Книга 1: «Тихая Точка»

Максим Орлов

Книга 1: «Тихая Точка»

ПРОЛОГ: НАРУШЕНИЕ ФОНА

СТ: 2237-04-18, 04:17:03 Станция слежения «Гефест-12», граница Пояса Свободы

Кофе на дне кружки Артёма Колесникова давно превратился в холодную, горькую жижу, достойную звания «субстанция третьей смены». «Гефест-12» висел на самом краю человеческих карт, в секторе, который сами картографы обозвали «Гелиос-17» – звучало солидно, но на деле означало лишь пустоту, да чёрный бархат космоса, проткнутый редкими, неяркими звёздами. Главное развлечение здесь – следить, как зелёные дуги орбит астероидов на экране медленно, с придыханием, ползут по своим бесконечным кругам. Скука, разбавленная лишь треском статики в наушниках да гулом систем регенерации, напоминавшим дыхание спящего металлического зверя.

Поэтому, когда на периферийном мониторе, отвечавшем за захолустную систему Глизе-581, вспыхнул жёлтый треугольник, Артём лишь вздохнул. Ещё одна гравитационная кочка на дальнем тракте. Буй «ТБ-7» там, наверное, чихнул от пыли. Он потянулся к кружке, собираясь запить скуку глотком остывшей горечи, но рука замерла в воздухе.

Жёлтый треугольник дернулся и стал красным. А рядом, аккуратным, бездушным шрифтом, выскочили цифры: G-7.

Колесников медленно поставил кружку. Класс G-7 здесь фиксировали ровно никогда. Это был уровень, характерный для сближения небольших флотов или… для чего-то, чего в учебниках не описывали.

– Компьютер, – его голос прозвучал громче, чем он ожидал в тишине поста, – глубокая диагностика буя «ТБ-7». Проверь калибровку, питание, телеметрию.

На экране тут же возник ответ: «Калибровка в пределах нормы. Данные подтверждены поперечным сканированием буя «ТБ-9». Расхождение 0,3%. Аномалия признана объективной».

«Объективной». Холодное, технократичное слово. Оно не несло в себе ни капли того леденящего ужаса, который начал медленно подползать к основанию позвоночника Артёма. Пока он изучал спектрограмму, пытаясь найти в ней знакомые паттерны солнечного ветра или реликтовых возмущений, на экране появился второй красный маркер. Через три астрономических единицы от первого. Потом – третий. Они легли на карту почти что по циркулю – идеальный, насмешливо правильный треугольник. Фоновая гравитация в секторе поползла вверх, как столбик термометра в аду. Это было физически невозможно. Такой массы там не было.

Сердце застучало где-то в горле. Скука испарилась, оставив после себя чистый, холодный адреналин. Он отшвырнул ненавистную кружку – та со звоном ударилась о решётку пола – и запустил приоритетный протокол связи. Пальцы летали по клавиатуре с непривычной скоростью.

– «Гефест-12» – Центральному Командованию, приоритет «Гамма», – его голос, к его собственному удивлению, звучал ровно и жёстко. – Сектор «Тюхе-Бета», координаты прилагаются. Фиксирую множественные гравитационные аномалии класса G-7 и выше. Характер не соответствует известным природным явлениям. Выдвигаю гипотезу об ис…

На экране, в самом центре проклятого треугольника, пространство надорвалось.

Это была не вспышка. Не взрыв. Это было так, будто кто-то взял лоскут звёздного неба и резко дёрнул его на себя, подложив вместо него… пустоту. Идеально чёрную, сферическую пустоту. Датчики «ТБ-7», самого близкого, взвыли в панике, засыпав экран предупреждениями, а затем – разом погасли. Сигнал пропал. Молчание.

– …Искусственном или неконтактном происхождении, – закончил Колесников фразу, но уже шепотом, уставившись в данные. Термодатчики засекли чудовищный скачок температуры в миллионы градусов в точке разрыва, но без сопутствующего излучения. Это было всё равно что увидеть взрыв без света и звука – тихий апокалипсис, нарушающий все своды законов.

Он отправил сообщение, его пальцы сами по себе активировали запись всего массива данных. Протокол 451. «Неконтактный объект». Раньше это были просто строчки в уставе.

Через сорок семь секунд умер и «ТБ-9». Но перед смертью буй успел выслать последний подарок – не поток чисел, а картинку. На долю секунды его телескопы зафиксировали, как от чёрной сферы отделились структуры, похожие на кристаллы ядовитого инея, растущие с невероятной, кощунственной скоростью. Они сплетали вокруг сферы сложную решётку, аркады мостов, ведущих в никуда.

Потом связь оборвалась. Окончательно. На экране Колесникова теперь горели три слова, которые были страшнее любого сигнала тревоги: «СВЯЗЬ ПОТЕРЯНА. ПРИЧИНА: НЕИЗВЕСТНА».

Он откинулся на спинку кресла. Гул систем регенерации теперь казался не дыханием, а предсмертным хрипом. В тишине поста было слышно, как стучит его собственное сердце. Он не знал, что только что стал первым человеком, увидевшим пробуждение «Сферы Тюхе». Первым сторожем на пороге, за которым кончалась не только карта, но и здравый смысл.

Апокалипсис, как выяснилось, приходит не с рёвом сирен, а с тихим щелчком перегоревшего датчика в двадцати световых годах от дома.

СТ: 2237-04-18, 04:25:00 Орбита Марса, Флотский командный пункт «Кронштадт»

Дежурный адмирал Сергей Ларионов, человек с лицом, вырезанным из марсианского базальта, получил сообщение с учётом относительного временного сдвига. Он прочёл сухой доклад Колесникова, просмотрел приложенные данные. Его лицо не дрогнуло. Только пальцы, лежавшие на столе, слегка постукивали по полированной поверхности – единственный признак внутренней бури.

– Сферический объект, – произнёс он наконец, обращаясь к замершему перед ним офицеру оперативного отдела. – Диаметр под двадцать километров. Появляется из ниоткуда, ломает физику буёв, как медведь хрупкие игрушки. И всё это – в «Тюхе-Бете». На самой границе с владениями Пояса.

Политика. Она всегда была пятой стихией космоса, после вакуума, радиации, невесомости и скуки. Система Глизе-581 висела как раз на той невидимой нитке, где заканчивалась зона влияния Конфедерации и начинались те самые «свободные» территории, где каждый астероид мог оказаться ухом или глазом Альянса Свободных Колоний.

– Если это их новая игрушка, – продолжил Ларионов, глядя в пустоту, – и мы полезем туда с флотом, это будет воспринято как акт агрессии. Можем получить вторую Сепаратистскую на ровном месте. Если это не они…, то это что-то похуже.

Он сделал паузу, взвешивая варианты на невидимых весах тактики и последствий.

– Группа «Кегль». Где они сейчас? – На учениях в секторе «Архипелаг», товарищ адмирал. Шесть световых от «Гелиоса-17». Боеготовность – «Альфа». – «Архипелаг» … Удачно легли, – пробормотал Ларионов. «Кегль» была крепким орешком. Фрегат «Арбалет» под началом Рязанова – упрямого, как сибирский валун, но чертовски эффективного. Корвет «Копьё» капитана Седовой – бывшей «поясницы», которая за свои принципы готова была перегрызть глотку хоть богу, хоть адмиралу. И «Шпиль» – глаза и уши группы. Сложная механика, но работающая. – Отдать приказ группе «Кегль». Переход в сектор «Тюхе-Бета» по приоритетному маршруту. Задача: скрытное наблюдение, идентификация объекта, сбор данных. Без контакта. Без провокаций. Пусть Рязанов и Седова свои личные войны на время приберут куда подальше. Там, на границе, они нам понадобятся целыми и невредимыми. И… – адмирал на миг задержал взгляд на тревожных цифрах спектрограммы, – пусть будут начеку. Нашего «гостя» физика, кажется, не сильно волнует.

Приказ ушёл в эфир, унося с собой в бездну тихой аномалии троих людей, три корабля и призрачную надежду на то, что это всего лишь странная, но объяснимая шутка вселенной.

ФОРЗАЦ: ГРУППА «КЕГЛЬ»

Они были сбоем в системе, живым воплощением той самой хрупкой грани между миром и войной.

СРК-17 «Арбалет»: Фрегат класса «Стрелец». Капитан 1-го ранга Илья Рязанов. Потомок уральских шахтёров и офицеров земного флота. Носил службу как тяжёлую, но честную работу. Для него договор с Поясом был не миром, а перемирием, а каждый бывший сепаратист – потенциальным предателем. Его корабль был его домом, а экипаж – семьёй, которую он водил в атаку с каменным лицом и ледяным расчётом.

КД-44 «Копьё»: Корвет класса «Вепрь». Капитан 3-го ранга Анна Седова. Родилась на Церере, в «каменном мешке» Пояса. Для неё Конфедерация была далёкой, жадной метрополией, которая душила свободу бюрократией. Она перешла на службу СК после войны не из предательства, а из желания быть там, где её умение воевать нужно для защиты своих, а не для политических игр. Её уважали, но побаивались. Рязанов для неё был олицетворением всего чопорного и неповоротливого в Конфедерации. Их диалоги на совещаниях были похожи на фехтовальный поединок: вежливый, точный и смертельно опасный.

РЗК-11 «Шпиль»: Разведывательный корабль класса «Лирник». Капитан 3-го ранга Леонид Михеев. Уроженец орбитальных лабораторий Марса. Для него не существовало ни СК, ни АСК – существовали лишь Данные, Сигналы и Истина, спрятанная в шумах. Он мог часами расшифровывать помехи, находить в хаосе космоса скрытые ритмы. Между Рязановым и Седовой он держался как миротворец, вечно погружённый в свои экраны, но его аналитические отчёты были острее любого клинка.

В момент, когда приказ адмирала Ларионова достиг их кораблей, группа «Кегль» отрабатывала манёвры в причудливом скоплении астероидов «Архипелаг». «Арбалет» и «Копьё» имитировали перехват, а «Шпиль», прячась в тени гигантской скалы, вёл пассивное наблюдение. Между Рязановым и Седовой только что закончился очередной короткий, колкий спор о тактике по закрытому каналу. В эфире повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь сухими докладами операторов.

Именно в эту минуту тишины, пахнущей сталью и несогласием, на мостике «Арбалета» замигал приоритетный маяк из «Кронштадта». Игра закончилась. Впереди был не учебный полигон, а тихая точка на карте, где перестали работать законы физики.

ГЛАВА 1: РАЗВЕРТЫВАНИЕ

СТ: 2237-05-02, 10:45:00 (местное время группы «Кегль»)

Сектор «Архипелаг», на подлете к точке прыжка L-4

«Арбалет» плыл в полной темноте, на одних гироскопах. На мостике царил полусумрак, нарушаемый лишь мягким свечением основных экранов. Рязанов стоял в центре, его руки были сцеплены за спиной – поза, которую экипаж уже давно расшифровал как «капитан считает секунды до чего-то неприятного».

– Время до перехода? – его голос прозвучал гулко в тишине.

– Семь минут, товарищ капитан, – отозвался старпом, лейтенант Горский. – «Копьё» и «Шпиль» подтвердили готовность.

– Доложите обстановку в Субстрате по последним сводкам.

«Обстановка в Субстрате». Звучало как прогноз погоды для потустороннего мира. Горский вызвал на центральный экран карту слоя. Она напоминала болотную топь с островками стабильности – транзитными магистралями. Их маршрут к Глизе-581 пролегал по задворкам, через регион с высоким энтропийным градиентом. Предстояло три коротких прыжка с долгими, двенадцатичасовыми переходами в реальном пространстве для «остывания» двигателей КМПД.

– Погода, как в сибирской тайге в распутицу, – пробормотал кто-то из операторов у дальномеров.

Рязанов услышал, но не стал одергивать. Солдатская правда. Сам Субстрат был не космосом, а его пьяной, капризной сестрой. Входили в него с одной скоростью и в одном времени, а выходили – слегка размазанными по хронологической шкале. Относительный временной сдвиг. На бумаге – незначительная погрешность. На практике – головная боль для синхронизации, причина, по которой сверхсветовая связь и работала только через дорогущие квантовые пары.

– Всем по местам. Готовимся к погружению, – скомандовал Рязанов. – И давайте без сюрпризов.

СТ: 2237-05-02, 11:00:00

Точка перехода L-4

Прыжок – это не яркая вспышка и звёздные трассы. Это когда мир за иллюминатором внезапно схлопывается, как картинка в кривом зеркале, оставляя после себя бархатную, неестественную черноту, в которой плавают цветные спирали возмущённой энергии. Звуки приглушаются, свет становится плоским, а в животе оседает тяжёлый, холодный ком. Длится это три, пять, десять секунд – всегда по-разному. А потом – резкий, болезненный толчок, и звёзды возвращаются. Другие звёзды.

«Арбалет» вывалился из Субстрата с лёгкой дрожью в корпусе. На экранах поползли данные: координаты подтверждены, соседи на месте. Рязанов вздохнул: первый этап пройден. Теперь двенадцать часов тикающих часов ожидания и проверок.

– «Шпиль» запрашивает разрешение на калибровку пассивных сенсоров в новом секторе, – доложила связистка.

– Разрешаю. «Копью» – держать дистанцию, патрульный режим.

На мониторе появилось лицо капитана Седовой с «Копья». Чёткое, с острыми скулами и взглядом, который всегда казался слегка насмешливым.

– Принято, «Арбалет». Включаем «невидимку». Надеюсь, ваши сенсоры смогут отличить астероид от гипотетического «объекта», пока мы тут будем киснуть.

Рязанов сдержал раздражение. Она всегда так – вроде по делу, но с подтекстом, будто любое распоряжение СК нуждается в её личной, циничной ремарке.

– Капитан Седова, ваша задача – обеспечить безопасность периметра. «Шпиль» разберётся со своей работой. Выполняйте.

Связь прервалась. Рязанов обернулся к Горскому.

– Что у неё? Опять сарказм на пустом месте?

– Она с «Копья» два часа назад доложила о небольшой аномалии в системе охлаждения левого двигателя, – тихо сказал старпом. – Предлагала задержаться на час для диагностики. Мы отказались, ссылаясь на график. Возможно, поэтому она… слегка едка.

Рязанов хмыкнул. Седова была чертовски хорошим инженером, возможно, даже лучшим в группе. Её интуиция к железу была легендарной. Но график есть график. И приказ есть приказ. Он не мог позволить каждому корвету диктовать свои условия. Это развалило бы всю группу на части. Так было и в последнюю войну – «поясники» слишком любили свою мнимую независимость, пока она не приводила к котлам и разгромам.

СТ: 2237-05-03 – 2237-05-04

Межпрыжковый переход

Рутина. Она была цементом, скреплявшим службу между вспышками адреналина. Проверки систем. Физические тренировки в тренажёрных залах, где даже пот пах переработанным воздухом. Плановые сеансы связи, которые из-за РВС приходили с лёгкими задержками, заставляя диалоги звучать чуть неестественно. На «Шпиле» Михеев, не обращая внимания на политику и графики, запустил в окружающее пространство рой микро-зондов, собирая фоновые данные, вязкие, как мёд. Он мог часами слушать «шёпот» магнитных полей и «шелест» микрометеоритов, находя в этом странную поэзию.

На вторые сутки пути, во время общего совещания по закрытому каналу, Седова снова подняла вопрос о своей аномалии.

– Температурный градиент вырос ещё на полтора процента, – её голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. – Это не критично, но это паттерн. Я рекомендую после следующего прыжка выделить окно для внешнего осмотра.

– Рекомендация отклонена, – ответил Рязанов, просматривая сводку с «Шпиля». – Мы и так на пределе графика. Если объект в «Тюхе-Бете» активен, каждый час может иметь значение. Ваш двигатель справится.

На экране лицо Седовой оставалось невозмутимым, только уголки губ чуть дрогнули.

– Как скажете, товарищ капитан первого ранга. Будем надеяться, что ваше «может иметь значение» не обернётся для моего экипажа «имеет значение прямым попаданием». «Копьё» – конец связи.

Михеев, чьё изображение висело в третьем окне, лишь вздохнул.

– Коллеги, я продолжаю получать интересные фоновые колебания из региона цели. Очень низкочастотные. Похоже на гравитационное «дыхание». Крайне нехарактерно для спокойных систем. Могу я запросить дополнительные вычислительные ресурсы у «Арбалета» для первичного анализа?

Рязанов кивнул. Вот с кем было легко. Михеев мыслил категориями задачи, а не амбиций.

– Запрос одобрен. Капитан Седова, обеспечьте «Шпилю» прикрытие на время сбора данных после прыжка.

– Вас поняла, – сухо ответила она. В её тоне читалось: «Ну наконец-то хоть какая-то работа, а не просто болтаться на буксире у вашего графика».

СТ: 2237-05-05, 08:00:00 (местное время группы)

Окраина системы Глизе-581

Третий, финальный прыжок прошёл тяжелее предыдущих. Субстрат «колыхался», вызывая у экипажей лёгкую, но противную пространственную тошноту. Когда реальность наконец стабилизировалась, они оказались в месте, где даже звёзды казались более тусклыми и отстранёнными.

– Прибыли, – констатировал Горский. – Координаты в радиусе допустимой погрешности. Глизе-581 – красный карлик, прямо по курсу. «Тюхе-Бета» – предполагаемое место аномалии – в его внешнем поясе астероидов.