Майкл Шейбон.

Потрясающие приключения Кавалера & Клея



скачать книгу бесплатно

– Отстаньте от меня, – говорит старик, с трудом волоча ноги к гримерной. Отталкивает Омара и Большого Ала. – Найдите его, – велит он, и оба растворяются в недрах театра. Мистериозо поворачивается к помрежу. – Дайте занавес. Пускай оркестр сыграет вальс. Том, со мной.

Молодой человек следом за дядей входит в гримерную и в потрясении, а затем в ужасе смотрит, как старик стягивает с себя промокшую фуфайку. На ребрах расцвела кривая кровавая звезда. Рана под левым соском невелика, но переполнена, точно чашка.

– Достань из кофра другой, – говорит Макс Мэйфлауэр, и отчего-то пулевое отверстие придает его словам еще большей весомости. – Надевай.

Том мгновенно догадывается, сколь невероятное требование сейчас предъявит ему дядя; в страхе, в возбуждении, слыша бесконечный звон «Голубого Дуная», он не спорит, не извиняется за то, что не оборудовал аквариум пуленепробиваемым стеклом, даже не спрашивает дядю, кто в него стрелял. Он просто одевается. Костюм он, конечно, примерял и раньше, тайком. Минута – и он готов.

– Тебе остался только гроб, – говорит дядя. – И на этом всё.

– Нога, – говорит Том. – Как же я буду?

И вот тогда дядя вручает ему ключик – золотой или позолоченный, на вид старинный и затейливый. Ключик от дамского дневничка или от ящика стола большого начальника.

– Держи при себе, – говорит Макс Мэйфлауэр. – И все будет хорошо.

Том берет ключ, но поначалу ничего не чувствует. Стоит, сжимает его так крепко, что ключ пульсирует в ладони, и смотрит, как любимый дядя до смерти истекает кровью в резком свете гримерной со звездой на двери. Оркестр идет на штурм вальса в третий раз.

– Шоу должно продолжаться, – сухо поясняет дядя, и Том уходит, сунув золотой ключ в один из тридцати девяти карманов, которые мисс Слива попрятала на костюме. Лишь выступив на сцену, к обезумевшей презрительной довольной утомленной вальсом рукоплещущей толпе, Том замечает, что не просто забыл костыль в гримерной, но впервые в жизни идет не хромая.

Два Арабских Дворянина Тайного Святилища в фесках оборачивают его цепями и помогают забраться в плотный холщовый почтовый мешок. Какая-то дамочка из пригородов затягивает мешок и фиксирует концы бечевки навесным замком размером с окорок. Большой Ал поднимает Тома, словно запеленутого младенчика, и нежно относит к гробу, который предварительно со всем вниманием осмотрели мэр Империум-Сити, шеф городской полиции и глава службы пожарной безопасности, – все объявили, что гроб запечатывается прочно, как барабан. Теперь, к восторгу зрителей, те же самые высокочтимые люди вооружаются молотками и большими двадцатипенсовыми гвоздями. Все они злорадно заколачивают крышку гроба над Томом. Если кто и заметил, что за последние десять минут Мистериозо набрал двадцать фунтов веса и вырос на дюйм, он или она этим открытием ни с кем не делится; да и какая разница, в самом деле, если это другой человек? Ему все равно предстоит сражаться с цепями, и гвоздями, и сплошной ясеневой древесиной в два дюйма толщиной.

Впрочем, по крайней мере, среди зрительниц отмечается неуловимый оттенок перемены – некое сгущение или затемнение в самых глубинах восторга их и страха.

– Ты посмотри, какие у него плечи, – говорит одна женщина другой. – Я раньше-то и не замечала.

Внутри прекрасно подготовленного гроба – его на лебедке тихонько опускают в резной мраморный саркофаг, а затем той же лебедкой кладут на место мраморную крышку, и та раскатистым набатом возвещает о финальности всего – Том старается отмахнуться от мыслей о кровавых звездах и пулевых ранениях. Он сосредоточивается на порядке фокуса, последовательности быстрых и терпеливых шагов, которую он так хорошо выучил; одна за другой страшные мысли вытесняются потребными. От страшных он освобождается. Когда он вскрывает крышку саркофага ломиком, удачно прилепленным к ней снизу, разум его покоен и пуст. Но едва он выходит к свету прожектора, его чуть не опрокидывает овация – она сметает его, окатывает очистительным цунами. Годы хромых сомнений смыты начисто. Когда Омар, чье лицо еще мрачнее обычного, делает ему знаки из-за кулис, Тому жалко отказываться от этой минуты.

– Мой выход на поклон! – говорит он, когда Омар его уводит. И это вторая реплика, в которой Том сегодня раскается.

Человек, в профессиональных кругах известный как Мистериозо, давным-давно живет – в обстановке, без сожалений позаимствованной у Гастона Леру, – в тайных апартаментах под театром «Империум-палаццо». Апартаменты сумрачны и роскошны. Всем выделено по спальне – у мисс Сливы, естественно, отдельные покои, и от спальни Мастера их отделяет вся протяженность жилища, – но между гастролями по всему миру труппа предпочитает проводить время в громадной и непременной Органной комнате, где стоит церковный «Хельгенблатт» с восьмьюдесятью трубами, и здесь, спустя двадцать минут после того, как пуля проникла в его грудную клетку и застряла у сердца, умирает Макс Мэйфлауэр. Перед этим, впрочем, он рассказывает своему воспитаннику Тому Мэйфлауэру историю Золотого Ключа, на службе у которого – а вовсе не у Талии или Мамоны – он сам и прочие тысячу раз объездили весь земной шар.

В молодые годы, говорит Макс Мэйфлауэр, примерно сверстником Тома, он, Макс, был транжира, лодырь и бестолковщина. Плейбой, избалованный и легкомысленный. Вечер за вечером он из семейного особняка на Набоб-авеню отправлялся в грязнейшие притоны и публичные дома Империум-Сити. Имели место громадные карточные проигрыши, затем неприятности с некими очень дурными людьми. Когда этим людям не удалось истребовать у него долги, они вместо долгов забрали молодого Макса и держали в заложниках, требуя выкуп до того непомерный, что такие доходы прекрасно профинансировали бы их тайный замысел – заполучить контроль над всей преступностью и преступниками Соединенных Штатов Америки. Это, рассуждали они, в свою очередь позволит им завладеть всей страной. Похитители жестоко издевались над Максом и смеялись над его мольбами о пощаде. Полиция и федеральные агенты повсюду искали его, но не нашли. Между тем отец Макса, богатейший человек в штате, где столица – Империум-Сити, сдавал. Он любил своего распутного сына. Хотел его вернуть. За день до назначенного срока уплаты выкупа он принял решение. Наутро мальчишки-газетчики высыпали на улицы со свежим номером «Игл» и задрали к небесам закаленные нёбные язычки.

– «СЕМЬЯ ЗАПЛАТИТ ВЫКУП»! – завопили они.

А теперь вообрази, сказал дядя Макс, что в некоем тайном убежище (Том расплывчато вообразил помесь винного погреба с мечетью) номер «Игла» с этим возмутительным заголовком сминает гневная рука в прекрасно сшитом белом льняном рукаве. Владельца руки и льняного костюма почти не видно в тенях. Однако мысли его ясны, гнев праведен, а на лацкане белого пиджака висит золотой ключик.

Макса, как выясняется, держали в заброшенном доме на окраине Империум-Сити. Он несколько раз пытался освободиться из пут, но не смог вытащить ни единого пальца. Дважды в день его слегка развязывали, чтобы он справил нужду, и, хотя он несколько раз ощупывал окно в уборной, ему так и не удалось даже сдвинуть шпингалет. Спустя несколько дней он погряз в сером безвременном аду заключенного. Он грезил, не засыпая, и спал, не закрывая глаз. В одной из грез к нему в камеру явился призрачный человек в белом льняном костюме. Просто взял и вошел в дверь. Человек говорил любезно, утешал, переживал. Замки, сказал он, указав на дверь камеры Макса, для нас ничего не значат. В считаные секунды он распутал веревки, отвязал Макса от стула и велел бежать. У него была заготовлена лодка, или быстрый автомобиль, или аэроплан – в преклонных годах, да еще при смерти, старый Макс Мэйфлауэр этой детали уже не помнил. А затем человек напомнил Максу – веско, однако учтиво, и было видно, что он это говорит не в первый раз: свобода – долг, который можно уплатить, лишь даря свободу другим людям. В этот миг зашел один из Максовых поимщиков. Он размахивал газетой, возвещавшей о том, что отец Макса капитулирует, и счастлив был неописуемо, пока не заметил незнакомца в белом. А затем вынул пистолет и выстрелил незнакомцу в живот.

Макс пришел в ярость. Не задумавшись ни на миг, не испугавшись за себя, он кинулся на гангстера и стал вырывать у него пистолет. Пистолет грохнул, колоколом отдавшись у Макса в костях, и гангстер рухнул на пол. Макс вернулся к незнакомцу, сел, положил его голову себе на колени. Спросил, как зовут его спасителя.

– Я бы и рад сказать, – отвечал тот. – Но правила есть правила. Ой. – Он поморщился. – Слушай, со мной все ясно. – Говорил он со странным акцентом, изысканным и британским, но гнусавил по-западному. – Возьми ключ. Возьми.

– Я? Ваш ключ?

– Ты, конечно, вряд ли, это правда. Но у меня нет выбора.

Макс отстегнул булавку с лацкана. На булавке болтался золотой ключик – ровно такой же Макс вручил Тому полчаса назад.

– Кончай транжирить жизнь, – напоследок сказал незнакомец. – У тебя есть ключ.

Следующие десять лет Макс провел в тщетных поисках замка, который отмыкается этим ключом. Советовался с умнейшими на свете замочниками и владельцами скобяных лавок. С головой погрузился в освоение мастерства беглецов из тюрем и факиров, вязал морские узлы и изучал бондажные ритуалы арапахо. Он исследовал работы Джозефа Брамы, величайшего замочника, что рождался на этом свете. Он просил советов у медиумов, высвобождающихся из пут, пионеров эскапологии, и даже одно время учился у самого Гудини. В процессе Макс Мэйфлауэр стал мастером самоосвобождения, однако поиски вышли дорогостоящие. Он потратил все отцовское состояние, но в итоге так и не понял, как использовать подарок незнакомца. И все равно не отступал – он этого не знал, но поддерживали его волшебные силы ключа. В конце концов, однако, бедность принудила его искать работу. Он пошел в шоу-бизнес, стал взламывать замки за деньги, и так родился Мистериозо.

Разъезжая по Канаде с никудышной антрепризой, он познакомился с профессором Алоисом Бергом. Профессор жил тогда в пещере, заваленной мусором, был прикован к решетке, одевался в лохмотья и глодал кости. Он был прыщав и вонял. Он рычал на платежеспособную публику, особенно на детей, а на стенке его клетки большими красными буквами было намалевано вызывающее «ПОСМОТРИТЕ НА ЛЮДОЕДА!» Как и все артисты, Макс Людоеда избегал, презирал его как низменнейшего из уродов, пока однажды судьбоносной ночью бессонницу его не смягчил нежданный обрывок Мендельсона, что принесся на крылья теплой летней тьмы Манитобы. Макс пошел на звуки, и, к его изумлению, музыка привела его к убогому железному фургончику на отшибе ярмарки. В лунном свете Макс прочел три слова: «ПОСМОТРИТЕ НА ЛЮДОЕДА!» В эту минуту Макс, который прежде никогда об этом не задумывался, постиг, что все люди, в каком бы положении ни оказались, обладают сияющими бессмертными душами. Там и тогда он вознамерился выкупить свободу Людоеда у владельца антрепризы и ровно так и поступил, уплатив своим единственным ценным имуществом.

– Ключом, – говорит Том. – Золотым ключом.

Макс Мэйфлауэр кивает:

– Я лично сбил кандалы с его ноги.

– Спасибо, – говорит теперь Людоед в комнате под сценой «Палаццо», и щеки его мокры от слез.

– Ты вернул этот долг стократ, старый мой друг, – отвечает Макс Мэйфлауэр, похлопывая великана по громадной ороговевшей ладони. А затем продолжает свою историю: – Едва я снял железное кольцо с его бедной воспаленной щиколотки, из теней выступил человек. Между фургонами, – произносит он, уже задыхаясь. – Он был одет в белый костюм, и поначалу я решил, что это он. Тот же самый. Хотя я знал. Что он там. Куда вот-вот отправлюсь я.

Человек в белом объяснил Максу, что тот наконец-то нечаянно отыскал замок, который отмыкается золотым ключиком. Человек в белом вообще много чего объяснил. Сказал, что и он, и человек, спасший Макса от похитителей, принадлежат к древнему тайному обществу под названием Лига Золотого Ключа. Эти люди странствуют по миру, добиваясь – всегда анонимно – свободы для других, физической или метафизической, эмоциональной или экономической. В этой работе им неустанно препятствуют агенты Железной Цепи, чьи цели противоположны и зловещи. Агенты Железной Цепи и похитили Макса много лет назад.

– И сегодня, – говорит Том.

– Да, мальчик мой. И сегодня это тоже были они. Они набрались сил. Их древняя мечта править целой страной сбылась.

– Германия.

Макс слабо кивает и закрывает глаза. Остальные плотнее толпятся вокруг, печально склонив головы, дабы услышать окончание истории.

Человек в белом, говорит Макс, дал ему второй золотой ключ, а затем, прежде чем удалиться в тени, велел ему и Людоеду продолжать освободительные труды.

– Так мы и поступили, да? – прибавляет Макс.

Большой Ал кивает, а Том, оглядывая грустные лица артистов, понимает, что все здесь освобождены Великим Мистериозо. Омар некогда был рабом африканского султана; мисс Цветущая Слива годами пахала в тесноте потогонных фабрик Макао.

– А я? – спрашивает он как бы самого себя.

Но старик открывает глаза.

– Мы нашли тебя в детском приюте в Центральной Европе. Бесчеловечное заведение. Я только жалею, что смог оттуда спасти столь немногих. – Он кашляет, и вместе со слюной летят брызги крови. – Прости, – говорит он. – Я хотел тебе рассказать. На твой двадцать первый день рождения. Но теперь. Я поручаю тебе, как было поручено мне. Не транжирь свою жизнь. Не допусти, чтобы слабость тела ослабила дух. Верни долг свободы. У тебя есть ключ.

Таковы последние слова Мистериозо. Омар опускает ему веки. Том прячет лицо в ладони и рыдает, а затем поднимает голову и видит, что все смотрят на него.

Он подзывает Большого Ала, Омара и мисс Сливу, поднимает ключ высоко в воздух и приносит великую клятву посвятить себя тайной борьбе со злыми силами Железной Цепи, в Германии или где угодно, там, где они вздымают свои уродливые головы, трудиться во имя освобождения всех, кто страдает в цепях, – под именем Эскаписта. Возвышенные их голоса уносятся вверх, в запутанную старинную сеть труб великолепного старого театра, взлетают, отдаются эхом и наконец выплывают из решетки в тротуаре, где их отчетливо слышат двое молодых людей, что как раз шагают мимо, подняв воротники на холоде октябрьской ночи, грезя свои прихотливые грезы, желая свои желания, выманивая к жизни своего голема.

9

Они бродили не один час, под фонарями и в темноте, под переменным дождем, ничего не замечая, куря и разговаривая, пока не охрипли. В конце концов слова иссякли, и оба молча повернули к дому, вместе понесли свою идею, зашагали по трепещущей кромке реального мира, что отделяла город Нью-Йорк от Империум-Сити. Час был поздний; они проголодались, и устали, и выкурили свою последнюю сигарету.

– Что? – спросил Сэмми. – Что думаешь?

– Я хочу, чтоб он был настоящий, – сказал Джо, внезапно устыдившись. Вот он идет, о такой свободе родные могут только мечтать – и что он делает со своей свободой? Гуляет, болтает, сочиняет всякую ерунду о человеке, который не может освободить никого и ничего, кроме размазанных черных закорючек на листе дешевой бумаги. И что толку? Что толку гулять, и болтать, и курить сигареты?

– Еще бы, – сказал Сэмми. И положил руку Джо на плечо. – Еще бы ты не хотел, Джо.

Они добрались до перекрестка Шестой авеню и Тридцать четвертой улицы, очутились в бурной туче света и народа, и Сэмми велел минутку погодить. Джо стоял, сунув руки в карманы, в постыдном блаженстве беспомощно расставляя мысли рядами и колонками квадратиков, в которых планировал изобразить первое приключение Эскаписта: Том Мэйфлауэр облачается в темно-синюю маску и костюм покойного Мастера, умелая игла мисс Цветущей Сливы торопливо украшает его грудь броской эмблемой, золотым ключом. Том выслеживает нацистского шпиона до самого его логова. Целая полоса воодушевленной рукопашной, затем увернуться от пули, ударить по голове, рушатся балки – и взрыв: уничтожен притон гадюк Железной Цепи. И последняя панель: вся труппа стоит на могиле Мистериозо, Том снова опирается на костыль, который обеспечит ему маскировку. И призрачное лицо старика сияет им улыбкой с небес.

– Сигареты купил. – Сэмми горстями зачерпнул из коричневого бумажного пакета сигаретные пачки. – И жвачку. – Он предъявил несколько упаковок «Блэк Джека». – Любишь жвачку?

Джо улыбнулся:

– Кажется, мне надо полюбить.

– Да уж, ты теперь в Америке. Мы тут только и делаем, что жвачку жуем.

– А это что? – Джо показал на газету у Сэмми под мышкой.

Сэмми посерьезнел.

– Я хочу кое-что сказать, – произнес он. – Сказать я хочу вот что: у нас получится убийственная штука. В смысле, это хорошо, что убийственная. Не могу объяснить, с чего я так решил. Ну, просто… у меня всю жизнь было такое чувство, но, не знаю, когда ты появился… я сразу понял… – Он пожал плечами и отвел взгляд. – Ладно, не суть. Я вот о чем: мы эту штуку продадим миллионным тиражом и заработаем гору денег, и ты возьмешь эту гору денег, и заплатишь все, что надо заплатить, и вывезешь оттуда сюда и мать, и отца, и брата, и дедушку, и здесь они будут спасены. Я… я тебе обещаю. Я совершенно уверен, Джо.

Сердце у Джо налилось томлением, – так ему захотелось поверить кузену. Он отер глаза царапучим рукавом твидового пиджака, который мать купила ему в «Английской лавке» на Грабен.

– Ладно, – сказал он.

– И короче, в этом смысле он будет по правде взаправдашний. Эскапист. Если мы скажем, что он может то-то, он это сделает.

– Ладно, – сказал Джо. – Ja, ja, я тебе верю. – Утешения его раздосадовали, будто слова утешения придавали достоверности его страхам. – Мы сделаем убийственно.

– А я что говорю?

– Что за газеты?

Сэмми подмигнул и протянул ему по номеру немецкой New Yorker Staats-Zeitung und Herold и New-yorske? listy, ежедневной газеты на чешском, за пятницу 27 октября 1939 года:

– Я подумал, может, там что-нибудь найдется.

– Спасибо, – ответил Джо; он был тронут и жалел, что нарычал на Сэма. – И короче, спасибо за слова.

– Это еще что, – сказал Сэмми. – Ты пока не знаешь, какую я обложку придумал.

10

Настоящие нынешние жильцы Задрот-студии – Джерри Гловски, Марти Голд и Дейви О’Дауд – вернулись домой около десяти, притащив с собой половину жареной курицы, бутылку красного вина, бутылку сельтерской, блок «Пэлл-Мэлл» и Честера Панталеоне. Они вошли в парадную дверь, шумно препираясь – один изображал трубу с сурдиной, – и умолкли. Прямо скажем, тишина наступила так стремительно и такая гробовая, словно незваных гостей они ждали. И однако, взойдя наверх, удивились, узрев, что Задрот-студия за какие-то часы преобразилась в творческий нервный центр «Империи комиксов». Джерри трижды заехал Джули по уху.

– Ты что делаешь? Тебе кто разрешал сюда приходить? Это что за говно?

Он отпихнул голову Джули и подобрал планшет, где брат карандашом набрасывал вторую полосу своего творения, истории, которую сварганил вместе с Сэмми, предмета личной гордости Джули, страшной повести, чей главный герой – этот Насельник Тьмы, этот Недруг Зла…

– «Черная Шляпа», – прочел Джерри.

– Я что-то не помню, как разрешал вам садиться за мой стол. И брать мою тушь.

Марти Голд схватил со стола флакон, куда Джо как раз примеривался запустить кисть, затем отволок подальше от загребущих рук всю свою заляпанную тумбочку, в процессе рассыпал по ковру немало перьев и карандашей и совсем распсиховался. Марти психовал – только повод дай. Он был смуглый, пухлый, потливый и, всегда полагал Сэмми, слишком чопорный. Но Каниффа Марти подделывал лучше всех – и особенно ему удавалась чернота: он рубил черным, ляпал черные лоскуты, целые черные континенты (Сэмми такая вольность и не снилась) и всегда подписывал свои работы с раздутой «О» в «Голд».

– Да и мои кисти, если вдуматься, – добавил он.

И он попытался цапнуть кисть из руки Джо. Чернильная горошина плюхнулась на страницу, которую тот контуровал, похерив десять минут работы над устрашающими агрегатами за сценой театра «Империум-палаццо». Джо посмотрел на Марти. Улыбнулся. Отодвинул кисть подальше, затем не без изящества протянул хозяину, а между тем ладонью медленно провел над кистью. Кисть исчезла. Джо удивленно скривился и всплеснул пустыми руками.

– Вы как сюда попали? – спросил Джерри.

– Твоя подруга впустила, – ответил Сэмми. – Роза.

– Роза? А, она не моя подруга.

Не огрызнулся, а просто констатировал. Когда Сэмми познакомился с Джерри, тому было шестнадцать, и он уже бегал на свиданки к трем девчонкам разом. Такая роскошь была тогда ему еще в новинку, и о девчонках он болтал без умолку. Розалин, Дороти и Йетта – Сэмми до сих пор помнил имена. Новизна давно поблекла; теперь для Джерри три – это затишье. Был он высок, по-лисьи красив, а курчавые набриолиненные волосы зачесывал романтическими завитками. Культивировал – без особой поддержки друзей – репутацию обладателя тонкого чувства юмора, каковому и приписывал (неубедительно, по мнению Сэмми) свой неоспоримый успех у женщин. Рисовал в стиле «комический йети», стибренном примерно поровну у Сегара и Макмануса, и Сэмми сомневался, что Джерри справится с прямолинейной приключенческой историей.

– Если она тебе не подруга, – сказал Джули, – почему она тогда валялась голая в твоей постели?

– Джули, заткнись, – посоветовал Сэмми.

– Вы видели ее в моей постели голой?

– Нет, увы, – сказал Сэмми.

– Да я шучу, – сказал Джули.

А Джо сказал:

– Это что, курица пахнет?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15