ладонь на её коже. Отстраниться от собственного тела было легче, чем признать, что со мной вообще что-то происходит.

– Алиса. Эй.

Я моргнула.

– А? Что случилось?

– Ты перестала отвечать. Я уже второй раз зову.

– Да здесь я. Куда я денусь-то?

– Тогда назови пять вещей, которые чувствуешь прямо сейчас.

Его голос оставался спокойным.

– Не выбирай красивые ответы. Что первое заметишь, то и говори.

– Вот только психологического теста мне не хватало.

– Можешь ругаться. Но пять вещей всё равно назови.

Я раздражённо втянула воздух.

– Под коленом подушка. Левое запястье тянет. Жарко, я уже сказала. Волосы прилипли. И вы достали меня своими вопросами. Пять?

– Пять. Запястье сейчас ослаблю.

– Последнее тоже считается ощущением, да?

– Ещё каким.

Он коснулся моего плеча.

– Теперь четыре звука вокруг. Сможешь?

Я назвала потрескивание фитиля, собственное дыхание, шорох верёвки и где-то далеко – низкий гул, которого раньше не замечала.

– Подождите. Это что там гудит? Вы слышите?

Мастер посмотрел на пол.

– Слышу. Сердце заработало громче.

– Сердце? Вы о том, что нас проверяет?

– О нём. Это Сердце Подземелья.

Гул повторился. Под полом что-то глухо ударило, так что даже доски отозвались. От этого звука я наконец испугалась по-настоящему. Я ощутила всё сразу: тугость узлов, тепло комнаты, сухость во рту, жжение в мышцах, собственную уязвимость. Потом я заставила себя сосредоточиться на словах Мастера.

– Я продолжу, – сказала я и сама удивилась, как быстро ответила. – Только пока я так говорю.

Мастер остановился.

– Уверена? Ты можешь взять паузу.

– Уверена. Пожалуйста, не переспрашивайте сейчас.

– Хорошо. Тогда одна вещь: чего ты сама хочешь? Не что написано на стене.

Я нахмурилась.

– Чтобы это закончилось. И желательно сегодня.

– Это я понял. А в данный момент?

Я посмотрела на светящуюся надпись.

– Я прекрасно вижу, что от меня требуется.

– Про требование я тебя не спрашивал.

– Домой. Я хочу домой, чёрт возьми.

– Помню. Ты уже говорила.

– Ну так другого ответа у меня пока нет. Откуда ему взяться?

Мастер отвязал одну петлю, изменил положение рук.

– Ты сейчас всё время прикидываешь, как обмануть Сердце?

Он сказал это так просто, что я повернула голову.

– Простите?

– Смотришь на надпись каждые полминуты. Я могу ошибаться, но похоже на то.

– Очень удобно. А кроме верёвок у вас ещё чтение мыслей в перечне услуг?

– Нет. Ты просто плохо прячешь, куда смотришь.

Я фыркнула.

– Допустим. И как мне его провести? Раз уж вы всё заметили.

– Не представляю. Я здесь такие вещи не решаю.

– Спасибо, очень полезный консультант попался.

– А ты ведь всё равно попробуешь. Тогда хотя бы руки не дёргай.

Я решила попробовать. Я знала, какие реакции изобразить, как выстроить дыхание и когда дать голосу сорваться. В прошлом мне уже приходилось притворяться. Не с Егором в начале. Позже, когда между нами всё начало расползаться и проще было дать ему ожидаемый финал, чем признаться, что ничего не чувствую. Мастер продолжил сцену только после моего кивка. Я перестала пытаться присутствовать. Наоборот. Я превратила происходящее в последовательность сигналов. Движение. Пауза. Реакция. Ускорение дыхания. Тихий звук.

Напряжение. Ещё. В нужный момент я выгнулась настолько, насколько позволяли верёвки, зажмурилась и позволила телу воспроизвести знакомый рисунок. Сердце под полом ударило. Свечи погасли. В темноте вспыхнули красные буквы.

СИМУЛЯЦИЯ ОТКЛОНЕНА.

УРОВЕНЬ НЕ ПРОЙДЕН.

Сначала я только смотрела на надпись. Потом захотелось отвернуться от неё и от Мастера.

– Ну отлично. Да пошло оно к чёрту.

Красные буквы остались.

– Да вы издеваетесь все! Я же… – Я осеклась, глядя на красные буквы. – Твари.

Я рванула руки. Верёвка впилась в запястья. Мастер мгновенно оказался рядом.

– Стой, руки не рви. Пальцы чувствуешь?

– Отстаньте от меня! Я сказала!

– Развяжу. Сначала шевельни пальцами, Алиса. Мне надо видеть, что с ними.

– Да шевелятся они!

– Пальцами пошевели. По очереди. Мне надо проверить обе руки.

Я зло пошевелила ими.

– Смотрите. Все десять на месте. Теперь можно меня отпустить?

Он ослабил узел. Я тяжело дышала, глядя в красное сообщение. Клиент, забраковавший двадцать часов моей работы словами «не совсем попали в настроение», показался бы сейчас приятным человеком. Сердце распознало притворство, в котором я прежде ни разу не сомневалась.

– Как? – Я ткнула подбородком в стену. – Как эта штука поняла, что я вру?

– Не знаю, чем она это определяет. Но на обман внешними движениями Сердце не ведётся.

– Тогда что оно вообще чувствует? У него что, датчики под кожей? Вы мне скажете наконец?

– Я не знаю. Правда. Мне не всё здесь объясняют.

– Вы здесь живёте, работаете… сколько? И ничего не знаете?

– Я здесь не работаю по доброй воле. Я заперт, Алиса.

Я замерла. Мастер тоже осёкся, будто собирался вернуть слова назад. Но они уже прозвучали.

– Стойте. Как это – заперт? Вас тоже не выпускают?

– Сейчас не об этом. На сегодня всё, тебе нужно выйти.

Верёвки ослабли сами. На стене появилась дверь.

– Это куда? – Я показала на появившуюся дверь. – Домой?

– В Атриум.

– И что, домой совсем никак?

– Когда пройдёшь восьмой. Другого выхода я не знаю.

– Да я первый провалила. Какой ещё восьмой?

Мастер взял красную верёвку и начал сворачивать её.

– Почти все после первой попытки говорят примерно то же.

– А потом? Вы хоть раз видели человека, который действительно выбрался?

Он не ответил. И тут я пожалела, что спросила.

ГЛАВА 2. УЗЕЛ

В Атриуме стоял ровный серый свет. Я не нашла ни ламп, ни окон; гладкие стены и пол освещались сами собой.

Дверь первого подземелья закрылась за спиной. Я обернулась. На гладкой поверхности остался знак: переплетённый узел. Под ним горело:

УРОВЕНЬ 1

НЕ ПРОЙДЕН

ПОВТОРНАЯ ПОПЫТКА: 07:43:18

– Ну чудесно, – сказала я, глядя на таймер. – А кофе здесь по талонам или тоже после восьмого уровня?

– Если кофе нужен, его можно достать. С остальным сложнее.

Голос раздался справа. У стены стояла женщина в простой серой одежде и держала поднос с кружкой воды. На вид ей было около тридцати пяти. Тонкие светлые волосы. Почти прозрачная кожа. Она посмотрела на меня чуть дольше, чем принято смотреть на незнакомых.

– Извините… вы здесь давно? Как вас зовут?

– Мира. – Женщина подвинула ко мне кружку.

– Я Алиса. Вы тоже здесь проходите уровни?

Мира опустила глаза на поднос.

– Проходила. Когда-то.

Я посмотрела на её запястье. Под рукавом тянулась бледная метка, похожая на ожог в форме кольца.

– «Проходила» — это как? Вы закончили?

– Воды попей. После первого обычно хочется.

Мира протянула кружку.

– Спасибо. – Я взяла кружку, но пить не стала. – Мира, я правда не понимаю. Вы не игрок теперь?

– Я знаю, что ты спрашиваешь.

– Так объясните. Хоть чуть-чуть.

Мира задумалась.

– Иногда лучше не знать, сколько осталось. – Мира посмотрела на воду в кружке. – Раньше я это помнила.

– Сколько осталось чего?

– Не помню уже. Прости.

Я допила воду. Мира ушла. Я проводила её взглядом.

В Атриуме было несколько дверей. Одна вела на кухню – настоящую, с плитой, столом и шкафами. Другая – в лазарет. Третья – в длинный коридор с маленькими комнатами. И ещё была доска. Чёрная, словно сделанная из стекла, она занимала половину стены. На ней светились имена.

АЛИСА ВЕТРОВА – 0/8

РЭЙ – 4/8

ТАРИН – 2/8

СОФИ – 1/8

КЕЛЬ – 6/8

Некоторые строки были серыми.

МИРА – 6/8

СТАТУС: ПОГАСЛА

Я почувствовала неприятный холод.

– «Погасла»? – Я перечитала серую строчку. – Это у них так смерть называется?

– Нет. Хуже или лучше — смотря для кого.

Я резко повернулась. Мужчина стоял у дальней колонны. Высокий, в тёмной одежде, слишком простой для этого места. Пепельные волосы падали на лоб. Над левой бровью тонкий шрам. Он смотрел не на меня, а на доску.

– Подождите… Ян? – Имя само выскочило, и я от неожиданности запнулась.

– Да? – Он даже не повернулся сразу.

– Почему я знаю ваше имя?

– От меня ты его не слышала.

– Вот именно! Я вас вижу впервые. Или не впервые? Объясните нормально.

Он наконец посмотрел на меня. Серые глаза. Внимательные. Наверное, уставшие.

– Атриум иногда делает такие вещи. Лучше не проверяй, что ещё он умеет.

– А вас это вообще не беспокоит?

– Беспокоит. Но сейчас с этим ничего не сделать.

Он пошёл к коридору.

– Эй. Подождите! Мы вообще-то разговариваем.

Ян остановился.

– Мира ведь ходит, разговаривает. Что с ней случилось?

– Она не дошла до конца. Дальше шестого не прошла.

– Но у неё же… – Я оглянулась в сторону подноса. – Она совсем не похожа на мёртвую.

– Она осталась здесь. Атриум её держит. – Ян отвернулся к коридору.

– В каком смысле держит? Как вещь? Вы сами слышите, что говорите?

– Слышу. Я не придумал для этого хороших слов.

Он снова двинулся. Я догнала.

– Вы со всеми разговариваете так, будто вам за каждую фразу выставляют счёт?

– Обычно люди быстрее понимают, когда я не хочу разговаривать.

– Прекрасно. А я, значит, особенно одарённая?

– Особенно настойчивая.

– Хоть что-то обо мне выяснили. Теперь может, ещё и ответите?

Ян остановился так внезапно, что я едва не врезалась в не