Читать книгу Согласие (Максим Доронин) онлайн бесплатно на Bookz
Согласие
Согласие
Оценить:

5

Полная версия:

Согласие

Максим Доронин

Согласие

ПРОЛОГ. ЗАПАХ ИРИСА

Сингапур, 14 марта 2126 года. 5:12 утра.

Элиас Вэй проснулся за два часа до рассвета.

Он всегда просыпался так. Без будильника. Без «Ангела». Тело само знало, когда вставать. Старое тело. 48 лет. Не старое, но уже не молодое.

Он лежал на узкой койке в своей мастерской в Танджонг-Пагар. Бывший склад. Кирпич. Металлические балки. Окно во всю стену. За окном — темнота. И тишина.

Он встал. Босиком. Пол холодный. Он не чувствовал.

Подошёл к столу. На столе — дневник. Бумажный. Тот самый. Открыл. Последняя запись — три месяца назад. Сингапур. Первое тело. Мужчина. 94 года. Голосовал против. Умер во сне. Улыбался. Никаких следов. Никакого запаха.

Он тогда написал: «Это не самоубийство. Это что-то другое. Я не знаю что».

Он закрыл дневник. Взял ручку. Не писал. Просто держал.

Потом пошёл на кухню. Синт-кофе. Машина зашумела. Запахло пластиком и чем-то жжёным. Он налил в чашку. Сел. Отпил. Горько. Без сахара. Сахар запрещён. Диабет побеждён. Но привычка осталась. Он пил горький.

Он смотрел в окно. Темнота. Потом — серость. Потом — первые лучи. Джунгли просыпались. Птицы. Обезьяны. Где-то далеко — скрипка. Одна. Тихо. Кто-то репетировал. Или прощался.

Элиас допил кофе. Поставил чашку. Посмотрел на «Ангел» на груди. Пластырь мигнул зелёным. Всё в норме. Давление. Пульс. Всё в норме.

Он оделся. Ум-ткань. Тёмно-зелёная. Простая. Он не следил за модой. В 2126 году мода была для тех, кто ещё жил. Он — существовал.

Он взял дневник. Ручку. Флакон. Пустой. Стеклянный. Настоящий. Он носил его с собой. На всякий случай. Для запахов. Для памяти.

И тут «Арете» мигнул.

Сообщение. От Линь.

«Он мёртв. Приезжай».

Элиас посмотрел на сообщение. Потом на окно. Потом на дневник.

Он знал, что это не первое тело. И не последнее.

Он вышел.

Аэротакси опустилось на крышу башни Marina Bay в 6:31.

Элиас вышел. Ветер. Высоко. Тридцать этажей. Внизу — джунгли. Три небоскрёба. Когда-то финансовый центр. Теперь — лес. Орхидеи. Летучие лисицы. Пальмы проросли сквозь бетон.

Он спустился на лифте. Лифт не работал. Пошёл пешком. Двенадцатый этаж. Лестница. Бетон. Перила холодные. Он не чувствовал.

Дверь была открыта.

Он остановился на пороге. Втянул воздух.

Ирис. Свежий. Живой. Настоящий.

В Сингапуре 2126 года ирис не растёт. Климат изменился. Джунгли взяли своё. Но ирис — цветок умеренного пояса. Его не выращивают даже в вертикальных фермах. Слишком мало биомассы. Слишком много капризов.

Значит, его принесли. Специально. Свежим.

Или раздавили.

Он переступил порог.

Квартира была маленькой. Одна комната. Кухня-ниша. Санузел. Стены — голый бетон с остатками краски цвета слоновой кости. Окно во всю стену. За окном — джунгли. Три небоскрёба торчали из зелени, как пальцы гигантского трупа. Один из них, самый высокий, был когда-то банком. Теперь там жили орхидеи и летучие лисицы.

В кресле, лицом к окну, сидел старик.

Его звали Ко Вэй Мин. Ему было девяносто шесть лет. Он был одним из немногих оставшихся в мире, кто помнил 2064 год. Год Великого Согласия. И он был одним из трёх живых людей на планете, кто голосовал «ПРОТИВ».

Элиас подошёл ближе.

Тело выглядело неправильно. Не потому что оно было мёртвым. А потому что оно было слишком спокойным. Пальцы рук лежали на подлокотниках ровно, как у статуи. Голова чуть склонена вправо. Глаза закрыты. На губах — полуулыбка.

Он выглядел счастливым.

Элиас присел на корточки. Взял левую руку старика. Поднёс к носу.

Ирис. Концентрированный. Почти химический. Слишком чистый. Слишком резкий. Так пахнет не цветок. Так пахнет приказ.

Он опустил руку. Посмотрел на пальцы. На них — фиолетовые разводы. Лепестки. Раздавлены. Кто-то держал цветок. Крепко. Или цветок держал его.

Он выпрямился. Посмотрел на шею старика. Чуть ниже правого уха — выпуклость под кожей. Имплант памяти. «Арете». Серия «Арете-7», выпуск 2110-х. Стандартный. Но что-то было не так.

Он активировал свой «Арете». Моргнул. На линзе вспыхнули данные. Имплант старика — отключён. Не сломан. Не изношен. Отключён. И стёрт. Пусто. Ноль. Ни байта.

Элиас выпрямился.

— Линь.

Она стояла у стены. Поправила Ангел на груди. Пластырь мигнул зелёным. Она делала это каждые пять минут. Как будто он мешал.

— Что? — спросила она.

— Его чип. Стёрт.

— Я видела. — Она сказала это ровно. Без удивления. Как будто ждала.

— Ты не сказала.

— Ты не спросил.

Элиас посмотрел на неё. Она смотрела в ответ. Тёмные глаза. Быстрые. Не отводила.

— Это второе тело за месяц, — сказал он.

— Я знаю.

— И ты молчала.

— Я не молчала. Я ждала. — Она поправила Ангел. — Ты Хранитель. Ты должен был прийти сам.

Элиас отвернулся.

Элиас подошёл к стене.

На стене, над головой мёртвого старика, висела голограмма. Маленькая. Тусклая. Батарейка почти села. Но она работала.

Дата: 13.06.2064.

День голосования.

На голограмме — площадь в Пекине. Гигантский экран. Цифры:

«ЗА» — 88.3%.

«ПРОТИВ» — 9.7%.

«ВОЗДЕРЖАЛИСЬ» — 2%.

По краям — люди. Лица размытые. Растерянные. Или просветлённые. Не разобрать.

Элиас узнал старика в толпе. Молодого. Тридцать два года. Он смотрел на экран. И на его лице был гнев.

Он был одним из тринадцати. Тех, кто сказал «нет».

И теперь он сидел в кресле. Улыбался. И пах ирисом.

Элиас обернулся к Линь.

— Кто его нашёл?

— Соседка. Этажом ниже. Утром зашла за солью. Дверь была открыта.

— Она что-то видела?

— Ничего. Она не входила. Вызвала меня. Я вызвала тебя.

— Почему меня?

Линь помолчала. Поправила Ангел. Пластырь мигнул зелёным. Потом ещё раз. Как будто торопился.

— Потому что он голосовал против, — сказала она. — Как и ты.

Элиас не ответил.

Он снова подошёл к старику. Присел. Посмотрел на его правую руку. Пальцы были сжаты. Не сильно. Но сжаты. Как будто он что-то держал. Или пытался удержать.

Элиас разжал пальцы. Один за другим. Медленно.

На ладони лежал лепесток. Маленький. Фиолетовый. Ирис.

Он поднёс его к свету. Лепесток был свежий. Не увядший. Не сухой. Свежий. Как будто его сорвали сегодня. Утром. Или ночью.

Элиас положил лепесток в карман. Встал. Оглядел комнату.

Кровать. Аккуратно застелена. Стол. На столе — чашка. Пустая. Чистая. Книга. Бумажная. Старая. Обложка потрёпана. Название стёрлось. Рядом — очки. Старинные. С толстыми линзами.

Он подошёл к столу. Открыл книгу. На форзаце — надпись. Рукой. Чернилами. Старыми. Выцветшими.

«Тем, кто помнит. 13.06.2064».

Элиас закрыл книгу. Посмотрел на стену. На голограмму. На старика. На Линь.

И тут он увидел.

На стене, справа от голограммы, — символ. Нарисован мелом. Или чем-то белым. Круг. Внутри — точка.

Круг с точкой.

Он видел этот символ раньше. Не здесь. Не в Сингапуре. В Архиве. На старых документах. 2064 года. Протоколы Согласия.

Это была личная печать одного из основателей.

— Линь, — сказал он тихо. — Ты это видела?

Она подошла. Посмотрела. Поправила Ангел. Пластырь мигнул. Один раз. Два. Три.

— Нет, — сказала она. — Не видела.

Элиас посмотрел на неё. Она смотрела в ответ. Тёмные глаза. Быстрые. Не отводила.

Он знал, что она лжёт. И она знала, что он знает.

Элиас вышел из квартиры.

Лестница. Бетон. Перила холодные. Он спускался медленно. Считал этажи. Тридцать два. Тридцать один. Тридцать. На двадцать восьмом остановился.

Прислушался.

Тишина. Только где-то далеко — птица. Одна. Потом ещё одна. Потом — тишина.

Он сел на ступеньку. Бетон был холодный. Он не чувствовал. Достал лепесток из кармана. Посмотрел. Фиолетовый. Свежий. Пахнет.

Он поднёс его к носу. Вдохнул.

Ирис.

И вдруг — запах моря. Солёный. Резкий. Откуда-то из ниоткуда. Не из лепестка. Не из квартиры. Из памяти.

Он закрыл глаза. Увидел Токио. Не тот, что сейчас. Тот, что был. 2026 год. Он был там. Один раз. Ребёнком. С матерью. Они стояли на набережной. Смотрели на море. Мать говорила: «Запомни этот запах, Элиас. Он не изменится. Даже через сто лет».

Он открыл глаза. Лепесток в руке. Море — в памяти. Ирис — на пальцах.

Он достал «Арете». Моргнул. На линзе вспыхнули данные. Ко Вэй Мин. 96 лет. Голосовал «ПРОТИВ». Один из тринадцати. Адрес. Дата рождения. Дата смерти. Всё.

И ещё одна строчка. Внизу. Мелкая. Едва заметная.

«Следующий: Танака Хироши. Токио».

Элиас смотрел на эту строчку десять секунд. Потом моргнул. Линза погасла.

Он встал. Убрал лепесток. Убрал «Арете». Пошёл вниз.

На первом этаже — консьерж. Робот. Гладкий экран. Мигает. Элиас прошёл мимо. Робот не сказал ни слова. Не запрограммирован. Или сломан. Или всё равно.

Он вышел на улицу.

Сингапур тонул в утреннем свете. Джунгли блестели. Птицы кричали. Где-то играла скрипка. Одна. Тихо. Кто-то репетировал. Или прощался.

Он вызвал аэротакси. Капсула опустилась бесшумно.

Он сел.

— Куда? — спросил робот.

Элиас помолчал. Посмотрел на джунгли. На небоскрёбы. На пустые улицы.

— В аэропорт, — сказал он. — Токио.

Аэропорт Чанги был пуст.

В 2026 году здесь проходило шестьдесят восемь миллионов пассажиров в год. Сейчас — семь. Терминал 3. Стеклянный купол. Пальмы. Всё как раньше. Только тихо.

Элиас шёл по пустому залу. Шаги отдавались эхом. Где-то работал робот-уборщик. Крутился на месте. Мигал. Не двигался.

Он подошёл к стойке. За стойкой никого. Только экран. Он приложил запястье. Имплант пискнул. Списались Терра. 1200. Билет до Токио. Один. В одну сторону.

Он сел в кресло у выхода. До посадки — сорок минут. Он достал дневник. Бумажный. Открыл. Последняя запись — три месяца назад. Сингапур. Первое тело. Он тогда написал: «Это не самоубийство. Это что-то другое. Я не знаю что».

Он взял ручку. Написал:

«Второе тело. Токио. Танака Хироши. Восемьдесят лет. Голосовал против. Ждёт меня. Или уже нет».

Он закрыл дневник. Убрал.

Объявили посадку. Голос робота. Ровный. Без эмоций. «Рейс 217. Сингапур — Токио. Посадка началась».

Элиас встал. Пошёл к выходу. У выхода — рамка сканера. Он прошёл. Ангел на груди мигнул. Всё чисто.

Он вошёл в самолёт. Водородный. Тихий. Внутри — никого. Только он. И стюард-робот. Гладкий экран. Стоит у входа. Кивает. Или это экран так светится.

Элиас сел у окна. Пристегнулся. Посмотрел в иллюминатор. Сингапур внизу. Джунгли. Небоскрёбы. Пустые улицы. Где-то там Линь. Где-то там Ко Вэй Мин. Всё ещё в кресле. Всё ещё улыбается.

Он достал лепесток. Посмотрел. Фиолетовый. Свежий. Он держал его всю дорогу. Как талисман. Как улику. Как память.

Самолёт взлетел. Бесшумно.

Элиас закрыл глаза.

И почувствовал запах моря.

Самолёт летел четыре часа.

Элиас не спал. Смотрел в иллюминатор. Внизу — облака. Иногда — земля. Океан. Острова. Малайзия. Филиппины. Всё зелёное. Всё пустое.

Он думал о Ко Вэй Мине.

Шесть часов. Мёртв шесть часов, а лицо — как у ребёнка. Как будто ему сказали: «Всё. Можно не просыпаться». И он согласился.

Он думал о Линь. Она лгала. Он знал, что она лгала. Она знала, что он знает. И всё равно лгала. Почему? Боялась? Или защищала?

Он думал о Танаке Хироши. Восемьдесят лет. Токио. Голосовал против. Один из тринадцати. Трое остались. Танака. Кто-то в Лондоне. Кто-то в Сеуле. Он не знал имён. Пока не знал.

Он достал лепесток из кармана. Фиолетовый. Свежий. Он держал его всю дорогу. Как талисман. Как улику. Как память.

Он поднёс его к носу. Ирис. Всё ещё пахнет. Через четыре часа. Через тысячи километров. Всё ещё пахнет.

Он убрал лепесток. Посмотрел на дневник. Открыл. На чистой странице написал:

«Ко Вэй Мин. 96 лет. Голосовал против. Ирис. Стёртый чип. Круг с точкой. Линь лжёт. Следующий — Танака. Токио».

Он закрыл дневник. Убрал. Закрыл глаза.

Он думал о матери. О 2026 годе. О набережной. О море. Она говорила: «Запомни этот запах, Элиас. Он не изменится. Даже через сто лет».

Он открыл глаза. Посмотрел в иллюминатор. Облака. Небо. Золотой свет.

— Прибываем, — сказал голос робота. — Токио. Через двадцать минут.

Элиас посмотрел вниз. Япония. Острова. Горы. Леса. И где-то там — Токио. Триста тысяч человек. И один мёртвый старик. Который ждёт его.

Самолёт начал снижение.

Элиас закрыл глаза. Вдохнул. Ирис. Море. Память.

Он открыл глаза. Посмотрел в иллюминатор.

Внизу был Токио.

Самолёт приземлился в Токио в 15:47.

Элиас вышел через отдельный рукав. Терминал был пуст. Только он и стюард-робот. У выхода — рамка сканера. Он прошёл. Ангел мигнул. Всё чисто.

Он остановился у стеклянных дверей. За ними — город. Небо серо-золотое. Токио. 300 000 человек. Он не был здесь двадцать лет.

Он толкнул дверь. Вышел.

Воздух ударил в лицо. Влажный. Тёплый. Пахнет морем. Соль. Водоросли. Ржавчина. Он втянул глубже. Что-то ещё. Слабое. Металлическое. Как будто где-то рядом ремонтируют старую машину. Но машин в Токио 2126 года нет. Ни одной.

Он пошёл к стоянке аэротакси. По пути — старый автомат с синт-кофе. Он остановился. Приложил запястье. 20 Терра. Кофе. Горький. Без сахара. Он выпил стоя. Смотрел на город.

Токио был зелёным. Не серым. Не бетонным. Зелёным. Виноград. Мох. Плющ. Небоскрёбы Синдзюку обвиты снизу доверху. Окна разбиты. Внутри — фермы. Свет. Люди. Они работают. Они живут. Они не шумят.

Он допил кофе. Чашку — в утилизатор. Робот-утилизатор мигнул. Спасибо.

Он вызвал аэротакси. Капсула опустилась бесшумно. Он сел.

— Куда? — спросил робот.

Элиас помолчал. Достал «Арете». Моргнул. Адрес вспыхнул. Синдзюку. 5-й район. Башня «Сакура». 32-й этаж.

— Синдзюку, 5-й район, — сказал он. — Башня «Сакура».

— Принято.

Капсула поднялась. Элиас смотрел вниз. Токио проплывал под ним. Крыши. Джунгли. Птицы. Обезьяны. Он видел, как стая макак перебиралась по канату между двумя башнями. Никто их не гнал. Некому.

Он закрыл глаза. Вдохнул.

Море. Ирис. Память.

Он открыл глаза. Внизу был Синдзюку.

Аэротакси опустилось на крышу башни «Сакура» в 16:12.

Элиас вышел. Ветер. Высоко. Сорок этажей. Внизу — Синдзюку. Зелёный. Тихий. Птицы. Где-то далеко — поезд. Вакуумный. Бесшумный. Только шипение воздуха.

Он подошёл к краю крыши. Посмотрел вниз.

Джунгли. Небоскрёбы. Виноград. Мох. Где-то там, на двадцатом этаже, горел свет. Ферма. Люди работают. Не шумят.

Он достал дневник. Открыл. На чистой странице написал:

«Токио. 16:12. Башня "Сакура". Танака Хироши. 80 лет. Голосовал против. Один из тринадцати».

Он закрыл дневник. Убрал. Посмотрел на «Арете». Моргнул. Карта. 32-й этаж. Квартира 3207.

Он пошёл к лифту. Лифт работал. Скрипел. Медленно. Он нажал кнопку. Двери закрылись.

Внутри — зеркало. Он посмотрел на себя. 48 лет. Седые волосы. Усталые глаза. Тёмно-зелёная ум-ткань. Ангел на груди. Мигает зелёным.

Он не узнал себя. Или не хотел узнавать.

Лифт остановился. 32-й этаж. Двери открылись.

Коридор. Длинный. Пустой. Свет тусклый. Лампы мигают. Одна. Две. Три.

Он пошёл по коридору. Шаги отдавались эхом. Квартира 3207 — в конце. Дверь открыта.

Он остановился на пороге. Втянул воздух.

Море. Соль. Водоросли. И что-то ещё. Слабое. Металлическое. Как ржавчина.

Он переступил порог.

В кресле, лицом к окну, сидел старик. Танака Хироши. 80 лет. Улыбался. Глаза закрыты. Ладони раскрыты.Будто слушает музыку.

Элиас подошёл ближе. Присел на корточки.

Ирис. Нет. Не ирис. Море.

Он взял левую руку старика. Поднёс к носу. Соль. Водоросли. Ржавчина.

Он опустил руку. Посмотрел на шею. Чуть ниже правого уха — выпуклость. Имплант. «Арете». Отключён. Стёрт.

Он выпрямился. Посмотрел на стену. На голограмму. Дата: 13.06.2064. День голосования.

И тут он увидел.

На стене, справа от голограммы, — символ. Нарисован мелом. Круг. Внутри — точка.

Круг с точкой.

Элиас закрыл глаза. Вдохнул.

Море. Ирис. Память.

Он открыл глаза.

— Значит, это ты, — сказал он тихо. — Или тот, кто был здесь до тебя.

Он достал дневник. Открыл. На чистой странице написал:

«Второе тело. Танака Хироши. 80 лет. Море. Стёртый чип. Круг с точкой. Улыбается. Кто следующий?»

Он закрыл дневник. Убрал. Посмотрел на мёртвого старика. На улыбку. На море за окном.

Он знал, что это не конец. Это только начало.

Элиас вышел из башни «Сакура» в 17:40.

Он не стал вызывать такси. Пошёл пешком. Ему нужно было подумать.

Улицы Синдзюку были пусты. Только он и тишина. В 2026 году здесь было двадцать миллионов человек. Сейчас — триста тысяч. На весь город. Он шёл по бывшей главной улице. Асфальт потрескался. Из трещин проросла трава. Плющ обвил фонари. Они не горели. Их отключили в 2070-х. За ненадобностью.

Он остановился у старого здания. Банк. Закрыт. Табличка выцвела. На ступенях сидел кот. Рыжий. Худой. Смотрел на Элиаса. Не убегал.

Элиас присел. Кот подошёл. Потёрся о ногу. Элиас протянул руку. Кот обнюхал. Потом ушёл. В джунгли.

Элиас смотрел ему вслед. Потом встал. Пошёл дальше.

Он думал о Танаке. О море. О ржавчине. О том, что кто-то убивает их. Медленно. По одному. С улыбкой. И оставляет символ. «Круг с точкой». Печать основателя Архива. Того, кто создал Согласие. Того, кто, возможно, жив.

Он остановился у старого храма. Маленький. Деревянный. Синтоистский. Ворота — тории. Красные. Выцвели. За ними — сад. Камни. Мох. Тишина.

Элиас вошёл. Сел на камень. Достал дневник. Открыл. Перечитал записи. Первое тело. Второе тело. Ирис. Море. Чип. Символ.

Он закрыл дневник. Посмотрел на небо. Закат. Золотой. Красивый.

Он думал о том, что в 2026 году здесь были толпы. Туристы. Селфи. Шум. А сейчас — только он. И кот. И тишина.

Он встал. Поклонился храму. Не потому что верил. Потому что помнил. Как учила мать. «Уважай тех, кто был до тебя. Даже если их нет».

Он вышел из храма. Пошёл обратно. К башне. К мёртвому старику. К символу. К правде.

Он не знал, что найдёт. Но знал, что найдёт.

Он вернулся в башню «Сакура» в 19:20.

Темно. Лампы в коридоре мигали. Он не стал вызывать лифт. Пошёл пешком. Тридцать два этажа. Медленно. Считал ступени. Двести сорок. Двести тридцать девять. Двести тридцать восемь.

На двадцать восьмом остановился. Прислушался. Тишина. Только где-то далеко — птица. Одна. Потом — тишина.

Он достал «Арете». Моргнул. На линзе вспыхнули данные. Тринадцать имён. Тринадцать адресов. Тринадцать голосов. Тех, кто сказал «нет» в 2064 году.

Он открыл список. Прочитал вслух. Тихо.

— Ко Вэй Мин. Сингапур. Мёртв. Танака Хироши. Токио. Мёртв. Генри. Лондон. Жив. Ли Су Хо. Сеул. Жив. Ван Сю. Шанхай. Жив. Остальные — мертвы.

Он закрыл «Арете». Линза погасла. Темнота.

Он сел на ступеньку. Бетон холодный. Он не чувствовал. Достал лепесток. Посмотрел. Фиолетовый. Свежий. Пахнет.

Он поднёс его к носу. Вдохнул. Ирис. Море. Память.

Он закрыл глаза. Увидел мать. 2026 год. Набережная. Она говорила: «Запомни этот запах, Элиас. Он не изменится. Даже через сто лет».

Он открыл глаза. Лепесток в руке. Море — в памяти. Ирис — на пальцах.

Он встал. Пошёл дальше. Наверх. Тридцать второй этаж. Квартира 3207. Дверь открыта. Он вошёл.

Танака Хироши сидел в кресле. Улыбался. Море за окном. Тихое. Тёмное. Ночь.

Элиас подошёл к столу. Открыл дневник. На чистой странице написал:

«Тринадцать. Десять мертвы. Трое живы. Генри — Лондон. Ли Су Хо — Сеул. Ван Сю — Шанхай. Я найду их. Я найду его. Я найду правду».

Он закрыл дневник. Убрал. Посмотрел на мёртвого старика. На улыбку. На море.

Он знал, что это только начало. Он знал, что будет дальше. Он знал, что найдёт.

Он вышел из квартиры. Закрыл дверь. Пошёл вниз. В темноту. В тишину. В Токио.

Токио спал.

Элиас шёл по улице Синдзюку. Ночь. Тёмная. Тихая. Только он и его шаги. Асфальт потрескался. Из трещин — трава. Фонари не горели. Их отключили в 2070-х. За ненадобностью.

Он остановился у старого отеля. Двадцать этажей. Стекло. Бетон. Построен в 2040-х. Сейчас — жилой. В окнах горел свет. Тусклый. Тёплый. Кто-то ещё жив. Кто-то ещё ждёт.

Он достал «Арете». Моргнул. На линзе вспыхнули данные. Три имени. Три адреса. Генри. Лондон. Ли Су Хо. Сеул. Ван Сю. Шанхай.

Он закрыл «Арете». Линза погасла. Темнота.

Он сел на скамейку. Старую. Деревянную. Потрескавшуюся. Достал дневник. Открыл. Перечитал.

«Ко Вэй Мин. 96 лет. Ирис. Стёртый чип. Круг с точкой. Линь лжёт».

«Танака Хироши. 80 лет. Море. Стёртый чип. Круг с точкой. Улыбается».

«Тринадцать. Десять мертвы. Трое живы. Генри — Лондон. Ли Су Хо — Сеул. Ван Сю — Шанхай».

Он закрыл дневник. Убрал. Посмотрел на небо. Звёзды. Много. В 2026 году их не было видно. Свет городов. Сейчас — видно. Токио потемнел. Люди ушли. Звёзды вернулись.

Он смотрел на них долго. Потом встал. Пошёл дальше. К станции. Вакуумный поезд. Лондон. Через два дня. Или завтра. Он не решил.

Он достал лепесток. Последний. Фиолетовый. Свежий. Он нёс его с собой. Как талисман. Как улику. Как память.

Он поднёс его к носу. Ирис. Всё ещё пахнет. Через сутки. Через две смерти. Всё ещё пахнет.

Он убрал лепесток. Посмотрел на город. Токио. Триста тысяч. Тишина. Красота.

Он знал, что это только начало. Он знал, что будет дальше. Он знал, что найдёт.

Он вошёл в терминал. Сел в вакуумный поезд. Пристегнулся. Закрыл глаза.

Поезд тронулся. Бесшумно.

Впереди — Лондон.

Вакуумный поезд летел сквозь ночь.

Элиас не спал. Смотрел в окно. Темнота. Иногда — огни. Города. Деревни. Станции. Пустые. В 2126 году поезда ходили редко. Раз в сутки. Может, реже.

Он достал дневник. Открыл. На чистой странице написал:

«Лондон. Генри. 85 лет. Третий из тринадцати. Голосовал против. Ждёт. Или уже нет».

Он закрыл дневник. Убрал. Посмотрел на «Арете». Моргнул. Время: 23:47. До Лондона — восемь часов. Он успеет поспать. Но не хотел.

Он думал о Линь. Она лгала. Он знал. Она знала. Но она была его человеком. В Сингапуре. В Архиве. Единственная, кто ещё работал. Единственная, кто ещё помнил.

Он думал о Ко Вэй Мине. Улыбка. Ирис. Шесть часов. Он думал о Танаке. Море. Ржавчина. Улыбка. Он думал о Генри. Которого ещё не видел. О Ли Су Хо. О Ван Сю. О тех, кто ждал.

Он достал лепесток. Последний. Фиолетовый. Свежий. Он держал его всю дорогу. Он не знал, зачем. Может, чтобы помнить. Может, чтобы верить.

Он поднёс его к носу. Ирис. Всё ещё пахнет. Через сутки. Через две смерти. Через тысячи километров. Всё ещё пахнет.

Он убрал лепесток. Закрыл глаза.

Поезд летел сквозь ночь. Бесшумно.


Г

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner