Майкл Бут.

Почти идеальные люди. Вся правда о жизни в «Скандинавском раю»



скачать книгу бесплатно

Сегодня Дания – мировой лидер в свиноводстве, ежегодно производящий более 28 миллионов свиней на убой. Датские свиноводы обеспечивают примерно пятую часть мирового экспорта свинины, половину сельскохозяйственного и почти пять процентов всего экспорта из своей страны. Самое странное, что можно исколесить Данию вдоль и поперек и не увидеть ни одной пасущейся хрюшки.

Сам я практически ничего не знал о Дании, пока не начал приезжать сюда пятнадцать лет назад. И поэтому, прежде чем мы начнем проникать в секреты успеха датчан, я сделаю паузу, чтобы познакомить вас с некоторыми аспектами жизни страны. Они делают Данию прекрасным местом, но скорее всего вы о них не подозреваете. Это будут довольно беспорядочные зарисовки, но я полагаю, что они дадут неплохое общее представление:

• Пейзаж южной части острова Фюн (Fyn), холмы которого напоминают лежащую обнаженную женщину.

• Ланч из селедки с красным луком на ржаном хлебе, кружки пива Tuborg и рюмки ледяного шнапса, после которого чувствуешь себя приятно захмелевшим.

• Flodebolle – заварной крем в шоколаде на вафельной основе (слегка напоминает пирожные Tunnock's. Иногда вместо вафель используют марципан – не берите).

• Здесь всегда есть где припарковаться.

• Вид из зала нумизматики Национального Музея на королевские конюшни и задний фасад дворца Кристиансборг – здания датского парламента.

• Слово overskud, означающее что-то вроде запаса сил. Например: «Я сейчас не могу подстригать газон. После такого обеда, да еще с выпивкой, у меня никакого overskud нет». Не знаю, как я жил раньше без этого слова. И еще одно классное датское слово – smask. Это противный хруст, который иногда производят люди, жующие яблоко или кукурузные хлопья, или дикторы на радио, когда у них пересохло во рту.

• Выпь, которая воет за окном, как сирена, пока я пишу эти строки.

• Моя встреча с премьер-министром Дании. Он вышел на одну из главных торговых улиц Копенгагена, чтобы пообщаться с народом перед выборами. Никто не обращал на него ни малейшего внимания.

• Бензозаправка по проекту архитектора Арне Якобсена на набережной Страндвейен – самая красивая бензозаправка в мире.

• Телесериал Klovn – скандинавская версия «Умерь свой энтузиазм», намного более жесткая, чем оригинал.

• Поездка в Баккен – старый парк развлечений к северу от Копенгагена. Это лучший из известных мне способов совершить путешествие во времени в 1968 год.

• Грудные дети в колясках, спящие на улице перед кафе, – обычное явление по всей стране и в любую погоду. Бывшая сотрудница администрации президента Дж. Буша-старшего Кэтрин Остин Фиттс в свое время предлагала составлять Рейтинг Эскимо. Речь шла о том, сколько людей в каждой конкретной стране уверены, что их ребенок может сходить в ближайший магазин за мороженым и вернуться, не подвергаясь опасности. Дания наверняка была бы во главе этого рейтинга.

• Слово Pyt.

Презрительное восклицание, которое можно приблизительно перевести как: «Да ладно, не стоит с этим заморачиваться». Тут у нас вечеринка на Иванов день, а обещают дождь? Pyt med det! («Да и pyt с ним!»)

• В кино продают вино и пиво, которые можно брать с собой в зрительный зал. Что может более свидетельствовать о развитой культуре общества?

• Актер Еспер Кристенсен (мистер Уайт из фильма «Казино “Рояль”»), чья кислая мина отражает всю трагедию мироздания.

• Гибискусы, прорастающие между валунами вдоль каналов копенгагенского острова Кристиансхавн.

• Серая гамма интерьеров на полотнах Вильгельма Хаммерсхея.

• LEGO «Звезда Смерти».


Могут ли вкусные пирожные, малосольная селедка и сложные игрушки-конструкторы составлять рецепт человеческого счастья? Наверное, нет (хотя по мне – да). За успехами Дании и непреходящим, достойным олимпийского золота, счастьем ее жителей стоит намного больше причин.

3 Джини

Мы возвращаемся на вечеринку в летнем доме моего приятеля. Наверное, самое удивительное в этой тусовке – разнообразие ее участников, куда более широкое, чем это принято у меня на родине. Я успел пообщаться не только с гинекологом, винным критиком, членом парламента, несколькими театральными деятелями (хозяин дома – певец) и несколькими учителями (без учителей не обходится никогда), но и с ремесленниками, поварами, одним грузчиком и многими представителями бюджетного сектора, в том числе медсестрой, социальным работником и музейным администратором.

Здесь присутствует звезда датского телевидения, ведущая вечернего шоу: в данный момент она общается с кровельщиком. За моей спиной член парламента увлеченно обсуждает шансы Дании в каких-то гандбольных турнирах с человеком, который выращивает по соседству клубнику.

Похоже, датчане обладают редким умением запросто общаться друг с другом вне зависимости от возраста, социальной принадлежности или взглядов. Равенство дается им без труда. Однажды на дне рождения нашего знакомого его бабушка в возрасте за восемьдесят провела весь вечер, весело болтая с самым известным местным рэпером.

Этому сильно способствует то, что Дания в основном состоит из представителей среднего класса, или, как вас будут уверять датчане, является бесклассовым обществом. Создание такого общества равных возможностей (как материальных, так и гендерных) во многом определяло социально-экономическое развитие страны на протяжении последнего столетия. Есть одна стихотворная цитата, которую, как и строки Хольста про «То, что потеряно…», знает каждый датчанин. Она принадлежит Н.Ф.С. Грундтвигу: Og da har I rigdom vi drevet det vidt, nar fa har for meget og foerre for lidt (И мы решительным шагом пойдем к равенству, когда избыток есть лишь у немногих и где почти никто не бедствует).

Звучит как утопия, однако в общем и целом датчанам это удалось. По словам историка Тони Холла из книги «Скандинавия: враждуя с троллями», в основе народных университетов Хардтвига лежала задача «по мере возможности учить людей тому, что, вне зависимости от своего социального положения и рода занятий, они принадлежат к одной нации. В этом смысле у них общая мать, общая судьба и общая цель». В результате, как пишет журнал New Statesman, «уровень жизни 90 процентов населения [Дании] примерно одинаков». Это поразительное экономическое равенство лежит в основе успехов и жизненного счастья не только датчан, но и жителей Скандинавского региона в целом. Чтобы понять, почему это так, мы сделаем краткий экскурс в Северную Италию конца XIX века.

Итальянский ученый Коррадо Джини родился в 1884 году в семье богатых землевладельцев из Тревизо. Он был исключительно способным ученым и в 26 лет уже возглавлял кафедру статистики Университета Кальяри. Еще в начале своей карьеры сухой, властный и трудолюбивый Джини познакомился с Муссолини и после прихода дуче к власти стал руководителем Центрального Статистического Института. К концу жизни он получил всеобщее признание как величайший итальянский статистик, открывший новые направления в демографии, социологии и экономике.

Именно благодаря Джини мы имеем то, что многие считают главным научным подтверждением причины скандинавской исключительности, а также подсказку для ответа на извечный вопрос – как стать счастливым?

Это коэффициент Джини – статистический метод анализа распределения благосостояния страны, который был впервые представлен в 1921 году. Коэффициент Джини показывает, какую часть годового дохода населения следует перераспределить, чтобы достичь равного благосостояния всех членов общества. В наши дни он остается наиболее лаконичным способом одной цифрой показать неравенство внутри группы людей (мне говорили, что на самом деле это не совсем коэффициент, но я предлагаю оставить этот вопрос взъерошенным гражданам в очках и со следами мела на манжетах).

Коэффициент Джини каждой страны определяется степенью отклонения фактического распределения доходов ее населения от абсолютно равного (то есть когда все одинаково богаты/бедны). Последнее графически изображается диагональю под углом в 45 градусов. Отклонения от этой нулевой оси создают диаграмму так называемой кривой Лоренца, которая обозначает распределение доходов или благосостояния в виде изящной параболы бедности и богатства.

Пространство между кривой и диагональю описывается коэффициентом отношения, который обычно выражается частным. Чем ближе кривая Лоренца страны к идеальной линии всеобщего равенства, тем ближе к нулю значение коэффициента Джини и больше равенства в стране. Чем больше кривая отклоняется от диагонали, тем значение коэффициента ближе к единице и тем больше расслоения по имущественному признаку в данном обществе.

Возможно, вы по уважительным причинам не сможете составить мне компанию в этом увлекательном, познавательном и веселом путешествии по Скандинавии. (А зря! Впереди много всякого интересного про секс, насилие, алкоголь и нацистов.) Если вы хотите почерпнуть из этой книги только одно сокровенное знание, то оно, пожалуй, будет заключаться в следующем. Согласно мнению множества светочей антропологической, политической, социологической и экономической мысли, в том числе лауреата Нобелевской премии в области экономики Джозефа Стиглитца и писателя Фрэнсиса Фукуямы, а также глубокоуважаемой Организации Объединенных Наций, коэффициент Джини указывает не только на равенство в сообществе, но и на то, насколько счастливы и здоровы его члены.

Самое обсуждаемое и политически значимое исследование на тему равенства на основе коэффициента Джини было опубликовано эпидемиологами Ричардом Уилкинсоном и Кэйт Пиккетт в 2009 году. В своем труде, озаглавленном «Ватерпас: почему равенство лучше для всех», они используют статистические данные (в том числе данные ООН и Всемирного Банка) для сравнения двадцати трех богатейших стран мира. С их помощью ученые берутся доказать, почему общества с большей степенью равенства своих членов лучше тех, где царит неравенство.

Каждый график, приведенный Уилкинсоном и Пиккетт, служит подтверждением их тезиса: имущественное расслоение напрямую связано со всеми социальными проблемами, от которых страдают страны Запада – от ожирения до преступности, наркомании, психических расстройств и депрессий. Проблема не в абсолютных значениях бедности и богатства, а в разнице между низкими и высокими доходами. Иными словами, хотя понятие бедности в Великобритании сильно отличается от камбоджийского, тот факт, что посудомоечная машина есть у большего количества британцев, отнюдь не гарантирует, что преступность у них ниже, а сами они чувствуют себя более здоровыми или счастливыми. Как писала в рецензии на эту книгу The New York Times:

«США – самая богатая страна в мире, которая тратит на здравоохранение больше любой другой. Однако в Греции, где доходы населения примерно в два раза ниже американских, младенческая смертность случается реже, а средняя продолжительность жизни выше».

Графики и таблицы Уилкинсона и Пиккетт демонстрируют, что в странах с самой высокой степенью материального расслоения (США, Великобритании и, что интересно, Португалии), то есть там, где доходы 20 процентов самых обеспеченных в девять раз выше доходов 20 процентов наименее обеспеченных, наблюдается высокая концентрация социальных проблем. В странах, где доходы распределены более равномерно, общество не так сильно поражено разными видами социального зла.

Самый радикальный вывод состоит в том, что неравенство влечет за собой одинаковый стресс и для бедных, и для богатых. Чем меньше равенства в обществе, тем меньше удовлетворения приносит человеку его благосостояние. Стресс неравенства не только порождает зависть и заставляет желать «Ауди А8» ближнего своего. Он ведет к депрессиям, алкогольной и наркотической зависимости, чувству обреченности и физическим страданиям, а также к преждевременному старению. Эти факторы затрагивают все население в целом.

Коротко говоря, благосостояние каждого человека, богатого или бедного, зависит от благосостояния окружающих. Богатым среди бедных приходится непросто. Они больше склонны к показному потреблению (неслучайно в странах с сильным материальным расслоением корпорации активнее тратятся на рекламу) и чаще опасаются, что их лишат нажитого непосильным трудом.

Аргументы в пользу равенства звучат убедительно, но у него есть и критики, с доводами которых мы вскоре познакомимся. Пока же я вижу одно яркое противоречие: если эта теория экономического равенства справедлива, то самой счастливой страной мира должна быть страна с максимальным уровнем экономического равенства. Однако это не так. Хотя рейтинг стран по коэффициенту Джини ежегодно изменяется, лидирующую позицию в нем обычно занимает Швеция или вполне сравнимая со скандинавским миром Япония.

Дания, которую считают самой счастливой на свете многие ученые, организации и Опра Уинфри, занимает пятое или шестое место – самое низкое из всех скандинавских стран. Можно считать коэффициент Джини лучшим индикатором равенства доходов, а равенство доходов – главным фактором социальной утопии. Почему же тогда именно датчан, с их самыми высокими налогами, самыми скромными материальными ресурсами, самым слабым здоровьем, самой постыдной историей, ужасной поп-музыкой и самой слабой экономикой в скандинавском сообществе, регулярно называют самыми счастливыми людьми на планете? Почему не шведов, у которых и равенства побольше, и успехи намного очевиднее?

Я запутался и позвонил Ричарду Уилкинсону.

Профессор Уилкинсон вздохнул и сказал: «Что ж, возможно, мой ответ вас огорчит. Я не думаю, что стоит так сильно доверять этим международным показателям счастья. Например, для американца сказать, что он несчастлив, означает признать себя неудачником, а японец может едва ли не гордиться этим. Есть целый ряд системных проблем с субъективными показателями, связанными с неравенством, – например, с тем, как люди понимают слово «счастье» или как они видят себя. Я не хочу сказать, что эти опросы бессмысленны, но я бы не стал всерьез опираться на их результаты. А вот наши показатели объективны – смертность, ожирение и так далее».

Он прав, у исследований счастья есть очевидные недостатки. Счастье – субъективное понятие, оцифровать его непросто, к тому же, как верно заметил Уилкинсон, у разных людей разные представления о счастье. Понятие счастья у скандинавских народов может отличаться от представлений о нем боливийца или тутси.

Мне стало казаться, что все эти опросы ходят по кругу. Датчане отдают себе отчет, что мир считает их самыми счастливыми, и вполне возможно, это знание подсказывает им ответы на вопросы анкет. Но это так, мысли вслух.

Уилкинсон и другие эксперты в этой области, такие как эпидемиолог из Университетского Колледжа Лондона Майкл Мармот (один из ведущих в мире исследователей неравенства в сфере здравоохранения), считают, что значительно более точное представление о благополучии человека можно получить на основе анализа его здоровья. Это эффективнее, чем задавать вопросы, чувствует ли он себя счастливым, удовлетворенным и довольным.

К сожалению, показатели датчан в области здоровья выглядят удручающе. Согласно недавнему отчету Всемирного фонда исследования рака, они на первом месте по онкологическим заболеваниям (326 случаев на 100 000 человек по сравнению с 260 в Великобритании, которая находится на двенадцатом месте). Средняя продолжительность жизни датчан ниже, чем в остальных скандинавских странах, а количество потребляемого алкоголя на душу населения выше, причем по этому показателю они обошли даже знаменитых любителей поддать – финнов.

«Да, датская медицинская статистика выглядит плохо, и это многих озадачивает, – усмехнулся профессор Уилкинсон. – Считается, что это из-за курения. Но между этими соцопросами и фактическим здоровьем населения – огромная пропасть. Зачем заниматься примитивными расспросами про счастье, если у нас есть объективные показатели благополучия?»

Я не смог полностью убедить себя в том, что коэффициент Джини – альфа и омега. Меня не покидала мысль, что в обществе, достигшем высокого уровня материального равенства, счастье людей, возможно, определяется какими-то еще более важными факторами.

И я начал думать, что это за факторы.

4 Ролевые игры

«Скарамуш, скарамуш… – Мы на цыпочках входим в школьный актовый зал. Четыреста пар глаз на мгновение устремляются на нас, а затем снова утыкаются в ноты. – … Ты нам спляшешь фанданго?»[20]20
  Строка из песни Bohemian Rhapsody группы Queen (прим. пер.).


[Закрыть]

Моя жена знает, как устроен хор, поэтому она моментально определяет, где стоит группа сопрано. Я понятия не имею, кто я – сопрано, тенор или фальцет. Но я делаю вид, что всю жизнь пел в хоре, пристраиваюсь на свободное место и начинаю беззвучно шевелить губами и покачивать головой в такт музыке.

Слишком общительным меня не назовешь. Некоторые вообще считают меня нелюдимым. Это не очень справедливо, хотя для меня и впрямь почти ничего нет лучше вечера, проведенного на диване в компании записей выдающихся матчей Ларри Сандерса[21]21
  Звезда американского баскетбола (прим. пер.).


[Закрыть]
и коробки апельсинового печенья. Датчане же, в отличие от меня, – наверное, самые компанейские люди на свете. По данным датского аналитического агентства Mandag Morgen, 43 % населения страны в возрасте старше шестнадцати лет состоят в каких-либо ассоциациях, клубах, союзах, обществах или объединениях. Это больше, чем где-либо еще в мире.

В ближайший круг общения среднестатистического жителя Дании входит 11,8 человека, тогда как у британца этот показатель равен 8,7. В стране 83 000 местных и 3000 общенациональных ассоциаций и обществ, и среднестатистический датчанин состоит членом трех таких объединений. Среди них – группы по интересам и совместному проведению досуга, например Клуб Наблюдателей за Выпями или Датская Ассоциация Зефира в Шоколаде, и сохранившие свою влиятельность профсоюзы, в которых состоит почти четверть населения (1,25 миллиона человек). Государственная поддержка их деятельности закреплена законодательно в Folkeoplisningslov, то есть в Законе об образовании. Местные власти всячески содействуют объединениям, в том числе финансами и бесплатными помещениями.

Сейчас датчане особенно увлечены ролевыми играми. Нарядившись в персонажей «Властелина Колец» и вооружившись бофферами (так называется бутафорское оружие для ролевых игр), они уходят в леса и воспроизводят жестокие сражения из любимых произведений. А еще здесь есть 219 кружков любителей народного танца, но встреча с ними в Дании так же маловероятна, как и встреча со свиньей.

Датские клубы объединяют людей, принадлежащих к самым разным слоям общества. Например, в индорхоккейной[22]22
  Индорхоккей – разновидность хоккея на траве, в которую играют в помещении (прим. пер.).


[Закрыть]
команде моего друга играют заводской рабочий, врач, несколько менеджеров среднего звена и лесничий. Другой мой приятель каждую среду устраивает футбольный матч в Parken (это парк за национальным стадионом) с участием госслужащих, художников-оформителей и пиарщика. В команде любителей викторин, которую собирает в пабе еще один знакомый, участвуют целых два академика, еще один пиарщик (их в Копенгагене великое множество), продавец магазина и немыслимой крутизны английский журналист – лауреат множества премий.

Эти клубы, ассоциации и сообщества – одно из проявлений замечательной социальной сплоченности датчан. Они выглядят намного более tilknyttet (тесно связанными друг с другом), чем мы. Вы наверняка знаете «теорию шести рукопожатий», предполагающей, что всех людей на Земле разделяют не более пяти уровней общих знакомых (и шести рукопожатий соответственно). По моему опыту, датчан разделяет не более трех уровней или того меньше. Когда на каком-нибудь мероприятии встречаются два незнакомых между собой датчанина, им нужно не больше восьми минут, чтобы найти либо общего друга либо как минимум приятеля этого друга (я засекал время!). Больше трех уровней встречается очень редко.

Логично предположить, что такая социальная сплоченность тесно связана с другим фактором, который часто упоминается в обсуждениях феномена датского счастья, – необычайным уровнем взаимного доверия. Оно высоко развито во всех Скандинавских странах, но сильнее всех на планете доверяют окружающим датчане. Согласно данным опроса, проводившегося ОЭСР в 2011 году, высокую степень взаимного доверия подтвердили 88,3 процента датчан – это больше, чем в любой другой стране. За Данией расположились, соответственно, Норвегия, Финляндия и Швеция. Великобритания оказалась на зачетном десятом месте, но вот США провалились до 21-го в списке из 30 стран, где проходил опрос.

В том же опросе 96 процентов датчан сказали, что у них есть знакомые, на которых можно положиться в трудную минуту. Они доверяют даже своим политикам – это подтверждает 87-процентная явка на всеобщих выборах. Другие исследования показали, что Дания – одна из немногих стран, где уровень доверия неуклонно возрастал на протяжении последних пятидесяти лет. Согласно ежегодному Индексу восприятия коррупции, наименее коррумпированными странами мира являются Дания и Финляндия, за ними с небольшим отрывом следуют Швеция и Норвегия.

Любой городской житель знает – обезличенность и ощущение потерянности порождают дефицит ответственности и доверия. Когда многие узнают в лицо окружающих, получается прямо обратный эффект. Вот один из примеров. Когда я впервые переехал жить в Данию, то стоило мне (как я считал, обоснованно) посигналить другому водителю или пешеходу, мой датский пассажир морщился и шипел: «А что, если они тебя знают?» Понятно, что это мелочь, но я убежден в том, что высокий уровень взаимосвязей между людьми влияет на все, начиная от статистики преступности и до количества проявлений альтруизма. Причем шансов на то, что бескорыстный поступок будет замечен и получит широкую известность, в таком обществе намного больше.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8