История одного Волченка

Максим Тихонов

История одного Волченка

введение

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, разрывая багровый край ночи. Холодный рассвет ложился на город тусклой сталью, и в этом свете особенно отчётливо проступали руины, дымящиеся проломы стен и обугленные крыши. В воздухе стоял запах гари, крови и мокрого камня. Летнее утро всё ещё пыталось казаться мирным, но мир уже кончился.

Этой ночью пал ещё один светлый бог.

Мир пока не рухнул окончательно — где-то ещё держались последние оплоты, где-то сопротивление ещё огрызалось, цепляясь за остатки старого порядка. Но Анубис, стоявший на балконе разрушенного дворца, смотрел на восход и знал: это лишь отсрочка. Пройдут годы, столетия, может быть, тысячелетия — и свет падёт везде. Иначе быть не может. Иначе он не Анубис.

У него был план.

Высокая фигура бога почти не двигалась. Чёрная шерсть на загривке едва колыхалась от ветра. Золотой пектораль на широкой груди тускло отсвечивал в рассветном мареве, а длинные пальцы спокойно лежали на рукояти тёмного меча. Он смотрел не на пламя и не на дым. Он смотрел дальше — туда, где уже видел следующий шаг.

Внизу, в тронном зале, на холодных плитах умирал Рейвел.

Ещё вчера здесь звучала музыка, горел свет, склонялись колени придворных. Теперь по ступеням стекала кровь, чадили разбитые светильники, а между колоннами гулял сквозняк, шевеля сорванные знамена. Рейвел лежал на боку, тяжело дыша, и взгляд его уже мутнел. Но в нём ещё теплилась одна мысль, последняя, упрямая: Алисия и Лавия успели уйти.

Эта мысль прожила недолго.

Из коридора донёсся крик — резкий, сорванный, живой.

— Нет! Убери от меня руки! Слышишь? Убери! Мой муж тебя уничтожит!

В зал втащили Алисию. Один из воинов держал её за локоть так крепко, что пальцы побелели даже сквозь чёрную перчатку. Она вырывалась, спотыкалась, почти падала, но всё равно пыталась развернуться и ударить его свободной рукой. За ними вошёл ещё один стражник. На руках у него была маленькая девочка — светловолосая, бледная, заплаканная. Лавия уже не кричала. Только судорожно хваталась за чужой доспех и смотрела огромными, полными ужаса глазами.

Анубис медленно обернулся.

Его взгляд сначала скользнул по Алисии, потом по ребёнку, затем остановился на Рейвеле. На лице шакалоголового бога не отразилось ни торжества, ни спешки. Он не наслаждался победой — он принимал её как должное.

— Рейвел!..

Алисия рванулась вперёд с такой силой, что воин не удержал её. Она выскользнула из его хватки, бросилась через зал и рухнула на колени рядом с мужем. Её ладони тут же легли ему на лицо, на грудь, словно она ещё могла вернуть в это тело жизнь.

— Рейвел... Рейвел, посмотри на меня... — голос её дрогнул. — Нет. Нет, пожалуйста. Только не сейчас. Только не так.

Она прижалась лбом к его груди, будто надеялась услышать хотя бы слабый удар сердца. Ничего. Только холод, который уже начал забирать его тело.

За её спиной легла тень.

Анубис подошёл почти бесшумно. Лезвие его меча поднялось над её головой.

Воины замерли. Лавия всхлипнула и дёрнулась в руках стражника.

Но Алисия вдруг перестала плакать.

Она не поднялась. Не обернулась. Только медленно выпрямила спину и убрала дрожащую ладонь с груди мужа. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но голос, когда она заговорила, прозвучал ровно:

— Что будет с моей дочерью?

Анубис чуть склонил голову, будто вопрос его позабавил.

— То же, что и с тобой, — сказал он спокойно. — Казнь. Ваш род должен закончиться здесь.

Лавия тихо пискнула, прижимая кулачки к груди. Алисия закрыла глаза на одно короткое мгновение, потом медленно поднялась с колен. Когда она повернулась, лицо её было бледным, мокрым от слёз, но взгляд — прямым.

— Нет, — сказала она. — Девочку ты не тронешь.

Один из воинов едва заметно шевельнулся, словно ждал приказа. Анубис не шелохнулся.

— Ты сейчас не в том положении, чтобы ставить условия.

— А ты не в том положении, чтобы терять выгоду, — отрезала Алисия.

В зале стало так тихо, что было слышно, как где-то в дальней галерее капает вода.

Анубис прищурился. Его пальцы чуть крепче сжали рукоять меча.

— Говори.

Алисия выпрямилась ещё сильнее, хотя плечи у неё дрожали от усталости.

— Ты пришёл не просто убивать. Иначе уже убил бы нас обеих. Значит, тебе что-то нужно.

На секунду между ними повисло странное, тяжёлое молчание. Один из воинов украдкой перевёл взгляд с пленницы на своего господина. Лавия всхлипывала всё тише, будто чувствовала: сейчас решается не только их жизнь, но и что-то большее.

Анубис опустил меч. Не до конца — лишь настолько, чтобы все в зале поняли: он слушает.

— Ты права, — произнёс он. — Мне не нужна лишняя кровь. Мне нужно подчинение, которое переживёт эту ночь.

Он сделал ещё шаг и остановился совсем близко. Алисия не отступила, хотя дыхание её стало чаще.

— Твои земли будут бунтовать, — продолжил он. — Ваши короли склонятся не перед страхом, а перед законным знаком власти. Им нужен наследник. Тот, в чьих жилах будет течь кровь их богини... и моя.

Алисия побледнела сильнее, хотя ещё мгновение назад казалось, что это невозможно.

— Нет, — почти беззвучно сказала она.

Анубис будто и не услышал.

— Ты родишь мне сына. Через него меня признают те, кто ещё цепляется за старый порядок. Он станет символом новой власти. Моим напоминанием этому миру.

Он перевёл взгляд на Лавию.

Девочка тут же сжалась, опустила голову, но не смогла отвести глаз.

— А она принесёт клятву верности на крови, — сказал Анубис. — И будет жить.

— Нет, — уже громче повторила Алисия и шагнула к нему. — Нет. Ты не понимаешь, о чём просишь. Если я забеременею от темного бога то плод будет уничтожать меня изнутри .

— Понимаю лучше тебя.

— Это убьёт меня.

— Возможно.

Ответ прозвучал так просто, что у одного из стражей дёрнулась щека.

Алисия смотрела на Анубиса несколько долгих секунд. В её глазах вспыхнула ярость — не бессильная, не истеричная, а чистая, жгучая. Воздух вокруг неё чуть дрогнул, будто сама ткань мира откликнулась на остатки её силы. На запястьях, стиснутых магическими печатями, проступило слабое золотое свечение.

Воин, державший Лавию, напрягся.

— Осторожнее, господин, — выдохнул он.

Анубис едва повёл рукой, приказывая ему молчать.

Он смотрел на Алисию без страха. И всё же теперь — внимательнее.

Перед ним стояла не сломленная пленница. Перед ним стояла мать, у которой уже отняли мужа, дом, мир и имя, но которая всё ещё была готова торговаться с богом ради жизни дочери.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь отказаться? — тихо спросил он.

Алисия судорожно вдохнула. На миг её взгляд метнулся к Рейвелу, к его неподвижному телу, потом к Лавии. Девочка дрожала так сильно, что звякали металлические пластины на чужом наруче, в который она вцепилась.

И в этот момент Алисия всё поняла.

Если она откажется, ее и Лавию убьют прямо здесь.

Если согласится — она умрёт позже. Медленно. Страшно. Но дочь останется жива.

Выбор был чудовищным. И всё же это был выбор.

Она опустила ресницы. Когда подняла их снова, взгляд у неё уже изменился. В нём ещё жила боль, ещё тлел ужас, но поверх них легло что-то твёрдое и окончательное.

— Что ты сделаешь с ней после клятвы? — спросила она.

Анубис ответил сразу:

— Она будет жить.

— Не лги мне.

— Я не лгу, когда даю слово.

Алисия всматривалась в него так, будто пыталась увидеть не лицо, а саму границу, за которой кончается обман и начинается расчёт. Потом медленно кивнула.

— Хорошо, — сказала она хрипло.

Лавия вскинула голову.

— Мама?..

Алисия не обернулась. Если бы она сейчас посмотрела на дочь ещё раз, сил могло не хватить.

— Хорошо, Анубис, — повторила она уже ровнее. — Будет по-твоему.

На последних словах её голос всё же дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы Лавия заплакала снова — тихо, сдавленно, как плачут дети, когда чувствуют настоящую беду, но ещё не могут назвать её словами.

Анубис молча смотрел на Алисию. Затем убрал меч.

— Уведите девочку, — приказал он.

— Нет! — Лавия дёрнулась так резко, что стражнику пришлось перехватить её крепче. — Мама! Мама, не оставляй меня!..

Только теперь Алисия обернулась.

Она подошла к дочери быстро, почти резко, словно боялась передумать. Опустилась перед ней на колени, взяла её лицо в обе ладони и поцеловала в лоб. Пальцы у неё дрожали.

— Слушай меня, Лавия, — прошептала она. — Слушай очень внимательно. Что бы ни случилось дальше, ты должна жить. Поняла?

Девочка захлёбывалась слезами и мотала головой.

— Мамочка, пожалуйста...

— Нет, — Алисия прижалась лбом к её лбу. — Не спорь со мной. Живи. И не смей винить себя. Никогда. Слышишь?

Лавия всхлипнула и вцепилась в её рукав.

— Я боюсь...

На миг лицо Алисии исказилось. Вот теперь страх прорвался наружу — настоящий, человеческий, без всякой царственной выдержки. Но она тут же взяла себя в руки и улыбнулась. Слишком мягко. Слишком больно.

— Я знаю, моя девочка, — прошептала она. — Я тоже.

Стражник потянул Лавию назад.

Пальцы ребёнка соскользнули с ткани материнского рукава.

Алисия медленно поднялась. Больше она не плакала.

Так закончилась её прежняя жизнь.

Позже она родит сына и угаснет, словно светильник, в который подлили не масло, а яд. Лавия выживет и станет тенью при дворе победителя. А мальчик, которого назовут Умбрисом, вырастет живым напоминанием о цене поражения — и о сделке, заключённой на крови.